Лежа в постели, я закурил. «Аня бы не разрешила», - подумал и тут же затушил сигарету. Анюта, Анюта, что ж ты наделала? Как мне с этим жить? Ни записки, ни слова, ни намека... Ушла, будто и не было тебя, будто мне лишь приснилась и ты, и вся наша с тобой жизнь. Неужели я так тебя обидел, что ты, стоя на краю, совсем забыла обо мне и, уходя, даже не оглянулась?!
Когда мы познакомились, она была еще совсем девчонкой, студенткой, а у меня за плечами имелся неудачный брак и опыт заматеревшего холостяка. Мы познакомились на вечеринке - Аня пригласила меня на танец. Согласился ради прикола, понимая, что она еще малолетка, но когда моя рука легла ей на талию, а прядь ее блестящих волос коснулась моей плохо выбритой щеки, я неожиданно возбудился. «Все, Толян, ты пропал, - подумал. - Статья - развращение несовершеннолетних...»
Но выяснилось, что Аня взрослая и самостоятельная девушка, учится на третьем курсе. И я рухнул к ее ногам со всеми своими запретами и комплексами. Вскоре мы поженились. Долгое время Анна была для меня человеком с другой планеты, принцессой на горошине, девочкой-феей, открывающей мне сказочные миры. Постепенно образ феи померк, и Аня превратилась в обычную женщину, хотя иногда казалось, она тоскует по своему «потерянному раю»... Не знаю, я так и не смог понять ее до конца...
Я вышел на кухню, поставил на давно нечищеную плиту кофе («Аня бы прежде протерла», - отметил про себя) и в ожидании, пока он поднимется, снова закурил. За окном брезжил рассвет, первые троллейбусы разъезжались по городу, гасли фонари - город просыпался. За стеной, у соседей, заплакал ребенок...
У нас с Аннушкой детей не было. Сначала не хотели, потом уже были и не против, но все не получалось, а когда спохватились и обратились к врачам, было уже поздно. Аня известие о своем бесплодии приняла спокойно, но с недоумением - оно так и осталось в ее глазах на долгие годы...
Мы больше не говорили о детях. Да я и не чувствовал в них особой потребности. Но с ней, наверное, как с любой женщиной, все было иначе.
Когда лет пять назад она ни с того ни с сего вдруг спросила:
«Может, возьмем из детдома?» - спросила таким тоном, будто мы только пять минут назад прервали разговор на эту тему, я понял: все эти годы она страдала, ни на минуту не переставая мечтать о ребенке.
— Ты просто чурбан неотесанный, - сказала мне Кира, Анина близкая подруга. - Неужели ты не знал, не видел, как она мается?
— Она никогда не жаловалась, мы вообще никогда это не обсуждали! - пытался защищаться я.
— Она ведь даже в школу перешла работать, чтобы окружить себя детьми, пусть хоть чужими, - Кира тяжко вздохнула.
— Но Аня сказала тогда, что центр психологической помощи, где она работала, закрывается. Я решил, что она просто не смогла найти другую работу...
— Чушь! - возмущалась Кира.
— Центр, к твоему сведению, работает по сей день. А тебя не смущало, что она засиживается на работе? Ты не задавался вопросом почему?
— Представь, задавался! - я стал закипать, вспоминая тот период нашей семейной жизни. - Знаешь, я тогда думал, что у нее кто-то появился, чей-нибудь папаша-прохвост... Даже пару раз неожиданно приходил к ней на работу, чтобы застать, так сказать, врасплох, но потом убедился, что она просто ведет какой-то кружок или что-то в этом роде...
— Какая пошлость! - брезгливо скривилась Кира. - Разумеется, каждый меряет по себе! Ты думал, что Аня, как ты, погуливает на стороне?
Ты бы знал, как она страдала из-за этого!
— Ради бога, Кира! - в свою очередь, возмутился я. - Аня ничего не знала, я всегда был осторожен! И потом, последние годы, мне кажется, ей было все равно, мы вообще как-то отдалились друг от друга...
