ВОЛШЕБНАЯ ПЕЩЕРA
And hand in hand, on the edge of the sand
They danced by the light of the moon.
Edward Lear,
“The Owl and the Pussy-Cat”.
И в руке рука на грани песка
Танцевали они при свете луны.
Эдвард Лир
«Сова и кошка»
Океанский бриз шевелил листья пальм и волосы на его высоком чистом лбу. Чарли, прямой и стройный, стоял в день своего венчания в парадной накрахмаленной форме офицера английского военно-морского флота на берегу в Такаунгу.
После нашего со Свевой долгого перелёта из Найроби, короткой остановки на лэнч в Ватаму и бесконечной утомительной очереди на пристани в Килифи, осаждаемой продавцами орехов кэшью, я прибыла туда совершенно бездыханной.
Запах морских водорослей, влажная жара, поднимающаяся волнами над бухтой, красочная толпа, ожидающая парома – рыбаки, дети и широкобёдрые, обёрнутые в яркие канги, женщины племени гириама с обнажёнными грудями и с балансирующими на их головах корзинами – всё, что так характерно для Килифи. Сильный аромат манго, запах сушеной рыбы, кокосового масла, спелых бананов, пота, табачного дыма, жасмина и сандалового дерева – это была поистине пьянящая смесь. Я глубоко вдыхала её; несмотря на жару, мне всегда нравилось здесь бывать.
Мы практически не заметили, как прошёл полдень. Мы опаздывали и очень торопились. Нас постоянно обгоняли машины, полные людей в праздничных нарядах, совершенно очевидно едущих на эту же свадьбу. Мы, хихикая, решили переодеться в буше, под купой пальм. Я остановила маленькую арендованную машину на краю дороги, чтобы Свева могла незаметно скользнуть в прекрасное платье из шелкового кремового сатина с розовыми летними розами.
Этот декабрьский день был как обычно жарким и влажным. Гости уже заняли свои места на берегу океана, в уютном месте на тончайшем белом песке между коралловыми скалами, которое Чарли и Эмануэль называли в давние времена «секретным садом». Я осмотрела собравшуюся публику.
Люди сидели на расположенных аккуратными рядами толстых деревянных досках, установленных на белых камнях. В стороне стояла похожая на стареющую нимфу босоногая Мирелла в сиреневом платье с гирляндой цветов красного жасмина, фотографировала и смотрела на покрытый рябью океан. Алтарь представлял собой две большие свечи, немного ракушек и белых цветов, рассыпанных на большом сундуке из отбелённого морем плавника. ( Древесины прибитых волнами к берегу деревьев- прим пер) Перед ним стояли жених и невеста.
Узел эмоций сдавил мне горло. Здесь стоял рядом со своей красивой невестой мой Чарли, окутанный таким множеством воспоминаний, красивый и худощавый, как молодой Маунтбаттен (известный английский красавец-адмирал – прим пер.), романтичный в своей белой форме с золотыми эполетами, со знакомой мальчишеской улыбкой, освещающей его совсем не изменившееся очаровательное лицо, затененное выбившимся локоном. Лучший друг Эмануэля.
Я легко могла представить тень взрослого Эмануэля у него за спиной в качестве его высокого и красивого шафера.
Вечером мы пошли на свадебное торжество, и баобаб, который мы когда-то называли заколдованным, серебрился в лунном свете. Местом свадьбы был дом на крутом обрыве, стоявший по соседству с тем домом, который мы в те далёкие времена считали своим. Он когда-то принадлежал странной леди, жившей одиноко в обществе многочисленных кошек. Она любила растения, любила их выращивать, но её терзало молчаливое одиночество, которое она пыталась укротить таблетками. Как-то ночью, будучи не в силах это дольше выносить, она проглотила их все разом. Какое-то время дом был предоставлен лишь морским ветрам и ласточкам. Слуги и рыбаки, приплывавшие сюда во время отливов продавать лобстеров и щетиннозубых рыб, шепотом рассказывали о нём друг другу странные истории.
