Вопрос:
«Опасно ли серьезное увлечение хобби?»
Иеромонах Прокопий (Пащенко):
В таких вопросах нам помогает аддиктология — это наука о страстях. На 99% аддиктология повторяет то, что уже писали святые отцы. Поэтому иногда аддиктология помогает решать вопросы, которые сложно решить с позиции религиоведения, например, правильно или неправильно то или иное религиозное течение.
Аддиктология изучает определенные паттерны поведения человека. Например, есть такой паттерн, как уход в грезы. То есть ты сталкиваешься с непереносимым состоянием и уходишь в грезы. И мы узнаём этот паттерн, доведённый до возможного совершенства в индийских и буддийских воззрениях о том, что жизнь есть иллюзия.
Аддиктология нам показывает сам механизм: человек в непереносимых ситуациях при определённом развитии событий может пытаться снизить уровень напряжения признанием того, что всё иллюзорно.
В чем опасность? Рвутся твои связи с объективными закономерностями окружающей жизни, вплоть до твоей гибели.
Когда человек пытается основать новую идентичность в измененном состоянии сознания и делать ставку на это, то поход за золотым руном оказывается катастрофой.
Аддиктология хорошо изучает однонаправленные активности. Рассмотрим, как развивается аддикция. Вначале у человека возникает какое-то тревожное состояние, трудно переносимое. И вдруг ты с помощью какого-то действия ощутил прилив сил или от тебя отступила тревожность. Пока трудно сказать, это аддикция или это нормально.
Дальше у человека возникает ощущение, что он обрел такую волшебную таблетку, с помощью которой он по собственному произволу или по взмаху волшебной палочки может изменять состояние с отрицательного на положительное. Это бывает алкоголь, психоактивные вещества и медитативные практики.
Но если это аддикция, то со временем при погружении человека и завинчивании в эту деятельность прочие стороны жизни начинают нивелироваться: рвутся связи с окружающими людьми, которые были человеку близки, рвется связь с собственным селфом.
Селф — это сложный психологический термин.
Если сопоставить его с христианским мировоззрением, то это что-то, что называется совестью. То, что светские авторы увидели в человеке — какую-то совесть, внутреннее знание о нас самих.
Когда меня обвиняют, что я ухожу в психологию, я не ухожу в психологию, просто иногда я пользуюсь фактами, которые добыты современными учеными. Эти факты иногда раскрывают глубже суть православия, потому что то, что мы читали у святых отцов, мы понимаем, что современная наука уже обнаружила в своих исследованиях. Другое дело, что современная наука даёт уже ложную интерпретацию.
Когда рвётся связь человека с собственным селфом, то, как следствие, человек начинает воспринимать себя как механического робота, выполняющего определённую программу. Он теряет способность генерировать какие-то идеи духовного плана, даже по поводу работы у него теряется качественная креативность.
Если раньше он был полон мыслей, например: «Пойду в отпуск, как классно на море», то теперь ему уже ничего не хочется. Потому что связь с чем-то важным внутри себя пресечена действиями, которые ты совершаешь против совести.
Человек завинчивается в эту деятельность: если раньше она воспринималась им как какая-то отдушина, теперь она становится жестоким властелином и тираном. Человек уже ничего не видит, кроме, например, вот этой бутылки.
Поэтому, по прошествии времени мы можем сказать, плохо это или хорошо, если есть какая-то деятельность, и она способствует развитию социальных контактов, способствует развитию разносторонней активности, в хорошем смысле слова, то всё в порядке.
Даже светские авторы говорят, что разносторонность является иммунитетом по отношению к аддиктивности. Если у человека есть разные стороны жизни: он общается, у него какая-то духовная жизнь, плюс он с детьми может поиграть, то даже если на этом фоне он, например, напьется, то он чувствует, что это многообразие он теряет. А когда у него нет многообразия, для него напиться нормально, комфортно.
