Мужчине под семьдесят, он устал и решил вздремнуть. Лег, укрылся пледом, но не спалось, потому что мысли полезли – про маму.
Маме далеко за девяносто, может, до ста доживет. Вот бы хорошо было!
Все это так, но уж больно мама стала капризной, всегда недовольна. Она считает, что никому не нужна, всё в тягость. Требует, чтобы приходил сын и сидел с ней несколько часов.
А еще лучше – переехать к ней навсегда. Двух пенсий хватит, можно ни в чем себе не отказывать.
Что касается невестки, то ничего – пусть одна поживет, молодая еще – всего шестьдесят три.
А старенькую маму беречь надо, любить, быть рядом, отвлекать от тяжелых размышлений разговорами.
Не беда, что говорить не о чем. Можно обсуждать одно и то же с небольшими перерывами, мама все равно забудет, о чем речь шла три часа назад.
Лежит мужчина, думает, и ему немного досадно, что старенькая мама такая требовательная, слишком много внимания надо.
А он – сын – тоже не молоденький. И со здоровьем проблемы. То сердце стучать начнет чрезмерно, то голова закружится, то ноги ночью так заболят, что проснешься и не спишь до утра.
Как мама этого не понимает? Ей кажется, что под семьдесят – это почти молодость: «Я в твои годы не уставала, все сама делала. Бывало, весь день не присяду – всегда дела. Это сейчас не могу. А тогда летала».
Как на это возразить? Что сказать? Не объяснишь, что все индивидуально, в том числе здоровье. Некоторые и в сто лет бодры, как жаворонки. А другие в шестьдесят на палочку опираются.
Мама выслушает, конечно, а потом рассердится: «Так и скажи, что я тебе не нужна. Нечего притворяться».
Вроде любишь маму, но в то же время досадно, иногда обидно. Никто не виноват, что до таких лет дожила. Смириться надо и принять дряхлость как данное, а не требовать, чтобы вся родня рядом сидела.
Мама утверждает, что Господь не призывает к себе, и это такое наказание.
А еще болезни, конечно. Мама любит слушать по радио рекламу разных лекарств. И требует, чтобы сын купил. Но, узнав цену, сразу про чудодейственное средство забывает – денег жалко.
И кажется мужчине, что он на ее месте был бы более сдержан и ни на что не жаловался.
Отсюда досада и даже легкая обида на маму.
Удалось вздремнуть. Разбудил телефонный звонок. Позвонил старый друг-ровесник: «Не знаю, что делать. У мамы крыша поехала. Да, в прямом смысле. Сегодня кричала, что моя жена у нее деньги ворует. Мол, три раза по пять тысяч стянула. Знает, где деньги лежат, и ворует. Убедить нельзя. Началось – дождались. Деменция это, брат. Что дальше будет»?
Мужчина удивился: потрясающее совпадение. Только что про свою думал, и тут этот звонок.
И мелькнула счастливая мысль: «Как хорошо, что моя мама в разуме, что нет этого страшного испытания старческим слабоумием».
Оделся, поехал, несмотря на сырую холодную погоду.
Открыл своим ключом дверь, старушка обрадовалась: «А я как раз чай пить собралась. Мне соседка принесла баночку варенья из смородины. Достань из холодильника, а я пока чай заварю».
Сидели рядом. Возьмешь кусок хлеба, положишь ложечку варенья – как в детстве. Так легко на душе.
Старенькая мама здесь, и с ней, слава Богу, все нормально. Живи, мама, долго-долго и нас радуй. Туда торопиться не надо. Все хорошо, мама.
И не было ни досады, ни легкой обиды.