В конце концов, в доме появились новые обитатели, придавшие ему свежую ауру, и тени исчезли. Этим вечером в доме царило оживление, между пальмами были протянуты гирлянды цветных лампочек, рассеивающих своим светом мрак ночи. Морской бриз далеко разносил звуки музыки. В воздухе, насыщенном ночным ароматом жасмина, разносились голоса праздничной толпы. Всем было весело.
Там были люди, которых я не видела много лет, обитатели Килифи, приходившие когда-то на наши вечеринки; люди. беседовавшие с Паоло о рыбной ловле, даже Мохаммед, отставной старый бармен клуба «Мнарани», царствовавший на протяжении жизни двух поколений за его баром, и знавший любимые напитки каждого завсегдатая клуба, несмотря на то. что сам он был мусульманином. Это были времена Кубка Леди Деламер, когда хозяева лодок готовились на рассвете к выходу в море, мечтая о марлинах, парусниках, акулах и тунцах, или хотя бы о крупной барракуде, и возвращались далеко за полдень. На их мачтах полоскались на ветру красные, голубые и жёлтые флажки, а мы с биноклями в руках пытались определить, у кого был самый большой улов. Затем все неоднократно угощались "Пиммзом" (Pimm's-
фирменное название алкогольного напитка из джина, разбавленного особой смесью, а также лёгкого крюшона на его основе –прим пер..), переходили к взвешиванию трофеев и записям результатов на старой школьной доске. Призы победителям вручала царственная и невозмутимая Дайана Деламер. Все аплодировали и обсуждали это неделями. Это были другие времена, как я понимаю, уже канувшие в вечность. Дайана умерла, и вместе с ней закончилась эта эра.
«Мнарани Клаб» был продан туристическому бизнесу, и очарование прежних дней исчезло в безымянной, еженедельно меняющейся толпе. Паоло умер, а несколькими годами позднее умер и Эмануэль. Чарли, неизменный компаньон Эмануэля в школьные годы, находился тогда в военной школе в Англии. Вскоре после этого он, как и его отец, поступил на службу в английский военно-морской флот. Он всегда поддерживал со мной контакт, и когда бывал в Найроби, его длинная стройная фигура непременно возникала на пороге моего дома. Я его обожала.
Чарли, одетый в безупречный лёгкий полотняный костюм,
перетянутый в тонкой талии широким поясом с вышитым на нём драконом, посадил меня справа от себя на место своей умершей матери, и был сам на месте сына, которого я потеряла. Его добрые сияющие карие глаза наполнялись слезами воспоминаний о счастливых днях.
«Помнишь, как ты рассказала нам о баобабе, который передвигался при полной луне, и мы тебе поверили»?
«Помнишь, когда мы праздновали день рождения Йэна в Мнарани в конце Рамадана, и Ория попросила деревенских женщин приготовить праздничные блюда и дать нам на время свои buibuis»? ( Традиционные мусульманские чёрные одежды-прим. пер.).
«Помнишь, как мы увидели гигантскую свиномордую змею, лежавшую поперёк дороги пониже дома Филденов, и Эмануэль отказался переезжать её, поскольку мы бы её задавили. И нам пришлось ждать, пока он терпеливо добивался, чтобы она медленно уползла»?
«А помнишь, как ты тайно организовала приём в наш с Паоло день рождения в пещере на территории «Килифи Плантэйшнз»? Ты осветила пещеру сотнями свечей и отметила линию высокого прилива рядами фонарей. И пригласила всех жителей Килифи, и они все пришли»?
Волшебная пещера. Разве я могла бы её когда-нибудь забыть! Я сосредоточила взгляд на бокале шампанского, который держала в руке, и в его золотых пузырьках, словно в жёлтом хрустальном шаре, всплыли воспоминания о счастливых днях.
Когда в Килифи дули пассаты, и на зелёных волнах океана появлялись белые гребешки, Эмануэль и Чарли уходили на прогулку под парусом . Я, сидя под росшим в нашем саду огромным баобабом, смотрела, как их хрупкое судёнышко проплывало перед нашим домом. Это было поистине гигантское дерево с серым, отливающим серебром стволом, вбиравшее,казалось, в себя солнечное тепло подобно человеческому телу - моё любимое прибежище на берегу океана, где я проводила долгие послеполуденные часы.
