1.
Из дальнего угла пещеры, где угадывается на стене старая львиная шкура, - вопрос:
- Ты ходила к колодцу, Глая?
В ответ - ничего. Лишь легкий стук прислоненной к стене амфоры, шуршание босых ног по полу, шелест хитона, задевающего смуглые, стройные икры, округлые колени.
- Ты опять ходила к колодцу. Я чую запах. Я же говорил тебе, всякая вода пахнет по разному.
В голосе нет и намека на укор. Голос спокойный, глубокий, немного усталый.
- Крей, вода в ручье была мутной, выше, у белой скалы опять пасли коз. Вода была очень мутной, - все это спиной, что-то делая руками с глиняными чашками, что-то переставляя. Все это, не оборачиваясь. И, обернувшись, наконец, поправив белую ленту на лбу, улыбаясь чему-то:
- Хочешь вина, Крей? Я разбавила, как ты любишь, самую малость.
И в ответ из полумрака, тоже сквозь улыбку:
- Пожалуй. Налей мне вина, Глая.
И он приподнялся в своем углу, огромный, широкий.
И, подавая ему чашу, она в очередной раз подумала, как хорошо, что потолок в пещере высоко.
- Как хорошо, что потолок в пещере так высоко. Ты такой огромный у меня, - она поднимает руку на уровень своего лица и касается неохватной груди Крея. Он ставит пустую чашку на пол, обнимает Глаю за плечи, наклоняется над ней. Розовые, мутные капли вина с его бороды падают ей на грудь... Она закрывает глаза, чуть откидывает голову назад. И медленно, как сквозь сон :
- Крей, сегодня хороший вечер. Пойдем куда- нибудь, Крей.
- Как хочешь.
И долгое, почти молчание длится почти бесконечность. А через бесконечность снова:
- Пойдем к Азену, Крей.
- Хорошо, пойдем к Азену. Я повезу тебя.
- Не надо, я не люблю.
- Ты любишь, ты боишься, что кто-нибудь увидит.
- Мне все равно, - Глая отбрасывает волосы со лба, надевает, удерживающую их, ленту, поправляет хитон, - я надену новые сандальи, эти, с длинными ремешками.
- Надень, они очень идут тебе. У тебя красивые ноги, Глая.
- А ты весь красивый, весь большой, и весь мой, - маленькой рукой она хватает Крея за бороду и он покорно наклоняется к ней, и, как бы не замечая ее полуоткрых губ, целует вздрагивающие веки ее и вздрагивающую жилку на виске.
2.
Азен пьет один, сидя на деревянной скамье в своем винограднике. Внизу море посылает волны одну за другой, шумно ложиться на гальку и, со стоном удовлетворения, сползать назад, уступая место следующей. Гальке все равно. Она становится от этого только глаже, мельче, податливее.
Азену тоже все равно. Он давно не замечает как шумит море и как свистит в винограднике ветер.
Но он слышит стук копыт по утоптанной тропе и, обернувшись, видит Крея, перемахнувшего через изгородь и Глаю, вжавшуюся грудью в его спину, тщетно пытающуюся сцепить руки у него на груди.
- Это мы, Азен, - говорит Крей, чуть отдуваюсь после быстрого бега, ноги его еще переступают, давя копытами сухую землю виноградника.
Азен суров и серьезен:
- Есть же калитка, Крей. Ты топчешь мне виноградник.
- Твой виноградник?
- Твой виноградник, Азен? - повторяет за мужем Глая, и оба они смеются долго. Азен тоже посмеивается.
- Твой виноградник сух, как твои чресла, Азен.
- Что ж, что сух, я люблю его, люблю здесь сидеть. А ты груб, Крей. Зачем я вожу дружбу с кентавром? Зачем ты живешь с этим зверем, Глая?
Азен похлопывает ладонью по сиденью рядом с собой.
Глая садится и легко щиплет его за морщинистую щеку, : Я люблю этого зверя, старик. Хотя он, конечно, не стоит этого.
Крей откидывает голову назад и смеется. Кладет руку на обнаженное плечо Глаи.
- Налей нам вина, Азен.
- Вот ты пьешь вино, Крей, которое дал виноградник, который ты топчешь.
- Ты купил это вино. Твой виноградник сух уже не первый год.
- Зачем я вожу дружбу с кентавром, Глая? Он груб и плохо воспитан,- короткая пауза полна журчащего вина, льющегося в чаши : А вчера у колодца Эхей вновь говорил, что убьет тебя, Крей.
