— Понимаешь, мальчик, у судьбы странное чувство юмора. Сегодня у тебя золотая ложка во рту, а завтра — недоваренный пельмень без мяса. Жизнь — она не спрашивает, готов ли ты к переменам или нет, просто берет и переворачивает все с ног на голову, когда ей вздумается. Вот ты смеешься, что соседский паренек листовки раздает… а если завтра твой отец останется без работы? Или мама заболеет? — соседская бабушка смотрела на Колю так внимательно и пристально, будто пыталась заглянуть ему прямо в душу.
Коля фыркнул: «Глупости какие!» Это же не про него. Он — везунчик. Он бросил презрительный взгляд на пожилую женщину, но ничего ей не ответил. Знал бы он тогда, что бабушка будто в воду глядела, говоря ему то, что думает…
Коля не знал, что такое «нет». Это слово существовало где-то в чужих семьях, для чужих детей, но никогда не звучало в его доме. Не для него. Ему не довелось жить в старой квартире с облупленными подоконниками, он не донашивал за родственниками и детьми маминых подруг куртки, не ел суп без мяса, потому что «в этом месяце туго с деньгами». Ничего подобного он не видел и близко с самых малых лет и всю свою сознательную жизнь был в полном неведение того, что такое вообще возможно. Их семья жила в достатке.
Хотел новую приставку? Вот она. Скучно на каникулах? Пожалуйста, поездка за границу. Не нравится ужин? Мама приготовит что-нибудь другое.
— Я это есть не буду, — лениво отодвинул он тарелку.
— Но ты же сам просил, — мать слишком любила свое чадо, чтобы понимать, что он ей научился манипулировать чуть ли не с того момента, как произнес первое слово.
— Просил… А сейчас не хочу.
Он даже не замечал, как легко ему все достается. Коля был единственным и долгожданным. Родители не сразу смогли завести ребенка, и когда он появился, они вложили в него все. Отец, Андрей Сергеевич, когда-то сам вышел из малоимущей семьи, где каждый кусок хлеба был посчитан, потому что в доме ртов, претендовавших на него было больше, чем один. Когда вырос, решил для себя, что его дети никогда не будут жить в таких условиях. Мать, Ольга Николаевна, тоже росла в то время, когда сложно было что-либо достать, все донашивалось за старшей сестрой, а колбаса была только по праздникам и то только для оливье.
Встретились они еще студентами. Их взгляды на жизнь совпадали. Сначала сдружились, а потом как-то закрутилось-завертелось. И уже после окончания третьего курса он сделал ей предложение. Это была счастливая пара. Ребятам все завидовали. Они были очень сплочены между собой и всегда во всем поддерживали. Можно сказать, что они росли и становились мудрее друг с другом. Одно только не получалось — зачать ребенка. В счастливом браке они прожили плечо к плечу 10 лет. Андрей стал руководителем, Оля какое-то время работала по специальности, но когда муж поднялся по карьерной лестнице и стал хорошо зарабатывать, то смогла позволить себе заниматься любимым делом. Она рисовала картины. Уже тогда они пообещали себе, что их дети ни в чем не будут нуждаться. Но зачать не получалось. И все-таки, спустя 10 лет брака, сотни походов к врачу, они узнали, что Оля ждет малыша. Радости не было ни конца, ни края.
— Пусть у нашего Коли будет все самое лучшее, — говорила Ольга, поправляя одеяло на младенце.
— Пусть ему не придется так тяжело работать, как нам, — вторил ей Андрей, сжимая в руках ключи от их новой квартиры.
Но пока они мечтали дать сыну все, чего были лишены сами, они забыли о главным — объяснить ребенку ценность труда и то, что нужно ценить что-либо. Коля привык все получать без каких-либо усилий и стараний. Он не замечал, как легко ему живется. Как сами собой появляются новые вещи, игрушки, книги. А зачем ему это было? Он знал только один способ на то, чтобы желания исполнялись: достаточно было только нахмурить брови.
В свои 14 лет он не знал, что такое экономить. Не знал, каково это просыпаться в холодной комнате, потому что нечем платить за отопление. Не знал, что значит зарабатывать на то, что другие считают само собой разумеющимся. Он жил так, будто все это должно было быть его по праву. Но однажды жизнь, как декабрьский ветер, распахнула окно и выбросила его золотую ложку в снег. Но до этого он жил своей спокойной беззаботной жизнью.
Коля не задумывался о том, что жизнь может быть другой. Все в его мире было простым и понятным.
Мама всегда не просто заботилась о нем, она носилась с ним, как с хрустальной вазой. Готовила на завтрак, обед и ужин только то, что любил сыночек. При том делала это с такой старательностью, словно собирала его на пир к королевскому двору. Она никогда не забывала, что он любит, а что нет, и ни разу не обронила коронную фразу: “Ешь, что дают”. В доме всегда пахло свежей выпечкой, а в холодильнике были его любимые десерты. Если Коля приходил из школы мрачный — мама сразу замечала и бежала на кухню делать горячий шоколад. Если он заболевал, она носилась вокруг него с лекарствами и компрессами, уговаривала (скорее подкупала его) выпить горькую микстуру, а потом жалостливо гладила по голове, шепча, какой он бедненький.
