Утром небо ещё грохотало. Море у берегов покрылось густой, белой пеной. На горизонте оно приобрело иссиня-изумрудный оттенок. Туча своей чёрной каймой, сливалась с этой густой синью, касаясь верхними краями размытых макушек ватного тумана, нависшего над волнами.
- Не понятно, - приложив руку козырьком к глазам, говорила Зинаида Зайцева, выходившая из дома вместе со Светланой Егоровой, - это туча такая чёрная, или дым ещё не рассеялся над портом? По моему, то и другое...
Она смотрела поверх низких крыш Почтовой улицы в сторону сквера Моряков, за которым находился спуск к портовым постройкам.
- Женя звонил, сказал, что почти потушили, - ответила на это Егорова. - Последние очаги проливают... Плохо то, что есть без вести пропавшие. Сейчас они там работают по этому направлению, ищут людей, чтобы исключить возможность трагедии.
- От чего загорелось-то? - продолжая смотреть в сторону порта, спросила Зайцева.
- Говорят, гроза попала в штабель с сеном... А там, кто знает! - Егорова взяла за руку вышедшую к ней Наташу, чтобы отвести её попутно в школу. - Теперь наших мужчин с работы сегодня рано ждать не стоит.
- Вон, Сашка за всех тут взамен останется, - с ухмылкой произнесла Зайцева - Сколь он ещё тут гостить собирается?
- Всё зависит от Надежды, как поправится...
Светлана вместе с соседкой неспешно вышла со двора, пройдя по улице до поворота на Первомайскую площадь, она потянула Наташку через спортивную площадку в сторону четвёртой школы, где та училась.
Время подходило к полудню, медленно двигались по светлому полю механических часов стрелки циферблата. За окном было мрачно, накрапывал мелкий дождик. Анечка сегодня дежурила в регистратуре центральной городской поликлиники, в которую пришла работать сразу после школы. Она поглядывала на улицу, поплотнее закрывая занавеску. От тёмной погоды, настроение было тоже невесёлым. Скрипнула входная дверь на металлических пружинах, в коридор ввалилась когорта молодых людей. Они, напирая друг на дружку, лезли в окно регистратуры.
- Девушка, - раздавалось из толпы, - нас на медкомиссию направили от военного завода, мы после дембеля, трудоустраиваемся!
Раздался хохот, сквозь толпу к окошку регистратуры подобрался парень, увидев которого, Анечка вскрикнула, напугав свою напарницу Лидию Степановну.
- Лерик! - громко завопила она, выскакивая в коридор.
Аннушка с разбега, не стесняясь свидетелей, подскочила к парню, повиснув у него на шее. Она старалась как можно ближе разглядеть лицо любимого.
- Ну, будет, Анюта!.. Будет! - отстранился он, снимая её руки со своих плеч. - Куда нам подойти, в какой кабинет за направлением на медосмотр? - равнодушно спросил он, будто и не было этих трёх лет разлуки.
- А ты когда пришёл? - спросила Анна, поправив белый халат.
- На той неделе ещё...
- Почему же ты не позвонил, как вернулся домой? - подняла она на парня удивлённые глаза. - Я ведь ждала, все три года тебя честно ждала...
- Закрутился!..
- Как же так?! Ну, ты мог бы хоть позвонить и сказать что уже приехал!..
- Не напирай!.. Я сказал, что некогда было, - он не смотрел в её глаза, повернулся ко второй регистраторше, протянул ей в окошко ходовой лист, с которым их всех направили в поликлинику из заводоуправления, и встал вместе с ребятами в общую очередь.
Анна ничего не понимала, смотрела на своего Валерку удивлёнными глазами, ища на его лице хоть чуточку интереса к их встрече. Вместе со всеми он проследовал по коридору в самый конец к главному врачу за направлением, Анечка побежала вслед за ним. Она взяв его за рукав, отвела в сторонку:
- Валерка, в чём дело? Ты ли это? Мы с тобой так хорошо поговорили ещё месяц назад по телефону, когда ты мне на работу позвонил из части... Что за это время произошло? - она ухватилась за отвороты его пиджака.
- Ничего... Всё нормалёк, Анюта! - он вальяжно притянул девушку к себе. - Три года прошло, что ты за это время хотела сохранить? Свою невинность?
