Часом позднее.
- Куда мы едем? - поинтересовалась Юлия, беспечно расположившись в пассажирском переднем кресле (передвигались на первоклассной «Шевроле-Ниве», принадлежавшей высокопоставленной российской оперативнице); она придала себе нисколько не скромную позу (несмотря на несопоставимое положение, в присутствии друг друга они чувствовали себя и спокойно, и свободно, и очень вольготно).
- В один отдалённый, захолустно провинциальный, посёлок, - не поворачивая чёрненькой головы, разъясняла вторая девушка предстоявшую впереди рабочую перспективу (правда, основную сущность передала невнятно, очень расплывчато); она давно уже вывела транспортное средство на окружную дорогу и уверенно правила, устремлялась на выезд из столичного мегаполиса, - но об основной задаче ты узнаешь немного позднее.
- Опять, «лять», какие-то страшные, едва ли не чудны́е секреты,сплошные «страсти-мордасти»?! - недолюбливая армейскую исполнительность да суровую дисциплину, проворная проныра наконец-то немного расслабилась; соответственно, она позволила себе применить излюбленные непутные вставки, освоенные в недалёком, точнее прошлогоднем, бродяжничестве. - Ну, и «по фигу»! - обозначившись немного обиженным видом, на пару минут замолчала.
Как и всякая непоседливая натура, юная девчушка не смогла усидеть в горделивом молчании, в занудном затишье. Не выдержав, она озарилась необычайно заинтересованным видом и продолжила настойчиво любопытствовать:
- Оксана, а вспоминаешь ли ты моего прежнего воспитателя, Павла Аронова? Хорошо ли ты помнишь день его преждевременной гибели? - озорная плутовка печально нахмурилась, а глаза её, карие, заблестели, наполнившись солёной, неприятно обжигавшей их, влагой.
- Конечно, я помню случившуюся трагедию и не переставая ругаю себя за непростительную оплошность, какую допустила в той сложной, воистину непредсказуемой, спецоперации, - являясь непревзойдённой оперативницей и чувствуя завуалированный подвох, Бероева слегка напряглась; но, не подавая виду, она всё так же уверенно правила, к Лисиной не поворачивалась, а только искоса её изучала (окидывала напряжённо сосредоточенным взглядом), - Одного не пойму: к чему ты поднимаешь серьёзную тему, насколько я понимаю, неприятную для нас – для обеих? Ну-ка хитрющая проказница давай-ка «колись»: чего за очередные черти завелись в твоей и без-то них бесноватой головушке?
- Да так… - ответила Юла вначале расплывчато; она выждала необходимую паузу, резко переместила не по-детски развитый стан вперёд, атлетически изогнулась, чтобы глаза смотрели в глаза, а наполняясь горючей влагой, участливо всхлипнула да задалась непривлекательным, наиболее (с её точки зрения) насущным, вопросом: - Просто я вот всё думаю: что было бы, если бы мы тогда предательски его не покинули, не бросили на произвол зловещей судьбы, а? Наверное, он бы со стопроцентной гарантией выжил – ты так не думаешь?
- Нет, - привыкнув выдерживать взгляды и гораздо похлеще, и значимо посерьёзнее, Оксана стойко выдержала словесный укор, отчасти надуманный, а частью вполне справедливый; не отводя спокойного взора, она и простодушно, и чётко ответила, единственным разом поставив все точки над литерой «И»: - Тогда бы погибли мы – все!
- Ага! - эмоциональная девчушка неприветливо фыркнула и отодвинулась на прежнее место; дальнейшую беседу она вела угрюмо насупившись: - Мне почему-то представляется, что тебе важнее было вывести проклятого хана Джемугу, чем оказать действительную помощь отважному соратнику по оружию. Э-э-эх!.. Если бы ты меня, доверчивую, не «вырубила»?.. Я бы ни за что – ни за какие коврижки! – не оставила Борисыча в полной, смертельно безвылазной, «Ж!». Вдвоём мы бы непременно чего-то придумали. Эх, Оксана, и зачем ты меня в тот жуткий день «отключила»?! - Первый раз, на ту волнительную тему, они разговаривали полностью откровенно, поэтому скорбящая воспитанница старалась высказать всё, что, так или иначе, давно уже накипело.
- Он сам меня попросил, - почувствовав несмываемую вину, Бероева (что было на неё ничуть не похоже) даже немножечко прослезилась; она не успела превратиться в «железную леди» и простые человеческие чувства (сочувственные, участливые) пока ещё не утратила, - Павел не мог и мысли себе допустить, чтобы с любимой воспитанницей случилось хоть что-то плохое либо же скверное… он не оставил никакого иного выбора.