Увидев меня, они поднимали в приветствии руки, и стройность их молодых фигур подчёркивалась вздутым парусом и беспредельностью океана. Их лодка быстро уносилась вдаль, подпрыгивая на волнах в брызгах водяной пены, и исчезала за коралловыми утёсами, оставляя лишь пустой риф и краски природы, приводящие меня в восхищение.
- Я обнаружил фантастическое место, пеп ( домашнее имя Куки, придуманное Эмануэлем , прим пер.), - сказал мне однажды по возвращении Эмануэль, продолжая высушивать и убирать со лба светлую чёлку. В его тёмных глазах сверкали искорки энтузиазма.- Это маленькая пещера поблизости от «Килифи Плантэйшнз». Мы с Чарли думаем, что тебе стоило бы пойти и посмотреть её. Это было бы прекрасным местом для вечеринки.
В следующий полдень мы поехали туда вместе. Найти его с берега было непросто, поскольку эта местность поросла колючим сизалем выше человеческого роста и вьющимися травянистыми растениями. Наконец мы обнаружили её в конце незаметной тропинки. Мальчики помогли мне спуститься к ней по трудно проходимым старым коралловым скалам, увешанным плетями морского винограда. И мы оказались в пещере. ( Морской виноград - это каулерпа, род сифоновых водорослей; в странах Азии и в Океании используется в пищу. В Японии употребляют почти со всеми видами пищи – от суши до мороженого. (Прим пер..).
Это была полукруглая пещера идеальных пропорций, окружённая неровными гротами, расположенными на разных уровнях, где, как подсказывало воображение, можно было спрятать ярко горящие свечи.
Возвращался прилив, бившийся о берег, покрытый безукоризненно белым песком, и украшавший его кружевным узором из морских водорослей и кокосовых орехов. Чайки пролетали низко на неподвижных крыльях, и их резкие крики пронзали вечерний воздух. В этом месте была редкая, какая-то вечная красота, околдовавшая меня, и я видела, что это действительно могло бы стать идеальным местом особого торжества.
Было начало декабря 1979 года. Только что прошёл день рождения Чарли, Эмануэль родился в январе, но через десять дней был день рождения Паоло, как раз перед Рождеством. Мы тут же решили устроить ему неожиданное празднование.
Начались дни волнения и секретных приготовлений. Я ездила в Момбасу и покупала на рынке маты, сплетённые из пальмовых листьев, чтобы разложить их на песке, яркие хлопчатобумажные канги и капок (Волокно из коробочек хлопкового дерева, представляющее собой смесь лигнина и целлюлозы –(прим. пер) для изготовления больших подушек. В мастерской «Килифи Плантэйшнз», через которое мы получили проход к пещере, мы позаимствовали стальные барабаны и проволочную сетку для барбекю, низкие длинные столы из плавника и планки из пилёной древесины, которые мы использовали для сооружения импровизированной лестницы для спуска на берег.
Рано утром, когда Паоло выезжал на рыбную ловлю, или поздним полднем мы тайком уходили из дома, чтобы готовиться к празднику. Мы пригласили на него всех обитателей Килифи, взяв с них слово хранить молчание. Мы очистили берег от мусора, нанесённого многими поколениями волн, сняли со скал сухие водоросли, смели песок и начали заносить необходимые принадлежности.
Наступил наш день, и я сказала Паоло, что мы приглашены на особую вечеринку на берегу. Удивлённый и заинтересованный, он с радостью согласился.
