Я, знаешь, никогда особо не лез в её телефон. Не потому что «доверие» или «любовь» — просто ни времени, ни желания не было. Жили и жили. Я вкалывал на работе, приходил домой без сил: поужинать, открыть пиво и на диван. Она вечно с телефоном, бегала куда-то, с кем-то переписывалась. Говорила — «подруги». Ну, подруги так подруги. Мне-то что? Хотя… давай начнём с самого начала. — Ты меня уважаешь? — спросила она как-то вечером на кухне.
— Вроде да, — отшутился я, доедая котлету.
— Вроде?
— Ну а что, надо официальное заявление сделать? Она замолчала, не обиженно, а будто готовилась сказать что-то важное. — Я требую честности! Без лжи, без отговорок. Мне нужно знать, что я могу тебе верить. Если бы я тогда знал, чем это обернётся, ушёл бы сразу. Но просто пожал плечами:
— Ладно, честность так честность. Потом этой честностью она меня и душила:
— Ты где был? С кем? Почему так долго? Любая задержка — допрос. Любой звонок — повод для ревности. Но смешно, что я тогда был абсолютно верен. Работа