Отец — другой. Отец был серьезный, деловой, всегда собранный. Говорил мало, но если говорил, то так, что спорить не хотелось. Хотя сына тоже очень любил и потакал его капризам. Он приходил с работы поздно, пах каким-то дорогим парфюмом и кожей. Коля не знал, чем именно отец занимается, но знал одно — папа добытчик. Он решает все вопросы, он приносит в дом деньги, он отвечает за семью.
— Если что — я всегда смогу нас обеспечить, — как-то сказал он, когда мама в одном из разговоров заикнулась о улучшении «финансовой подушки».
Коля услышал это, запомнил и ни капли не сомневался: отец решит все. Всегда.
Все шло своим чередом, день за днем. Обычная жизнь обеспеченного подростка. Коля даже не думал, что может быть иначе.
— Мам, я хочу новые наушники, у Витьки такие, они крутые, — сказал он как-то за ужином.
Мать улыбнулась, тут же достала телефон.
— Какие именно? Покажи, — она уже готова была заказать, не задавая лишних вопросов.
Так было всегда. Он хотел — ему покупали. Он капризничал — его успокаивали. Он раздражался — перед ним извинялись, даже если никто не был виноват. Колю любили, холили и лелеяли. Любили слепо и так сильно, что забыли сказать ему, что мир устроен по-другому и не вращается только вокруг него одного.
В один прекрасный день Коля стоял у окна и хрустел чипсами. Он лениво наблюдал, как у соседнего подъезда крутилась компания подростков. Среди них был тот самый пацан — соседский паренек, который жил в доме напротив. Коля знал его с детства, но общаться с ним считал ниже своего достоинства. Ну а что? Чего с ним дружить-то? Они росли в одном дворе, но жили в разных мирах. У того — вечные проблемы: то кроссовки порвутся, то рюкзак перешитый, да и из еды — бутерброд с сыром. А Коля ел пиццу из доставки, ходил в брендовых кроссовках, и все его проблемы заканчивались только на том, что PlayStation иногда подвисает.
Он продолжал наблюдать за соседским пареньком, когда тот вдруг отклеил от стены старый рекламный плакат и начал на его место лепить новый. Ага, опять на своей подработке возится. Коле это казалось дико. Он знал, что тот уже не первый год работает — листовки раздает, объявления клеит. Все для того, чтобы родителям помочь.
— Делать ему нечего что ли, — думал Коля, запихивая в рот еще одну горсть чипсов, — работать успеется… нет чтобы наслаждаться сейчас свободным временем.
Да, он знал, что у того семья бедная. Две младшие сестры, а отец вроде бы в такси подрабатывает. Да еще и мать все время больная, дома сидит. Денег у них нет, вот паренек и помогает, как может. Раздает листовки, крутится как белка в колесе. Но Коле казалось это диким. Как можно тратить свое свободное время на это, когда можно сидеть дома, играть на приставке, смотреть сериалы или гулять с друзьями?
— Мои старики никогда бы не допустили ничего подобного, — пробормотал Коля себе под нос, прислонившись к подоконнику, — чтобы я, его сын, бегал с бумажками по улицам? Да он лучше сам все эти листовки расклеивать пойдет, чем меня туда отправит.
Он снова посмотрел на соседского паренька, который закончил возиться с плакатом, отряхнул руки и потащил коробку с оставшимися листовками к подъезду. Коля даже подумал, что, наверное, они там по очереди делят хлеб и считают копейки, как в кино показывают про бедных.
Его взгляд упал на чужие кроссовки. Тот явно донашивал их за кем-то из старших. Носы сбиты, шнурки в грязи. И тут Коля вспомнил, как сам недавно выбросил почти новые кроссовки, потому что цвет ему разонравился. Вот уж действительно — кто как живет.
— Фрик, — фыркнул Коля и махнул рукой, отходя от окна.
Он даже не задумывался, что кто-то может жить по-другому. Что кому-то нужно работать и что для кого-то это нормально.
Коля зевнул, потянулся и кинул пустой пакет от чипсов в угол комнаты. Он даже не заметил, как время пролетело. За окном уже темнело, и пора было выходить. Сегодня он договорился встретиться с друзьями, просто прогуляться, может, зайти в торговый центр, выпить газировки, поболтать о всякой ерунде.
Накинув куртку и сунув телефон в карман, он вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. В лифте мельком глянул в зеркало, поправил капюшон и с довольным видом шагнул во двор.
Шел он быстро, даже немного не глядя по сторонам — привычка. Когда ты не привык ни о чем задумываться, дорога перед тобой будто сама расчищается. Вот только сегодня что-то пошло не так. На углу дома, прямо перед подъездом, он столкнулся с кем-то плечом так сильно, что чуть не потерял равновесие.