- И принял на себя геройскую смерть, и спас от ненавистного «монгольского ига» целый огромный город! - высокопарно промолвила молодая плутовка, выпятив великолепно сложённую гордую грудь; в лице она наполнилась чуть красноватой окраской. - Мы же как трусливые зайчики спасли лишь личные задницы и оставили верного друга на злую погибель, несправедливую, страшную. Оксана, ты помнишь: сколько в его мужественном теле, зверски расстрелянном самым жестким образом, при вскрытии обнаружено пуль?
- Не менее сотни, - справившись с несвойственной слабостью, генерал-лейтенант смахнула непрошенную слезу; с озабоченным видом она посмотрела на юную спутницу, устроившую невыносимую словесную пытку, - на нём не осталось живого места. Мне очень жаль, Павел тоже считался мне… пускай и не слишком близким, но, точно уж, не чужим.
- Ладно, «проехали», - не научившись подолгу зацикливаться на текущих проблемах, то есть всецело поддаваться меланхолическим настроениям, наиболее молодая особа решила поменять основную тему проистекавшего разговора, - ты лучше признайся: куда ты намереваешься меня в действительности «засунуть» – в какую очередную «Ж!»? Сразу скажу, я согласна на всё, даже на шпионскую поездку во враждебную нам Америку, по существу вероломную, а по сути и поганую, и вчистую прогнившую.
- Нет, - Бероева загадочно улыбнулась; они давно уже выехали на загородную дорогу, и она посчитала, что пришла пора немного открыться: - Тебе не придётся никуда десантироваться да разворачивать диверсантскую деятельность. Через пару часов ты окажешься в обычной российской глубинке, где в последние сутки творятся необычайные, до ужаса странные, вещи.
- Какие?
- Узнаешь прямо на месте. Твоя основная задача, Лиса, не выглядеть экстраординарной, тебе непривычной. Словом, потребуется: во-первых, встать на бродяжный путь, на прежнюю жизнь; во-вторых, поплотнее втереться в доверие к местному криминалу; в-третьих, попытаться выявить подозрительных лиц, появляющихся с недавнего времени и вынашивающих нехорошие, если не отвратительные намерения; в-четвертых и, наконец, в-последних, ни в коем случае себя не выдать и, разумеется, при всех обстоятельствах остаться в живых! Теперь немного поспи: ехать осталась не больше чем пару часов, а на месте желательно оказаться полной человеческих сил, и физических, и нравственных, и духовных. И запомни: в последующем, как и обычно, при любых условиях тебе придётся крутиться самой.
- То есть ты хочешь, Оксана, сказать, что ты никак не будешь меня контролировать? - Юла настолько выпучила и без того большие глаза, насколько, казалось, они сейчас лопнут (ну, или по крайнем мере, высвобождающиеся, покатятся изо обеих орбит). - И даже ни разу не выйдешь на связь?!
- Нет! На этот раз… нет. Дело слишком серьёзное – я появлюсь в последний момент.
Через два с половиной часа генерал-лейтенант наиболее засекреченных служб остановила полюбившуюся машину на западной окраине посёлка Нежданова, прямо у дорожного указателя, и ласковым движением разбудила не менее дорогую плутовку:
- Лиса, мы приехали – пора подниматься и отправляться на вольную волю, - подразумевала она свободную деятельность, - на вот, - девушка, облечённая в генеральское звание, передала проворной воспитаннице небольшую железную связку и маленький баллончик со сжиженным веществом, - возьми свои старые ключики, изъятые у тебя при зачислении в СВУ – я взяла на себя обязанность их сохранить – а вкупе с ними и средство индивидуальной защиты: что-то мне подсказывает, в недалеком будущем они обязательно тебе пригодятся.
- Да, мои остренькие отмычки не раз уж спасали мне жизнь, а заодно и де́вичью честь, - отвечала юная бестия, смачно потягиваясь и водя из стороны в сторону расслабленным телом. - Мы что, уже приехали? - Вопрос считался вполне естественным; вместе с ним она принимала передаваемые ближайшей подругой защитительные предметы.
- Правильно, мы на искомом месте, - глубоко вздохнув, отвечала и суровая наставница, и ласковая приятельница, - дальше ты начинаешь «шилокрутить» сама.
- Тогда я пошла, - не тратя времени на долгие расставания и неприятные обеим сюсюканья, молодая проказница не стала особенно церемониться, а, напротив, ловко распахнула пассажирскую дверцу и через долю секунды оказалась снаружи.
- Лиса! - окликнула Бероева напоследок. - Пожалуйста, береги себя и без особой надобности особенно не рискуй.
- Справлюсь! - лишь только ответила та и скрылась в кромешную темноту.
