Вечерело. Девушка на скамейке с обильным слоем косметики на юном лице, вызывающе алой помадой на пухленьких губках и в слишком уж короткой юбчонке нервно курила, поглядывая на часы. Тот, кого она ждала, задерживался на добрых полтора часа.
- Пчелка Майя, жаль, что не моя.
Оглянувшись, девушка узнала в одном из троих скучающих на лавочке лоботрясов Борьку, бывшего одноклассника, шалопая и прогульщика, не раз допекавшего ее своими домоганиями еще в школе. Два других крепко скроенных парня выглядели вполне располагающе.
— Хочешь? — Борис откупорил об
скамейку бутылку пива и протянул знакомой.
— Не откажусь. — Майя прильнула к горлышку.
Друзья, жадно оглядев статную девичью фигурку, оживились. Хорошенько нагрузившись в баре, утолив житейские заботы в дурманящем пойле, они были расположены к прекрасному, которое для них и представляла Майя. Порывшись по карманам, Беркут предложил:
— А не принять ли нам «шампусика»?
— Я бы не отказалась, — на правах нового компаньона поддержала идею Майя и в знак солидарности извлекла из сумочки купюру.
— Прекрасно. Тогда даме шампанское, а мы по водочке ударим.
— Мужики, Я «пас». Завтра контрольная. Уж лучше домой пойду, — запротестовал Борис, поднялся и пошел прочь.
— Ну и черт с тобой, Склифосовский. Нам больше достанется.
Банкет продолжили в баре, приютившемся на задворках у площади Независимости. Больше всех усердствовала Майя. Запамятовав, что является представителем прекрасной половины человечества, она отчаянно мешала водку с шампанским, сдабривая шипящий коктейль ликером. В итоге, как и следовало ожидать, убойный ерш ее окончательно свалил. Сей прискорбный исход озадачил Ефима с Николаем. Как-никак, а ведь на подружку у обоих имелись определенные виды. Вытащив невменяемую девушку на свежий воздух и усадив на бордюр, оба отчаянно стали соображать, как поступить дальше.
— Знать бы хоть, где она живёт . Ефим рылся в сумочке, пытаясь найти какой-нибудь документ с адресом.
— Зачем? — перебил его Николай.
— Поехали к тебе. Там перекантуемся, а потом решим. Пойду ловить такси. А ты водки купи. На улице уже вовсю хозяйничала ночь, когда такси подчалило к рабочему общежитию. Именно здесь снял угол Ефим после того, как его с треском выперли из студенческого общежития. Майю уложили на хлипкую железную
кровать с продавленным до пола пружинным матрасом. Сами же уселись за стол, открыли бутылку, порезали огурец. Майя приоткрыла Глаза и попробовала подняться, чтобы поправить задравшуюся юбку
Парни переглянулись...
Утром после «плодотворной» ночи все отдыхали. Николай прямо на полу, положив под голову куртку, а Ефим с девушкой на кровати, расположившись «валетом». Первой пришла в себя Майя. С перепоя и от расточаемого немытыми пятками Ефима «аромата» ее жутко тошнило. Поднявшись, девушка вяло стала одеваться. Сильная боль резанула внизу живота, отозвалась в заднем проходе. Ефим протер глаза. Изучив более трезвым взглядом нагое девичье тело, он неожиданно спросил:
- А тебе сколько лет?
-Семнадцать, — всхлипнула недавняя партнерша.
В комнате повисла гнетущая тишина. Вот так вляпались. Несовершеннолетняя. Им ли, двадцатидвухлетним обалдуям, не знать, чем может обернуться прошедшая ночь. Николай от неожиданности сел и повернулся в сторону кровати. Его взгляд остановился на скомканной грязной простыне, перепачканной кровью.
Поняв, что больше не выдержит, девушка ринулась в коридор и скрылась за дверью общего мужского туалета. Ее тошнило. Прыгая в одной штанине, за ней проследовал Ефим.
— Ты только не расстраивайся, — утешал он рыдающую над унитазом подругу.
— Забудем... А вообще — выходи за меня замуж. Я не шучу... Ты мне сразу понравилась... Я... это... люблю тебя... Честно...
— Возьми на такси. Вечером поговорим. Мы не со зла, пьяные были, — уже в комнате заглаживал произошедшее Николай, протягивая дрожащими руками десять долларов. Она взяла, но домой добиралась на общественном транспорте. Деньги сохранила, полагая, что на них останутся отпечатки пальцев — вещественное доказательство. Но не сохранились. Попав между других купюр, очевидно, стерлись.
В тот же день Майю увезла скорая. Потеряв много крови, она рухнула без чувств на пороге собственного дома, прямо на глазах у матери. Умные доктора, предполагая характер и происхождение подобных повреждений, произвели необходимые тесты. Уже вечером одного из них — беспечного студента — заключили под стражу. Николай, сославшись на тяжелое состояние престарелой матери, еще утром успел оформить отпуск за свой счет и отбыл в Борисов. На родину, правда, он не прибыл, подавшись в бега.
Допросив с пристрастием подозреваемого и решив, что подследственный не представляет опасности для общества, Ефима отпустили до суда под подписку о невыезде. Насильник-неудачник такому повороту несказанно обрадовался и, подражая напарнику, также скрылся из поля зрения правоохранительных органов. Следователь, передававший
дело в судебные инстанции, уже готовился подписать ориентировку о розыске, как в дежурную часть буквально ввалился запыхавшийся Ефим. Отдышавшись и прикрывая дрожащими руками запекшиеся кровяные струпья вокруг носа, разбитыми, опухшими губами он еле слышно пролепетал:
— Арестуйте меня. Они Кольку убили,
— Кто «они»?
— Не знаю. Здоровые такие. Я место покажу, где мы прятались.
Заброшенная бытовка в виде полусгнившего вагончика на площадке одного из пригородных долгостроев месяц служила пристанищем для беглецов. Раздобыв ржавую буржуйку без дымохода, натаскав гору хвороста, строительных отходов, сделав запас съестного, товарищи намеревались таким образом перекантоваться зиму.
Следов преступления, о котором поведал Ефим, не обнаружили. С другой стороны, зачем тому врать, нести вздор о громилах, которые, судя по разукрашенной физиономии, действительно не шутили? Просьбам Ефима вняли, водворив в СИЗО.
Состоялся суд, по которому вдыхать пары камерного сортира ему предстоит аж целых восемь лет. Преследуемый страхом, Ефим дал правдивые показания, полностью совпадающие со словами потерпевшей. Сразу же после судебного заседания заключенный вновь затребовал для беседы следователя:
— Я узнал. В зале был один из тех... Ну... который Кольку того...
Егор был отчислен с выпускного курса за неуспеваемость и прогулы. Впрочем, судьба, нанесшая такой сокрушительный удар, потом стала более благосклонна: Егору удалось устроиться заместителем начальника охраны одного унитарного предприятия. Место не пыльное, а главное денежное. Тем более несостоявшийся ученый, как никто другой, подходил к этой должности — рослый, мускулистый, с толстенной шеей и дюжими руками.
Майя ему приходилась какой-то дальней родственницей. Однако на защиту чести семьи и фамилии он встал охотно, едва узнав о случившемся. В таком благородном начинании имел Егор и соратника в лице лучшего кореша Юрия. Именно его не дождалась в тот вечер Майя.
Нет, они не были отупевшими дебилами, разум которых затмила жажда мести. Они просто хотели восстановить справедливость и сделать так, чтобы насильники получили по заслугам. Для этого необходимо было найти мерзавцев. И, надо сказать, ребята в этом преуспели.
— Слыхал, что адвокат сказал? Студента на подписку отправляют, — доложил Юрий дружку.
— Это нам на руку. Надо проследить за малым. Пускай приведет к приятелю, — сделал вывод Егор.
Ефим и впрямь, едва очутился на свободе, первым делом бросился на поиски Николая. Помыкавшись по знакомым, он узнал, где может прятаться подельник.Не мешкая, отправился в гости, чтобы поведать о своих злоключениях, а заодно и решить, куда податься. Он даже не мог предположить, что за ним следят, причем не милиция, а куда более опасные люди.
Конспиративная нора была засвечена. Но мстители не спешили. Время от времени наведывались к заброшенной стройплощадке,изучая быт ее обитателей. Пока не надоело.
— Слышь, Егор. Давай извлечем этих самых да сдадим ментам. — потянулся на сиденье Юрий.
— Рано еще, второго в розыск объявили, — протянул Егор, вглядываясь в армейский бинокль.
— А если свалят?
— Вот этого я и боюсь.
— Ты как хочешь, а я пойду. — Парень хлопнул дверцей и по раскисшей тропинке побрел к бытовке.
Плюнув, Егор подался следом. Дверь выбили ногой, когда насильники уплетали картошку в мундире.
— Менты! ОМОН, сваливаем! — Ефим подскочил, но был сражен сокрушительным ударом и отброшен в угол. Николай оказался проворнее, успев сигануть в окно и рвануть к ближайшему лесу.
— Держи этого, я за другим, — приказал Зенкевич.
Юрий не послушал. Пару раз огрев пленника кочергой по башке, припечатав еще разок для отвода души по физиономии, он связал валявшимся старым ремнем ноги, перетянул мордой вниз к косяку, руки привязал к порогу. Проверив узлы, Юрий улыбнулся и отправился на помощь другу.
Таковой, правда, не потребовалось. На опушке леса, у поваленной сосны средь бытового хлама валялся на земле Николай, подтирая струящуюся из носа кровавую юшку. Над ним с рессорой наперевес стоял Зенкевич. Поверженный узник, сопротивлясь, умудрился вскочить на ноги ипопытался удрать. Разъяренный преследователь, теряя равновесие, размахнулся и со всей силы обрушил железяку на голову бедняге. Успев только ойкнуть, тот упал на валявшийся хлам. Мертвый взгляд навсегда застыл в глазах полных ужаса.
Старое кладбище — то место, где нашел свое последнее пристанище Николай. На его могиле не было ни надгробья, ни креста. Место, где он покоился, было заложено квадратами из дерна, лишь просевшая земля напоминала, что это свежее захоронение.
Вернувшись к вагончику, могильщики другую жертву на месте не обнаружили. Оклемаешись и справившись с узлами, Ефим вырвался на волю и прямиком направился в милицию. Лучше уж тюремные нары, чем смерть.
Вскоре за ним в ту же обитель отправились и его обидчики. Оба получили по двенадцать лет лишения свободы. А ведь всё, что им было нужно, это сообщить в милицию, где скрываются насильники. И тогда те получили бы по заслугам. Сами «мстители» остались бы на свободе, а не исковеркали бы себе жизнь преступным самосудом.