— Эй, ты чего?! — Коля разозлился, гневно развернулся и тут же выдал, — ты что, слепой? Протри очки, раз не видишь, куда идешь!
В ответ — молчание. Парень, с которым он столкнулся, даже не поднял на него глаза. Он лишь опустился на колени и начал собирать разлетевшиеся по асфальту листовки. Бумажки кружились на ветру, их разносило по двору, и он пытался поймать каждую.
Коля только тогда заметил, что перед ним стоит тот самый соседский паренек. Тот самый «фрик», который возится с бумажками вместо того, чтобы жить нормально.
— Да ты издеваешься… — пробормотал он, глядя, как тот ловит улетающие листки, — Хоть бы извинился, что ли…
Но сосед не обратил на него ни капли внимания. Он молча собирал свои листовки, сосредоточенно, будто кроме них в этом мире ничего не существовало.
Коля фыркнул. Его аж передернуло от этого спокойствия. Как можно быть таким? Почему он не злится в ответ, не огрызается? Он ведь явно не виноват в этой ситуации, но ведет себя так, будто это Коля здесь главный. Это раздражало.
Коля посмотрел на него еще раз и вдруг заметил, что тот не злится, не переживает, не делает ничего, кроме одного — просто выполняет свою работу. И почему-то от этого стало не по себе.
За всем этим, сидя на старенькой деревянной скамейке у подъезда, наблюдала пожилая соседка. Ее морщинистое лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась какая-то усталая мудрость, та, что приходит с годами и опытом. Она видела многое, знала многое, а потому лишь покачала головой, глядя на Колю сверху вниз, словно через призму прожитых лет.
— Это тебе бы извиниться перед ним, милый, — сказала она ровным, неторопливым голосом, в котором не было ни укора, ни злости. Просто констатация факта, как если бы она напоминала о чем-то очевидном, — Он-то что сделал? Стоял, расклеивал себе, работал. А ты налетел на него. Потому что, как раз-таки, и не смотришь по сторонам.
Коля резко вскинул голову, словно только сейчас заметил старушку. На секунду он опешил, но тут же нахмурился, недовольно закатил глаза и скривил губы в насмешливой ухмылке.
— Пф, — фыркнул он громко, чуть ли не с вызовом, — я еще перед этим нищебродом не извинялся!
Он выпрямился, сунул руки в карманы, всем видом показывая, что даже думать об этом не собирается.
— Я что ли виноват в том, что он такой фигней страдает?
Голос его прозвучал громче, чем он хотел. Слова сорвались с языка резко, грубо, почти с вызовом. Ему вдруг стало жарко, как будто его облили кипятком, а по спине пробежался неприятный холодок. Сам не понимая почему, он разозлился. Разозлился на этого парня, на бабку, на этот чертов ветер, что раскидал по двору листовки.
Но бабушка не обратила никакого внимания на его возмущение. Она лишь вздохнула, медленно встала со скамейки, опираясь на старую трость с вытертой ручкой и направилась в сторону дома. Ее шаги были медленные, неторопливые, но уверенные.
Уже подойдя к подъезду, она остановилась, повернула голову в сторону Коли и сказала:
— Зря ты так… Жизнь иногда очень суровая и может сильно наказать, если так ерепениться, как ты.
Она не говорила громко. Ее голос звучал спокойно, ровно, но в этих словах было что-то такое, что неприятно кольнуло Колю где-то внутри. Как будто она не угрожала, не пугала, а просто знала наперед то, чего не знал он.
Коля лишь закатил глаза, раздраженно сунул руки в карманы и отвернулся. “Старики вечно лезут не в свое дело”, — подумал он, — “я -то тут причем? Это тот сам не смотрел по сторонам, мог бы и подвинуться, а то стал столбом на дорожке со своими бумажками. А вообще, чего она пристала?”
Но внутри вдруг засело какое-то неприятное чувство, будто его ткнули носом в грязь. Неизвестно даже, что именно задело больше — то, что она сказала, или то, с какой уверенностью она это произнесла. Спокойно, без злости, как будто она точно знала, что говорит.
— Да-да, конечно, — буркнул Коля себе под нос, ускоряя шаг, — еще мне не хватало, чтобы меня поучали.
Бабушка же, словно не замечая его раздражения, лишь тихо усмехнулась.
— Посмотрим, милый, посмотрим…
Она поправила платок и скрылась за дверью подъезда, оставив Колю, наедине с его мыслями.
Он попытался выбросить из головы этот разговор, но слова застряли в нем, как рыбья кость в горле.
«Жизнь иногда очень суровая…»
Какая еще суровая? Он вообще-то живет нормально. Все у него есть и родители позаботились о том, чтобы он никогда ни в чем не нуждался.
Но почему-то уверенность в этом казалась уже не такой прочной, как раньше.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.