— Она все прекрасно знала! Некоторые твои сердечные подружки, особенно та, рыжая, терроризировали ее звонками и эсэмэсками! Она потому и отдалилась, что не выносила лжи! - продолжала обличать меня Кира. - Она мне говорила, что боится смотреть тебе в глаза, ей неловко и стыдно от того, как ты невыносимо фальшивишь, изображая верного мужа... Она чувствовала себя виноватой: не смогла создать полноценную семью и родить ребенка, потому и молчала и все тебе прощала!
«Рыжая - это Вика, наверное», - подумал я. Мы были коллегами, часто наши дежурства совпадали. Вика старше Ани, почти одного возраста со мной. Битая жизнью, она одна воспитывала дочь и хорошо знала, что ей от этой жизни нужно, а без чего можно и обойтись. В ней, в отличие от моей жены, всего было слишком: сексуальности, расчетливости. Ее откровенная похоть и даже вульгарность заводили - она позволяла мне быть брутальным и циничным. Но у меня имелось оправдание: я пошел на эти отношения, потому что они никоим образом не угрожали нашей семье. Я не оставил бы жену ради Вики.
О том, что Вика донимала Аню требованиями отпустить меня, я узнал только после Аниной смерти!
...Сигарета погасла. Я налил себе уже остывшего кофе - рука дрогнула и темная жидкость пролилась на стол.
«Нет, это не из-за Вики, - подумал я. - Мы расстались сто лет назад...» Действительно, когда-то я грешил случайными интрижками, но с годами все страсти улеглись, и я все чаще ловил себя на мысли, что незатейливые разговоры за ужином, заботливые Анины руки и мирный сон у нее под боком привлекают меня гораздо больше, чем разнузданные ласки чужих женщин...
В последнее время я чувствовал себя почти счастливым, мы с женой собирались к морю, которое Аня обожала, и вдруг...
Перед моими глазами снова возникла эта картина, словно из фильма ужасов: ее темные блестящие волосы, будто водоросли, на поверхности бурой от крови воды, и слегка надпитый бокал вина со следами губной помады на краю ванны... Аня, остановись!!!
Сердце замерло на мгновение и пустилось вскачь, кровь ударила в голову - я в который раз переживал состояние отчаяния, безысходности, непонимания случившегося. Как могла Аня решиться на такое, ведь она так боялась крови!
После похорон, оставшись наконец-то в одиночестве, я обшарил весь дом в поисках хоть какой-то зацепки. Я не верил в самоубийство!
Просмотрел память Аниного мобильного, взломал ее почту. И вдруг обнаружил в ее окружении человека, о котором раньше ничего не слышал - какой-то Валентин Владимирович, врач из института гематологии. Может быть, моя Анюта была безнадежно больна и скрывала это от меня?
Я с этим самым Валентином
Владимировичем договорился о встрече.
— Она была абсолютно здорова, - врач отринул мои подозрения. - Наоборот, мы иногда обращались к ней за помощью! - он не сразу пришел в себя после моего сообщения об Аниной смерти. - Как жаль, ей многие жизнью обязаны. У нее редкая группа крови...
— Не знал, что она была донором, - я был потрясен.
— Была... - доктор помолчал. - Как-то странно говорить о ней в прошедшем времени - такая веселая всегда, она очень поддерживала наших пациентов. Знаете, к нам ведь часто приходят уже обреченные. Один из таких... Алексей - безнадежный случай, скажу я вам - жил только благодаря Анне...
— Я могу его увидеть? - встрепенулся я.
— Нет, - Валентин Владимирович покачал головой, - уже нет... Алексей умер полгода назад. Анечка переживала его смерть как личную трагедию...
Я задумался: кто был этот мужчина, которого так и не спасла Анина кровь? Может, это из-за него она покончила собой?
— Извините, мне уже надо идти, - протянул руку Валентин Владимирович. - Примите еще раз мои соболезнования.
...В тот проклятый день Аня звонила мне буквально за пару часов до трагедии. Поз-же разговор будто стерли из моей памяти, осталась одна только фраза:
— Я виновата, ты несчастлив со мной... - И тихо добавила: - Прости...
О чем ты говорила, Анечка, Аня, объясни мне!!!
Но Аня уже ничего не объяснит. Ничего...