Крей пьет вино. Глая смотрит сверху на море и глаза ее становятся стеклянно прозрачными. Повернувшись к Азену, и сквозь него продолжая глядеть на море, она говорит быстро:
- А сегодня возле колодца никого не было. Там никогда никого не бывает, когда я прихожу за водой.
Крей вытирает рот ладонью:
- Я же говорил тебе - ходи за водой к ручью. Он ближе. И вода из ручья пахнет лучше.
- Крей, Эхей был пьян, как обычно, но он был в ярости и грозился убить тебя.
- Кентавры живут долго, Азен. Я не стар еще, хотя помню как ты родился. Ты же родился под праздник Диониса, и теперь всю жизнь пьешь,- Крей засмеялся своей шутке, а старик налил еще вина себе и гостям.
- Ты не бессмертен, Крей. И ты мне друг.
- Эхей второй год грозится убить меня. И кончится тем, что мне это надоест, и я сам убью его.
- Нет, Крей, нет не надо никого убивать,- рука ее поглаживает мужа по плечу и мышцы Крея опадают, он протягивает руку и берет со стола вновь наполненную чашу.
- Не ходи к колодцу, Глая. Я люблю воду ручья.
- Хорошо, Крей, но козы сегодня...
- Да, козы, я забыл.
- Ты сочинил что-нибудь для нас, Азен? Ты прочтешь нам что-нибудь новое?
- Я стар, Глая. Я стар, пьян и чресла мои сухи, как мой виноградник. Старость принесла мне немощь, а не мудрость. Что я могу сочинить?
- Ты врешь, старик. Я по глазам вижу - лжешь. И прости меня за виноградник.
- Хорошо, Крей. Но кто будет играть, я не могу без музыки.
Глая кивает на море:
- Вот тебе музыка, тебе не отвертеться. Читай, Азен.
Азен прихлебывает из чаши, доливает туда воды и, задрав бороду к вечернему небу, читает, стараясь уловить ритм волн, который он разучился слышать:
- Молодость мира копытами топчет иссохшие лозы.
Молодость жадно целует упругие плечи красавиц, и ропщет.
Ропщет на старость и требует мудрости, слова, совета.
Вряд ли отыщет кто мудрости в высохших дозах.
- Спасибо, Азен.
- Прекрасно, Азен, но я не просил совета.
- А я не даю его тебе, Крей. Я просто пью вино в своем винограднике, радуюсь гостям, радуюсь этому вечеру. Я просто живу, кентавр, я никому не даю советов.
- Спасибо, Азен.
- Не за что, Крей. Ты старше. Я всегда забываю об этом.
- Неважно.
- Я хочу спать, Глая. Ты поможешь мне?
- Конечно. Давай, обопрись сюда. Мы тоже пойдем домой, правда, Крей?
- Конечно, я тоже хочу спать,- кентавр зевает намеренно широко и демонстративно идет к калитке.
3.
И на следующий день из дальнего угла пещеры, где угадывается на стене львиная шкура, голос:
- Ты принесла вкусную воду, Глая.
- Послушай, Крей...
- Похоже сегодня никто не пас коз у белой скалы.
- Послушай, Крей...
- У тебя взволнованный голос.
- Эхей убит. Он лежит возле колодца и голова его разбита.
- Эхей убит. Это странно.
- Люди говорят, что это сделал ты.
- Я охотился на кроликов с раннего утра, ты же знаешь.
- Послушай, Крей...
- Послушай, Глая, мне все равно что говорят люди. Вот пара отличных кроликов. Я хочу есть. Мы будем обедать сегодня?
- Да, хорошо, Крей.
Они едят молча, глядя друг на друга не отчужденно, но задумчиво, отстраненно, как бы размышляя, что ждать теперь, что дальше, как дальше.
Крей выпивает чашу вина после обеда и ложится под львиной шкурой в глубине пещеры. Глая садится рядом, потом устраивается поудобнее, перебирает его длинные волосы, похожие на гриву льва. Она даже не пытается заглянуть Крею в глаза.
- Ты правда не делал этого?
- Нет, зачем?
- Может быть он оскорбил тебя?
- Это я оскорбил его два года назад. И никогда не пожалел об этом.
Он берет ее за подбородок и смотрит в лицо.
- Ты мне веришь?
- Да, наверное. Да, верю.
- Я охотился на кроликов. Я охотился на кроликов, которых мы с"ели. А сейчас я хочу спать.