Также это внутреннее равновесие является иммунитетом против такой острой зависимости. Когда мы уходим в работу, погружаемся, теряем связь с собой, человек не может отследить переход. А когда у тебя есть внутренний мир, ты можешь увидеть зарождение этого тошнотворного состояния.
Поэтому отличие между деятельностью, которую можно назвать хобби, от аддикции состоит в том, что аддикция разрывает связь человека с окружающими людьми, с самим собой, превращая его жизнь в одностороннюю активность, что приводит к катастрофе.
Вот Менделеев шил чемоданы. Я знаю одного священника, который режет что-то по дереву. Кому-то нужно просто пройтись. И опять же, где грань между бегством от реальности и разумной адаптацией к трудностям?
Например, некоторые врачи имеют такое хобби как профессиональная рыбалка. Один врач говорил, что его жена никак не может понять. Действительно трудно понять, когда твой муж говорит:
«Знаешь, я сегодня ночью пойду рыбачить».
Причем в Неве, в Петербурге, где рыбы особо нет. Жена подозревает в этом какой-то умысел. А просто человек на взводе, он много оперирует, и когда он погружается в эти крючочки, завязывает их, всё по науке делает, он может немножко переключиться с больничной тематики. Ему неважно, поймал он что-то или не поймал. Важен сам процесс. Но для него этот процесс не становится самодовлеющим.
Игра может быть хобби, а может быть злым тираном, аддикцией. Если ты играешь с ребенком, помогая ему развиваться, то это прекрасное занятие. Если для тебя становится неважен ребенок, а игра становится самодовлеющей, это аддикция. Если хобби тебе заслоняет весь остальной мир, то это уже катастрофа.
Я смотрел сюжет про одного человека, который был рекламным агентом, потом он ушёл с работы, подсел на тему Тевтонского ордена, и стал закупать через интернет мечи, оружие. Жена потом от него ушла. Диктор говорит за кадром:
«Но нашего героя это не смущает, беспокоит его совсем другое».
И далее интервью, где герой говорит:
«Жалко, в замке нельзя на ночь остаться».
Они какую-то квартиру приспособили как замок, куда рыцари Тевтонского ордена съезжаются, но пока с ночевкой не получается. Он с работы ушел, покупка-продажа мечей, щитов, кольчуги и прочего приносит какой-то заработок, и человек уже соответственно в том, что было в начале хобби, прочно застрял.
Здесь уже психиатры могут предложить более сложные объяснения, когда какой-то образ становится объектом твоей идентификации. Чтобы катастрофа не произошла, какое-то занятие должно быть включено в больший контекст нашей жизни.
Например, врачи выезжают загород. Почему это не является эскапизмом, бегством? Потому что они уезжают не для того, чтобы сбежать, а, наоборот, чтобы накопить сил, в дружеской обстановке поесть, поспать, на природе порыбачить, как-то переключиться с работы, восполниться, и тогда уже вернуться. Потому что, если только отдаешь, но не восполняешься, ты сгоришь. Но если для тебя важен сам фактор бегства, тогда беда.
Также нет ничего плохого в том, чтобы в гости сходить. Как апостол Павел говорил:
«Общения не забывайте, ибо такими жертвами благоугождается Бог».
Но проблема возникает тогда, когда для тебя поход в гости — это неважно к кому ты идешь, а важно бегство от собственной скуки.
Это действительно справедливая идея, что, когда мы с кем-то общаемся, у нас снижается уровень тревожности. Но было забавно читать, как человек, который боится авиаперелётов, писал: «Когда попадаю в самолёт, я начинаю, неважно с кем, общаться, главное – общаться». Но здесь получается какое-то извращение, а вдруг твой сосед хочет спать, он устал? А тебе важно собственное решение своей тревожности.