- И ты не сгорел сейчас от бесстыдства, чтобы такое сказать?! - лицо Анны зарделось красным пламенем.
- Знаешь, Анюта, чтобы сейчас мне кидать упрёки, надо знать, как тяжело было получать письма из дома моим товарищам по службе, вот от таких, как ты... молоденьких жданчиков. И письма эти приходили не в розовых завитушках!.. Это были предательские письма!
- Но я то здесь, причём? В чём ты меня-то коришь? - она смотрела на парня во все глаза. - Я тебя честно ждала, мне себя не в чем упрекнуть... Я понимаю, ты насмотрелся на дела своих товарищей за три года, тебе неприятно было но... Мы же с тобой, совсем другая история! Валера?!
- Не знаю ещё... Я не разобрался! - он наконец-то поднял на неё глаза. - Давай я сегодня тебя встречу после работы и мы спокойно обо всём поговорим. Во сколько ты заканчиваешь смену?
- В девять часов, - поникшим голосом ответила Анечка.
- Хорошо.... я буду тут в девять часов. А сейчас мне пора...
Он нехотя обернулся к ней на последок, кивнул головой и прошёл в кабинет главного врача за направлением вместе с остальными ребятами. Анна в недоумении смотрела ему вслед, пытаясь понять то, что между ними сейчас произошло. Она пыталась определить своё состояние, похожее на страшный сон, искала ответа на свои многочисленные вопросы, и не находила их.
Они встретились у поликлиники. Аннушка вышла на высокое крыльцо. Валера уже стоял, поджидая девушку на тротуаре. Они молча прошли мимо кипарисовой аллеи, спустились от верхней площадки летнего кафе к Сиреневой улице, потом направились в Центральный парк. Оба были потухшие. Под негромкие звуки мелодичных песен, доносившихся из динамиков от танцплощадки, они сели в резную деревянную беседку.
- Анюта, прости за мой резкий тон сегодня утром, - начал Валера. - Сам не знаю, как так вышло... Всё навалилось как-то разом. Дембель, устройство на работу... Я ведь после своей учёбы, так и не успел применить навыки на производстве, сразу забрили после отсрочки... Теперь надо навёрстывать упущенное. Отец мною недоволен, я позволял себе много вольностей раньше, а теперь... всё изменилось. Мать хочет, чтобы я побыстрее женился, не болтался... Я тоже хочу, Анюта, - он обнял девушку, но почувствовал её холодность. - Ты обиделась? Не надо... Женитьба, это вообще очень трудный шаг, можно сказать, в бездну!..
- Так говорят эгоисты, которые любят только себя, - тихо проговорила Аннушка. - Но ты же не такой? Я знала тебя другим... Тот парень, с кем я переписывалась три года, исчез бесследно. Перед собой я вижу другого сейчас, лишь тень от него осталась, тёмная, мрачная тень.
- Как пафосно и упруго... А жизнь, она не пафос, Анечка! - Валерий быстро достал сигарету из кармана, чиркнул спичкой, закурил, нервно подёргивая плечом. - Как-то за эти годы всё перегорело... Ещё с месяц назад казалось, что у нас с тобой много общего.
- Но, что же изменилось? - Анна смотрела во все глаза на парня, она чувствовала, что любила его по-прежнему, но не могла понять, в чём провинилась перед ним. - Тебя что-то разочаровало во мне, скажи? Ты мне больше не веришь?
- Брось эти детские игры, - грубо произнёс он. - Вон, твои одноклассники-призывники, сидят, жуют пирожки, пьют пиво, играют на гитарах, - он указал на деревянные скамейки вокруг эстрады. - Красивые ребята!..
- Ты думаешь... а, я поняла! - Анна готова была расплакаться от обиды. - Ты полагаешь, что я тут гуляла на право и на лево, как подружки твоих товарищей по службе, которых обманули девушки? Кажется на это ты утром мне намекал?
- Я не намекал, а говорил определённо, что уже снял свои розовые очки и забыл их... где-то на дне моей юности, - он был хмур, глаза нехорошо блестели.
- Но я тебя, повторяю, честно ждала! Меня упрекнуть будет не в чем...
- Честно?! А мы это сейчас проверим...