Мы работали с раннего утра, таская разные вещи и украшая пещеру. Она была преобразована, освещена свечами, сверкающими огоньками на каменных полках, словно в сказочной стране. Бумажными фонариками была отмечена линия высокого прилива. На мокром песке вокруг ревущего костра были разложены маты и яркие синие и бирюзовые подушки. Лампы-«молнии» и ветви красного жасмина свисали с чурбаков деревьев, выброшенных на берег океанскими волнами. Звуки музыки смешивались со звуками ветра. В самом обширном карстовом углублении пещеры сиял огонь большого барбекю, которое жарил мой повар Гатиму. Большие блюда с пиццей и самуси, устрицами и кебабом, с чесночным хлебом и сырами, манго, папайей и ананасами были расставлены на длинном столе, покрытом банановыми листьями. Бутылки с вином и шампанским стояли в деревянной ёмкости, наполненной льдом, в половинках кокосовых орехов подавали горячий пунш, украшенный красными цветами гибискуса, плававшими в чаше с водой. А наверху в экваториальном небе сверкали миллионы звёзд. Огромные экзотические, жёлтые, живые, как огни костра в ночи.
Как хозяева, мы должны были прибыть туда первыми. Поняв наш замысел, Паоло удивлённо воскликнул и, хохоча, сгрёб меня в объятье. Гости начали прибывать группами. У всех мы читали на лицах такое же удивление.
Это было счастливое, незабываемое время.
Я ещё не была уверена, но почувствовала по ранним признакам, что глубоко внутри, в секретной глубине моей матки, начала формироваться новая жизнь, состоящая из Паоло и из меня, чтобы вечно напоминать о нашем слиянии воедино.
В гротах среди оранжевых крабов, любопытных и нерешительных, сверкали в темноте свечи; пели русалки, прячась в серо- зелёных волнах океана; кричали ночные чайки; и в глазах Паоло мне чудились вихри вопросов, на которые он не получил ответов.
Я не знала – да и как я могла знать, мне тогда ещё так много предстояло узнать - что печальный блеск провидческого мерцания его глаз был предчувствием будущего, которого он не увидит, и что этой вечеринке суждено было стать самой последней в его жизни.
Его жизнь закончилась, когда не остановился грузовик, и машина Паоло не затормозила вовремя, и его жизнь была изъята из его тела и полетела, чтобы соединиться с чайками, которых он любил, с небом и с холмами Лайкипии.
Наш праздник закончился с приходом ночного прилива, унесшего на своих тёплых волнах красные бугенвиллеи. Погасли одна за одной свечи в фонариках, унесённых океаном, и мы поняли, что настало время уходить.
На следующее утро мы пришли туда. Осталась лишь дымящаяся зола, несколько веток увядающего жасмина среди морских водорослей на более высоких скалах, пустая винная рюмка, спокойно катавшаяся по берегу и каким-то чудом не разбившаяся.
Мой взгляд снова остановился на бокале холодного шампанского, стоявшем на белой скатерти. Чарли смотрел на меня выжидающе. А сидящая напротив меня Свева, сияющая в кремовом шёлке с розовыми розами, живой портрет своего отца, следила за мной глазами цвета океанской волны.
Я тряхнула головой и вернулась в настоящее. Улыбнулась Чарли
- Вечеринка в волшебной пещере. Конечно, я помню. Разве это можно забыть?
Позднее, когда начались танцы, Чарли пригласил Свеву, как он пригласил бы свою сестру, и они закружились в быстром вальсе, ребёнок-женщина в сиянии светлых волос, шёлка и звёзд в её глазах, и высокий молодой человек, на месте которого мог бы быть мой сын.
Внизу, на берегу, как в ту ночь, начался отлив, оставивший на песке узор из раковин и рыбьих костей, плавника и перепутанных морских водорослей, фрагментов ещё не растолкованных океанских историй. Подобно приливам, мы приходим и уходим, оставляя на память отпечатки своих следов на полных трудностей берегах жизни. Я смотрю на их следы с благоговением, держа за руку мою дочь, и ради неё пытаюсь с заботой и нежностью вызвать из дымки времени их хрупкие любимые образы.
Они оба любили истории.
И когда я рассказываю мою, я слышу их голоса,
Шепчущие из-за пределов смолкнувшего шторма.
Они связывают выжившего с памятью о них
Эли Визель. Души в огне.