Родной берег 210
Настя старалась не думать о том, что произошло. Она гнала от себя эти мысли. Но они преследовали ее еще несколько дней. Одно успокаивало Настю: что она не успела сказать барыне, что у Петра остался ребенок, и что этот ребенок – теперь сын Насти.
Дни шли. Сначала казалось, что эта встреча будет стоять перед глазами вечностью. Но со временем боль притупилась, суета взяла своё. Работа, дом, Ваня — в этом круговороте просто не оставалось места для прошлого.
И всё-таки оно настигло.
Когда в салон вошла Меланья, Настя сразу поняла, что та пришла не просто так.
— Что случилось?
Меланья молча развернула сложенный лист бумаги.
— Письмо.
Настя нахмурилась.
— От кого?
— От Нины Николаевны.
Рука сама по себе дёрнулась отстранить письмо, но Меланья твёрдо положила его перед ней.
— Читай.
Настя развернула лист, и взгляд скользнул по строкам.
"Хочу знать, где нашёл последний приют Пётр. Прошу тебя сопроводить меня."
Настя резко сложила письмо и покачала головой.
— Нет.
Меланья вздохнула.
— Надо, девочка, - она мягко положила свою руку поверх Настиной.
— Не хочу. Не могу.
— Даже самому плохому человеку в такой просьбе не отказывают.
Настя молчала, сжав зубы.
— Она просто старая и несчастная женщина, — тихо добавила Меланья.
Настя закрыла глаза.
Старая. Несчастная.
Как же сложно было ей это принять.
В ближайшее воскресенье Настя согласилась сходить с барыней на погост, показать, где покоятся Пётр и Эмма. Судя по последней встрече с Ниной Николаевной, она предполагала, что день будет не из лёгких. Настя готовилась, настраивалась, не раз повторяла себе: «Просто покажу ей место, где Петр и Эмма. И всё. Без споров, без объяснений».
Меланья пришла побыть с Ваней. Попыталась ободрить. Это давало небольшое ощущение спокойствия.
К назначенному месту и времени Настя приехала чуть раньше. Нужно было купить цветы. Долго выбирать не пришлось — белые лилии. Строгие. Лаконичные. В них не было ни сентиментальности, ни лишней драматичности. Всё, как надо. Однажды такие же она видела на столе у Киры. Муж подарил с первой выставкой, - посмеялась тогда она.
Минута в минуту подъехало такси.
Водитель быстро выбежал, открыл пассажирскую дверь. И она вышла.
Нина Николаевна. Вся в чёрном, будто в этом пальто родилась. Аккуратная причёска, лёгкий шёлковый платок. Осанка прямая, но шаг... медленный, осторожный. Будто напоминание, что легкость ушла безвозвратно.
Следом выбралась Анна Андреевна. Грузная, неповоротливая, с тростью.
Настя не двигалась. Просто смотрела, как барыня выпрямилась, сделала несколько шагов. Ни тепла, ни холода во взгляде. Только пустота. Как у человека, который давно смирился с неизбежным.
Настя поздоровалась, барыня в ответ слегка кивнула. Они шли по вымощенной дорожке, глядя перед собой. Анна Андреевна, словно утка переваливалась сзади, отставая все даль и дальше.
Со всех сторон их обступала тишина, прерываемая только шагами. Глухая, давящая тишина.
Дойдя до места, Настя остановилась, замерла. Белый мрамор. Высеченные имена. Лилии дрогнули в её руках. Никто не решался заговорить первым.
— Наверное, он не простил меня…, - скрипнул приглушённый голос барыни.
Нина Николаевна опустилась на колени, кончиками пальцев провела по буквам. В её голосе не было слёз. Только усталость.
Настя ничего не сказала. Просто положила лилии.
Анна Андреевна тяжело вздохнула, закрыла глаза.
Прошлое ожило, возвратило воспоминания. Но изменить его было уже невозможно. Нина Николаевна поднялась. Выпрямилась. Ветер тихо шелестел в ветках дерева.