Валерка грубо схватил Аннушку за талию, полез рукой в кофточку, расстёгивая верхние пуговицы. Девушка уперлась в него ладонями, такого бесстыдства она не ожидала от своего парня.
- Ты что, Валера?! Ты что? - кричала она.
- Ну, неудобно здесь... давай уединимся, пойдём ко мне домой, сейчас там пусто!.. Вот и проверим твою честность! - он больно схватил девушку за грудь.
Анна громко закричала, так, что у танцплощадки услышали её звонкий голос. Двое парней, отложив свои гитары, поднялись со скамейки, подошли к резной беседке, заглядывая внутрь.
- Анька, ты что ли?! - спросил Ибрагим, одноклассник Зайцевой. - Что это у вас тут?! Парень, ты чей?
- Да, это же Валерка Дымов, - добавил подошедший следом ещё один приятель по фамилии Шугаев. - Дым-дымыч пришёл из армии... Вон что? Только явился, а уже с девками воюешь? - ухмыльнулся он, разглядывая свою одноклассницу.
Девушка краснея, стала на ходу застёгивать кофточку, так грубо потрёпанную неласковой рукой Дымова. Глядя на её испуганный вид, ребята поняли всё!..
- Ты берега-то знай, понятия не путай! - произнёс Ибрагим, стоя над Дымовым.
- Отчаливаю, ребята от этого берега! - он откинул сигарету в урну, бросил на девушку беглый взгляд, резко поднялся на ноги и был таков.
Зайцева долго смотрела ему в след, пока он не скрылся за облетевшими осенними липами на повороте к парковым воротам. И тут она дала волю своим чувствам в присутствии знакомых ребят. Она зажала лицо ладонями, заметно подрагивая плечами. Подошли ещё двое, обступили беседку.
- Ань, ты чего? - спросил Ибрагим. - Вы поругались? Так бывает.
Анна убрала руки с лица. Всё, что произошло сейчас, было нелепо, чудовищно, совершенно не понятно, а потому она не принимала за данность это невозможное событие. Что-то произошло, что-то случилось... Он не мог так поступить прежде, а сейчас что-то его подтолкнуло. Но что? Почему он не рассказал, почему не раскрылся перед ней? Она бы поняла и простила... Надо с кем-то поделиться своим горем, побыстрее пойти куда-то к старшим сёстрам, потому что для мамы это будет больно узнать.... Полина, да старшая Полина сейчас должна уже прийти со смены домой. Она работает на стройке, приходит уставшая, ей во всём помогает свекровь, очень мудрая, серьёзная женщина. Вот к ним она теперь и пойдёт... Но, что это, ноги не идут совершенно? Анечка поднялась со скамейки, и снова плюхнулась обратно.
- Ань, ну что ты? Прямо вся не своя! - подсел Ибрагим, который испытывал очень нежные чувства к Зайцевой. - Мы можем чем-то помочь?
Она подняла на него глаза и отрицательно покачала головой.
Она сидела в беседке с опущенными вниз плечами, старалась не смотреть на знакомых ребят, отвернувшись от них, но всё ещё испытывая потребность в разговоре. А вот ноги не шли, ещё чуть-чуть посидит, придёт в себя, а потом... к сестре за помощью. И всё же, надо что-то им ответить:
- Он мне не верит, - начала она почти шёпотом. - Вернулся из армии совсем чужой, и взгляды на жизнь переменились... Я не знаю, может быть ему кто-то про меня натрепал нелепостей... Но почему он тогда со мной не поделился? Я бы поняла, не стала его винить. Почему он так... грубо?
- И даже толком не объяснился? - спросил Шугаев.
- Нет! - она повернулась к ребятам. - А вы... а вас будут ждать из армии? А вы своим девчонкам верите?
- Не всем можно верить, - ответил Ибрагим. - Тебе бы я верил, ты не можешь предать. Это видно по твоему лицу, по глазам... Прости, если что-то сказал не то!
Парень от своих слов смутился.
- Ты всегда был ко мне добрый, Изя! - Аннушка повернулась к парню. - Но сердцу не прикажешь, оно выбрало Валерку уже давно, ещё в школе...
- Я помню, - быстро произнёс он, опустив глаза. - Вот и непонятно ничего... Его выбрала такая славная девушка, а он... Неотёсанный болван!