Наш известный психиатр Лев Выготский говорил, что здоровье больше напоминает, как пряди волос сплетены в косичку. И пока эти пряди увязаны друг с другом, человек здоров. Проблема начинается, когда одна прядь выбивается и становится изолированной. А этот процесс как раз происходит, когда мы теряем здоровый социальный контакт с окружающими, потому что от людей мы получаем какую-то обратную связь.
Ты уже провел больше турниров, чем обычно, и твоя жена уже возмущается, почему ты не обращаешь на неё внимание. Конечно, бывают жены, которые в принципе возмущаются, но здесь нужно решить, к чему ты больше прислушаешься.
Я знал человека, у которого был диагноз «параноидная шизофрения». То есть, когда ты в своем мире — Бог абсолют. Но при этом после острой фазы, как писал один психиатр, наступает фаза стабилизации: то есть остается, что ты Бог абсолют, но ты при этом спокойно переходишь дорогу, ждешь, пока загорится зеленый свет. Тебя не смущает, что если ты бог абсолют, ты же можешь сделать так, чтобы свет стал другим. Ты ходишь к психиатру, получаешь таблетки.
И здесь очень важно, есть ли в этом мире кто-то у тебя, то есть ты одной ногой здесь, другой ногой там, если у тебя есть близкие связи с кем-то, то есть шанс, что ты не завалишься туда, а все-таки вернешься.
Поэтому, может быть, хобби не повредит тому человеку, у которого есть друзья, какая-то внутренняя жизнь, связь с Богом. Тогда эта прядь будет в системе.
Я знаю одного человека, он говорит, что у него три работы:
- Первая – это его жена. В смысле, он ее любит, проводит с ней много времени, поэтому это равносильно тому времени и усилиям, которые отдаются на работу.
- Вторая — это работа.
- Третья — EVE Online. Это игра о космической цивилизации, где покупаешь оборудование, линкоры.
Но почему это не аддикция? Потому что помимо этой игры у него есть и жена, и работа, и родственники, и любовь к людям. Он очень гостеприимный, помогает другим.
Поэтому, может быть, кто-то скажет, что это не лучшее времяпрепровождение, но он так проводит время. Или как мне одна женщина сказала:
— Мой сын — игроман.
— Что, он вас унижает?
— Нет, он очень любящий, заботится, скажу в магазин сходить — он покупает, у него есть друзья.
— Значит, пока что это, конечно, может быть и плохо, может быть, и есть лучшее времяпрепровождение, может быть, много он тратит время, но пока что это не игромания, потому что сохранен контекст. Пока что это включено в общий спектр жизни.
Поэтому хобби как аномалия или хобби как допустимое, наверное, характеризуется этим. Святоотеческая мысль говорит, что то, что сотворено Богом, оно хорошо. Конечно, вследствие греха в мир вошла смерть. Например, вопрос о еде — это плохо или нет?
У святых отцов был такой ответ: какие-то вещи не являются злом сами по себе, пока они являются ступенькой к чему-то большему.
Экзюпери сказал, что материальное — это только путь, кладь, повозка. Соответственно, если для тебя та же самая игра — это возможность наладить контакт с собственными детьми, или просмотр фильма — это возможность провести время в семейной атмосфере, а потом это обсудить, тогда этот фильм не принесет вреда, если это не какой-то жесткий контент.
Но если ты завинчиваешься вокруг самого процесса, и процесс перестает быть ступенькой к чему-то большему, тогда он превращается в страсть. Ты замыкаешься на самой идее: «жрать, жрать, смотреть, зырить». И тогда это превращается в самостоятельную проблему.
Учитывая эти факторы, каждый человек может посмотреть на свою жизнь. Заводит ли меня этот процесс в тупик? Если заводит, какие меры предпринимать?
И если будет все-таки выстроено все остальное в жизни, тогда всё в порядке. Аддикцией может стать любое дело. Но если всё в нашей остальной жизни будет выстроено, то это дело найдёт себе какую-то нишу, и в принципе мы с ним можем даже благополучно существовать.
Текст основан на видео с канала Экзегет.ру. Читайте ещё: