Глава 21
Мой план с треском провалился, как только я приехала в Женеву – туда, где располагалась авиационная комиссия. Точнее, если официально, то расследование проводили Служба безопасности гражданской авиации и Федеральное ведомство по гражданской авиации Швейцарии. Но я решила, что много чести им будет, если стану упоминать пышные длинные названия каждый раз – язык сломаешь! Потому просто комиссия, и всё. Причём это первая контора, поскольку она собственно и изучает железки и прочие обломки, а вторая лишь контролирует исполнение.
Приехала, напросилась в пресс-службу, показав редакционное удостоверение. Только не сказала о том, что я жена Поликарпова. Приберегла этот аргумент на сладкое. Так, на всякий случай. Вдруг сразу откажут? Мол, вы член семьи, вам не положено. А пока я в лице местных бюрократов журналистка, вроде как собираюсь писать объективный и беспристрастный материал. Ну, где-то это было правдой. Все-таки мою работу в журнале «Зеркало» пока никто не отменял, хотя свалила я оттуда, прямо скажу, не слишком красиво. Ладно, как говорила Скарлетт О’Хара в «Унесённых ветром», я подумаю об этом завтра. Или послезавтра.
В пресс-службе комиссии меня встретила некая дама по имени Мишлин Метцлер-Арнольд. Она мне сразу показалась типичной феминисткой: тощая, с мужскими чертами морщинистого лица, короткой мужской стрижкой (с мелированием, правда). Голос хриплый, прокуренный, с металлическими нотками – как будто за долгие годы выкуренные пачки сигарет оставили на голосовых связках несмываемый след. Одетая в тёмный костюм, она выглядела так, словно её вылепили из гранита. Даже серебряные серёжки в ушах были строгими и угловатыми.
Я начала с порога задавать ей вопросы, но она меня тут же осадила:
– Вся официальная информация представлена в наших пресс-релизах, опубликованных…
Я её прервала:
– Послушайте, мадам…
– Вообще-то мадемуазель.
– Простите, мадемуазель, – сказала я и усмехнулась про себя: «Ну да, кто ж такую страшилку, как ты, замуж-то возьмёт? Вобла вяленая!» – Но пресс-релизы – это официальная, важная, я понимаю, однако слишком сухая информация. А нашим читателям нужны подробности, поскольку для России господин Артём Поликарпов – очень большой человек, понимаете? Личность, инвестор, меценат! Читатели ждут от нас интересных фактов, а мы им что? «Проводится комплекс следственных мероприятий»? Ну это же тоска зелёная!
– Это не тоска зелёная, как вы соизволили выразиться, а деловая информация.
Я, не спрашивая разрешения, уселась на стул напротив пресс-секретаря и, опустив голову, всхлипнула:
– Он меня убьёт! А потом уволит!
Мадемуазель Метцлер-Арнольд нахмурилась, её серые глаза стали похожи на лёд.
– Кто вас убьёт?
– Мой главный редактор! – продолжила ныть я, исподтишка наблюдая за её реакцией. – Вы не знаете, какой это жестокий человек! Харрасмент для него – суть личности! Эти постоянные приставания, угрозы… Боже мой, я так его боюсь!
Губы Мишлин поджались. В ней, казалось, боролись две сущности: холодная бюрократка и женщина, способная сочувствовать.
– В данном случае вам следует обратиться в правоохранительные органы.
Я сделала большие испуганные глаза:
– Смеётесь? Вы забыли, из какой я страны? Да у нас шлепок по пятой точке за приставания не считают. Даже если мужчина в лифте ухватит тебя за грудь – это надо воспринимать как комплимент! – горестно ответила я, наклонив голову так, чтобы волосы скрыли часть лица.
– Ужас какой, – пробормотала Мишлин, из чего я сделала вывод: «Ага! Проняло тебя! Движемся в том же направлении!»
– И мой главный редактор, он такой страшный человек… Харви Вайнштейн по сравнению с ним – невинное дитя! Помогите мне, я вас умоляю! Не хочу, чтобы он снова начал меня домогаться, а потом выкинул на улицу! Мои бедные родители этого не переживут, они столько надежд возлагают на меня!
Я готова была разрыдаться так громко, чтобы у мадемуазель Метцлер-Арнольд уши заложило, и та, видимо, постаралась уловить эту тонкую грань, потому поспешила мне сказать, понизив голос:
– Хорошо, я пойду навстречу. Но всё, что вам будет сообщено, сделаю неофициально, исключительно чтобы спасти вас от харрасмента.
Какая заботливая! Я тут же подалась вперёд, цепляясь за эти слова, будто утопающий за спасательный круг:
– Господи, вы не представляете, как я вам благодарна! Я готова вам руки целовать…
– Вот это уже лишнее, – нахмурилась Мишлин, и я поняла, что чуть было не перегнула палку. Потому быстренько закрыла рот, смиренно сложила руки на коленях и сделала максимально искреннее лицо.
– Пойдёмте.
Мы вышли из здания, направившись в кафешку неподалёку. Кафе было самым обычным – небольшие столики, простые пластиковые стулья, запах кофе и свежей выпечки. На витрине – круассаны, багеты, бриоши, но мне сейчас было не до еды. Моя собеседница закурила, ловко достав из кармана пачку и щёлкнув зажигалкой. Так вот откуда у неё этот прокуренный мужской голос! Я с интересом наблюдала, как она втягивает дым, а потом выпуская его кольцами, смотрит куда-то в сторону, словно погружаясь в свои мысли.
Я же, чтобы не выглядеть полной простушкой, заказала себе апельсиновый сок – не хватало ещё, чтобы запах табака впитался в волосы и одежду. В конце концов, я всё ещё журналистка, пусть и со своими скрытыми мотивами.
– Что вас интересует? Спрашивайте, – произнесла Мишлин, едва заметно косясь в мою сторону. – Только учтите: если потом станете на меня ссылаться, я всё буду отрицать и подам на вас в суд за клевету. Надеюсь, вы меня не пишете тайком?
Я демонстративно всплеснула руками:
– Боже упаси! – воскликнула я и вывернула на стол свою сумочку. Оттуда с грохотом посыпались всякие женские штучки: зеркальце, помада, тушь, ключи от машины, телефон и кошелёк. Всё в полном хаосе разлетелось по столику.
Мишлин скривилась, как будто перед ней поставили тарелку с тухлой рыбой:
– Уберите это, – брезгливо сказала она, отворачиваясь.
Ой, какие мы строгие! Ну понятно: с её-то мужественностью! Сама косметикой не пользуется, украшений не носит. Вместо сумочки – мужской кошелёк, зажатый в руке, и смартфон в чёрном бампере без рисунков.
Я поспешно сгребла всё обратно в сумочку, понимая, что зря затеяла этот цирк. Ну ладно, хоть развеселила себя.
– Спрашивайте, – повторила она, поднеся сигарету ко рту.
– Какова основная причина авиакатастрофы, вы уже выяснили?
Мишлин чуть склонила голову набок, её глаза сузились:
– Мы рассматриваем несколько версий. Первая – техническая неисправность воздушного судна. Вторая – пилоты попытались облететь зону турбулентности и грозы снизу. Однако не справились с управлением, вышли на закритические углы атаки, потеряли подъёмную силу и вошли в плоский штопор. Из него выйти уже не сумели. Третья – ошибка диспетчера. Четвёртая – происшествие внутри самолёта.
Я чуть не прыснула в стакан с соком. Плоский штопор? Серьёзно? Вот это-то я и знала точно!
– Насчёт плоского штопора я вам так скажу: подобного не было.
Мишлин подняла на меня бровь, слегка удивившись:
– С чего вы решили?
Я пристально посмотрела ей в глаза, выдержала паузу, потом чуть наклонилась вперёд и сказала:
– Я там была.
– В самолёте? – её тон стал колючим, а глаза прищурились.