Анна вдруг незаметно для себя стала рассказывать ребятам, как провожала Дымова в армию, как отвечала на его письма, как в первый год его службы писала ему каждый день. Она о нём с восторгом говорила, не отдавая себе отчёта в том, что до сих пор любит и жалеет этого грубияна, каковым он в итоге оказался. Она понимала, уже что-то сломалось в их отношениях, но не хотела это принимать сердцем, хоть разум говорил ей обратное. Надежда жила в душе, что всё наладится, что это лишь страшный кошмар, приходящий к усердно ждущим и надеявшимся на любовь! А к ней дорога всегда была нелегка, взять хотя бы классиков!
- Я смогу... я пойму его всегда! - говорила она. - Ведь он таким не был! Это всё морок, это всё пройдёт, он опомнится... Правда же?!
Что могли ответить ей товарищи, у которых тоже были свои девчонки, но не все хотели их из армии ждать? Не у всех были такие привязанности, не у всех случилась такая вот жаркая любовь! Было слишком мало подобного опыта.
Сестра Полина выслушала внимательно. Она, уставшая, пришла со смены, собиралась уже ложиться в постель, как её надежду на спокойный сон прервал звонок в дверь и приход младшенькой Анечки.
- Значит, он строит из себя обиженного? - ровным голосом спросила Поля. - Это значит, что он манипулирует тобой, глупышка!.. Хочет тебя подчинить и обезоружить. Ты упрекаешь себя в итоге, ищешь, в чём перед ним виновата, а ему только этого и надо от тебя... Гнилой характер не исправишь.
- Но он таким не был, - возразила Анна, ища оправдания своему парню.
- Значит был!.. Перед тобой сперва скрывал свои гнилушки, а теперь раскрылся. Ты пойми одно, что когда любят, то не делают больно любимому, ни-ког-да! - произнесла она по слогам последнее слово, сделав на него ударение. - А ему всё-равно, как ты отреагируешь, как после у тебя будет на душе - гадко или противно... И не мучай себя! Выкинь из головы этого Валеру и забудь о нём напрочь!.. Тем более, мать наша переживает из-за вашей связи. Мы с ней на той неделе разговаривали, она рассказала, что отец этого парня даже не захотел с нашим папой встретиться, обсудить все вопросы вашей совместной жизни. Ведь ты уже о свадьбе мечтала, так?!
Анна закивала утвердительно.
- Вот и хорошо, что он теперь раскрылся, что до ЗАГСа с ним не прогулялись. Не успела ты хомут на шею одеть, да залететь... Я не права, разве? - Полина повернулась к сестре, обняла её за плечи, прижала к себе. - И что мы, девки, дуры, так замуж спешим? От чего хотим освободиться? Всё в романтику играем! А что в ней хорошего-то, что? Любовь, скажешь!.. Да, она самая, только любовь - это большая ответственность прежде всего. Посмотри на наших родителей, много у них романтики в жизни было? Всю жизнь ишачили на тяжёлых работах, нас детей поднимали, войну ломали, а жили всегда радостно, достойно... Не без обид, не без ругани, это ясно, семья никогда без этого не обходится, но... Когда доходило до рукопашной, кто был пострадавшей стороной? - Полина глянула на Анечку с улыбкой. - Конечно наш папаша!.. Это маманя на него нападала первой, а он никогда на неё, женщину-мать, руку не поднимал. Так, отмахнётся ради шутки полотенцем, любовно потом к себе маму прижмёт, успокоит... Никогда ей нервничать не давал, потому что по-настоящему имел ответственность и знал, что такое любовь: к нам, детям, к матери, к родственникам... Вон, брат когда его сгорел по пьяни, дочерей его принял, выучил и определил на работу, а потом и замуж отдал. И это всё называется - любовью! Ну и где она тут, романтика?! - сестра положила голову Аннушки на своё плечо. - А ты молоденькая ещё, это лишь твой первый опыт, первые шаги. Сколько будет таких парней у тебя ещё, а разочарований сколько?!