Они еще какое-то время постояли молча, каждый думая о своем.
- Я, пожалуй, пойду, - наконец сказала Настя, готовая покинуть своих спутниц.
- Погоди, прошу тебя, удели мне время, давай присядем, - Нина Николаевна указала на скамью. Настя заметила, что тон барыни сегодня был совсем другим. Она согласно кивнула.
- Я хотела спросить про Петра. Чем он занимался и где жил?
Настя в двух словах рассказала, что Пётр писал картины и устраивал выставки.
— Значит, он не забросил своё увлечение. Ничего путного он так и не научился делать, — вздохнула барыня. — Наверное, он прозябал в нищете. Где он жил?
— Нина Николаевна, он женился на Эмме. Она работала, помогала ему с выставками. Его картины продавались. Они снимали квартиру, и, насколько я понимаю, денег им хватало, — Настя сдерживалась, чтобы не нагрубить.
— Значит, эта вертихвостка присосалась к нему.
— Кира крутилась, как белка в колесе.
— Ты защищаешь свою подругу.
— Я не буду с вами спорить. Считайте, как вам хочется, — Настя дала понять, что разговор окончен.
— Погоди, ишь какая стала. Не велика птица. Хотела спросить — кто взял на себя все расходы?
— У Эммы здесь никого нет, кроме меня, — сухо ответила Настя.
— Не говори мне о ней, я спрашиваю про Петра.
— А вы бы хотели, чтобы им занялась социальная служба? Чтобы его положили там, где бездомные?
— Я спросила про деньги.
— Деньги мои.
— Ишь ты, разбогатела. Откуда они у тебя?
— Я работаю.
— Видать, хорошо платят.
Настя ничего не ответила.
— Смотрю, у тебя кольцо. Замуж вышла?
— Вышла.
— И на кого ты променяла моего Петра? — с горечью спросила барыня.
— Это не имеет никакого значения.
- Может, и так. Сына родила.
Настя не спешила отвечать. Думала, говорить ли барыне про Ваню.
— Это не я родила. Эмма. Но этот мальчик теперь мой сын.
Барыня надменно улыбнулась, не сразу поняв смысл слов.
— Значит, сама родить не можешь?
— Мне пора, — Настя поднялась.
Она наткнулась на внимательный взгляд Нины Николаевны, барыня о чем-то сосредоточенно думала.
— Если этот мальчишка — сын твоей вертихвостки, то получается... Кто его отец?
— Петр, — ответила Настя.
Нина Николаевна охнула и машинально прикрыла рот рукой. Настя сделала шаг, потом еще один и еще. Она шла быстро, не оглядываясь. Ей поскорее хотелось скрыться, и больше никогда не вспоминать и не слышать ни о Нине Николаевне, ни об Анне Андреевне.
Дома она рассказывала о своем разговоре Меланье.
Меланья слушала молча, лишь изредка кивая, словно прокручивая в уме каждое слово Насти.
— И что ты думаешь? — наконец спросила она, когда Настя замолчала.
Настя вздохнула, устало потерла виски.
— Не знаю. Но я это сделала. И хотелось бы поставить точку.
Меланья смотрела на неё внимательно.
- Мне показалось, что она совсем не ожидала услышать про ребенка. Для неё известие прозвучало неожиданно.
- Не думай об этом. Время покажет. Ты всё сделала правильно. Ваня – родной ей по крови. Зная это, возможно ей будет легче доживать свои дни.
Настя кивнула.
— Только вот что-то мне неспокойно.
— А чего ты боишься?
Настя посмотрела на неё долгим взглядом.
— Не знаю… — призналась она. — Может, того, что она вдруг решит вмешаться.
Меланья покачала головой.
— Вряд ли. Но если вдруг… ты не одна.
Настя согласно кивнула. На душе стало легче. Всё что хотела – она сделала.