– Да, в самолёте.
Наступила тишина. Мишлин потушила сигарету в пепельнице и, наконец, коротко выдохнула:
– Так вы – мадам Поликарпова?
Я кивнула.
Тут же пресс-секретарь резко встала, едва не опрокинув стул:
– Интервью окончено, – холодно произнесла она, хватая свою куртку. – А я вам ещё поверила! Харрасмент, злой редактор! Какой цирк!
– Подождите, но это же правда! – я попыталась её удержать, но та уже шагнула прочь.
Она резко наклонилась ко мне, зло прошептав:
– Ваш муж – один из богатейших людей России, и вы жалуетесь на приставания какого-то чужого мужчины? Поучитесь сначала врать!
– Да мы поженились меньше чем за сутки до происшествия! – выпалила я, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.
Мишлин только презрительно усмехнулась:
– Прощайте!
И, развернувшись на каблуках, ушла, делая широкие мужские шаги. Я осталась в кафе, глядя ей вслед. Но и не подумала сдаваться. «Ничего! Я всё равно до тебя доберусь!» – упрямо решила я.
Потом арендовала машину, поставила её возле здания, в котором находится авиационная комиссия, и принялась ждать, пока Мишлин отправится домой. У меня было твёрдое намерение пообщаться с ней снова, только оставалось придумать какой-нибудь весомый аргумент…
До вечера я просидела в автомобиле, наблюдая за зданием. Часы тянулись мучительно медленно, скука становилась невыносимой. Несколько раз ловила себя на том, что зеваю так широко, будто пытаюсь проглотить собственную усталость. Чтобы хоть как-то отвлечься, включила телефон и принялась играть, попутно заряжая его от автомобиля. Хоть какое-то занятие.
В голову лезли мысли, от которых хотелось трясти себя за плечи. «А не напрасно ли я ввязалась во всю эту историю с Поликарповым? Если бы отказалась за него выходить, то сейчас спокойно работала бы дальше. Ага, – язвительно заметил внутренний голос, – и терпела занудные планёрки Карлсона, тупые наставления Роднянской, её подколки и издевательства. Оно тебе надо?»
Нет, совершенно не надо. Я раздражённо дёрнула плечами, даже в сиденье поёрзала, пытаясь сбросить накопившееся напряжение. Так себя завела, что решила пойти купить кофе. Хотя бы небольшая передышка, возможность размяться. Уже взялась за дверную ручку, когда вдруг заметила, как Мишлин вышла из здания.
Я ожидала, что она сядет в машину или вызовет такси. Но нет. Чиновница грациозно отцепила от поручня велосипед, оседлала его и неторопливо покатила куда-то. Я даже моргнула пару раз от неожиданности. Ну, хорошо. Велосипед так велосипед. Пришлось медленно следовать за ней, аккуратно лавируя среди прочих автомобилей и к недовольству водителей. Но здесь же не Россия, где в такой ситуации меня покрыли бы трёхэтажным матом. Вежливые швейцарские дамы и господа лишь тяжело вздыхали и объезжали молча, даже не мигая фарами, не давя на сигнал. Терпеливые, культурные люди. Приятно иметь с такими дело!
Слежка продолжалась недолго. Мишлин проехала около двух километров, после чего остановилась у небольшого продуктового магазинчика. Я пристроилась в сторонке, делая вид, что изучаю экран телефона. Когда она вышла, то держала за руку… прыщавого юнца, выглядевшего старшеклассником! Я даже прищурилась, пытаясь определить – сын? Младший брат? Племянник?
Но стоило им зайти за угол дома, как они принялись жарко целоваться. У меня челюсть чуть не отвисла. Ого! Вот это поворот! Какой компромат! В голове мгновенно родился план. Я метнулась к сиденью, схватила лежавший рядом фотоаппарат и принялась лихорадочно щёлкать, запечатлевая пикантный момент. Всё, мадемуазель Метцлер-Арнольд. Теперь ты моя!