Сёстры долго говорили о многом, во всяком случае, Анна поняла главное - её всегда поддержат и поймут дома, в семье, никто не осудит, никто не будет спрашивать лишнего, ей только добра желают. Всё это верно, но сердечко болело, не находила выхода расстроенная душа. Было ощущение пустоты и обмана. Анечка взяла слово с Полины, что та не будет ничего пока матери рассказывать, чтобы её не расстроить лишний раз, а как только она сама поймёт что с Валерой всё кончено безвозвратно, так и доложит родителям о том. С этим вернулась домой поздно вечером Анна Зайцева.
Проходя по тёмному коридору барака к своей комнате, Анна натолкнулась на маму, выходившую от Егоровых.
- О, доченька, что-то припозднилась, дорогая! - Зинаида Дмитриевна обняла дочурку.
Анна заглянула в открытую дверь, поздоровалась с соседями. За круглым столом она заметила парня, того самого Сашу Терещенко. Он сидел рядом с Наташкой, как в воду опущенный. Чашка горячего чая дымила у него под рукой, его бледное лицо ничего не выражало, ему ничего не хотелось... Светлана сама привела его на ужин, когда пришли с работы мужчины. Парень просидел целый день у сестры, до того момента, пока к ней в палату не вошёл её муж, Фёдор...
- Ты бы ехал, Сашок! - проговорила Надежда ему вслед. - Мне уже полегче, нечего тут в городу делать, по чужим квартирам мотаться...
- Это я для вас всех чужой, для тебя чужим стал... почему-то! - в сердцах произнёс Терещенко, выскакивая в коридор из палаты. - Уеду, не сомневайся!..
Теперь он жалел о сказанном, он видел судорожный взгляд Надежды, её сквозную боль в глазах. Неужели причина была в том, что она смертельно боялась Фёдора? За него, за Сашку боялась?!
- Кто опрокинул на твою сестру эти ящики, сам ли Фёдор, или кого попросил, неизвестно, - говорил Султанов, сидя за столом, - но доказать это будет невозможно, хотя... можно попробовать. Надо лишь, чтобы Надежда написала заявление для рассмотрения дела о покушение на её жизнь и здоровье.
- Она никогда этого не сделает, - тихо проговорил Сашка. - Я уверен, теперь уверен... что Надя знает всё! Она Фёдора боится... Не знаю почему? Потому что любит... наверное. Ведь и тогда на вокзале, когда она меня провожала в Ростов, говорила, что для неё обман очень дорого может обойтись. Она имела ввиду, что не расскажет мужу до времени о ребёнке, потом будто всё наладится... Не наладилось! Но она уже тогда чувствовала, что всё кончится плачевно. А потому не может теперь не догадаться, кто явился виной в её несчастье.
- Вот она - жизнь! - вздохнул Евгений. - И в порту трагедия, погиб крановщик... Лазарев не в себе, кричал, ногами топал на летучке... И правда, кто же додумался до такого, чтобы в грозу позволить работать на кране? Когда так гремит, все работы останавливают. Теперь наш отдел подключился, Рузаев метался сегодня целый день на опросах в порту, и мы с Лёшкой... Человек погиб, надо не просто найти виновных и причину гибели, но на будущее устранить все возможные нюансы, чтобы такая трагедия не повторилась больше.
Алексей молча допивал свой ароматный мятный чай. Он не спорил, не встревал в разговор, сегодняшний длинный день его утомил не на шутку, хотелось побыстрее отключиться, голова немного кружилась, стучало в висках. Светлана о чём-то шептала на ушко дочери, Евгений разговаривал с Терещенко, который собрался уезжать в это воскресенье. Впереди был ещё один день суббота. Пойдёт ли завтра Сашка к сестре попрощаться, или же больше не захочет встретиться там с Фёдором? Вот он встаёт из-за стола, благодарит Светку за чай, к которому так и не притронулся... Наташка бежит его провожать до комнаты, что в конце коридора. Алексей прислушался... Скрипнула дверь, побежали быстрые шаги обратно. "Если бы можно было, - подумал Егоров, - то бы Наташка там у него и ночевать осталась!.. Егоза такая!" Он улыбнулся в ответ на свои мысли, посмотрел на вошедшую дочку, проводил её глазами в завешенный ситцевой занавеской закуток, а сам потёр уставшие веки. Глаза слипались, спать хотели... Да, завтра будет новый день!
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.