- Конечно, спи, родной.
4.
И наступил вечер. Крей проснулся и вышел из пещеры.
- Что слышно? Прошел день и никто не пришёл обвинить меня.
- Нашли убийцу.
- Да? И как же его нашли?
- Он сам признался. Это Азен.
- Старый Азен? Не может быть.
- Он говорит, что защищался. Что Эхей был пьян и оскорбил его.
- Где он?
Крей снимает со стены тяжелое копье с длинным бронзовым наконечником. Копье не для охоты. Боевое копье.
- Он дома, Крей. Люди еще не решили как поступить. Ты идешь к нему? Зачем тебе копье, Крей?
- Не знаю. Я скоро вернусь.
- Оставь копье.
- Я скоро вернусь, Глая.
Азен пьет один, сидя в своем винограднике. Он ссутулился, наклонился вперед, он, наверное впервые за много лет, слушает море.
Крей открывает калитку, и, мягко ступая копытами, подходит к нему, прислоняет к скамейке длинное копье.
- Здравствуй, Азен.
- Здравствуй, Крей.
- Пьешь?
- Да, а ты собрался на войну? С кем ты воюешь, кентавр?
Крей сдерживается, не отвечает на насмешку и сильной рукой трясет старика за плечо.
- Пойдем со мной, Азен.
Азен мягко отводит его руку:
- Куда?
- Пойдем, я спрячу тебя. Тебя сбросят со скалы сегодня вечером.
- Да, скорее всего.
- Пойдем со мной.
Старик отставляет от себя чашу, поднимает руку, готовясь сказать много, мудро, красиво.
Но в отдалении слышится шум толпы. Кентавр легко одной рукой забрасывает Азена себе на спину и, перескочив через изгородь, исчезает за деревьями. Копье остается стоять, прислоненное к скамье.
Вино недопито. И море шумит, и ветер свистит в пустом винограднике.
5.
Наутро возле пещеры кентавра хмурая, настороженная толпа. Младший брат Эхея Клит, не глядя Глае в глаза, сплюнув в песок, спрашивает:
- Где Азен?
- А почему ты ищешь его здесь, Клит? У Азена есть дом. Он живет...
- Я знаю где он живет,- перебивает ее Клит и пытается рукой отодвинуть Глаю с дороги : дай мы осмотрим пещеру.
Глая стоит, глядя на коснувшуюся ее руку:
- Тебе нечего смотреть здесь, Клит. Муж мой на охоте. Ты хочешь войти в пещеру без его разрешения?
Клит опускает руку. Люди кругом молчат. Никто из них не смотрит на этих двоих.
- Если ты прячешь его, Глая...
- Я никого не прячу. Уходите.
- Хорошо, мы уйдем. Но если...
Клит сам не знает что "если" , он поворачивается спиной к пещере и идет по тропе вниз, раздвигая плечами толпу. Остальные уходят за ним. Некоторые оглядываются.
Опустив плечи, Глая входит в пещеру, отодвигает львиную шкуру и будит Азена, спящего на охапке сена. Тот просыпается, тяжело приподнимается, зевает.
- Что уже утро?
- Утро, Азен. Был Клит и люди с ним.
- Они ушли?
- Они ушли.
Глая оглядывается на вход в пещеру. Но там никого. И, кроме щелканья птиц в кустах, ни звука.
- Зачем ты это сделал Азен? Ты думаешь что это Крей?
- Нет, я не думаю, что это он.
Азен потягивается и достает из-под сена полупустой мех с вином.
- Принеси мне воды, Глая.
- Но ведь это не ты убил Эхея.
- Принеси мне воды, Глая, голова у меня, ох...
Гдая приносит воду и разбавляет вино в чаше. Азен выпивает ее до дна и встает.
- Я пойду к людям, Глая.
- Но ты не убивал.
- Да, я не убивал.
Азен снова садится, берет ее руку в свои и смотрит в пол. Он говорит, как читает стихи, медленно, неторопливо:
- Ты молодая, Глая, ты любишь Крея. Крей мой друг. Ты тоже мне друг. Я видел как все было. Ты не виновата. Это Эхей виноват. Он же был пьян. Это просто случай. Понимаешь? Если б не я, люди подумали бы на Крея. Они давно злы на него. Он слишком... Он слишком кентавр. А теперь пусти меня, я пойду.
- Куда?
- На площадь. К колодцу. К людям.
- Они сбросят тебя со скалы, Азен.
- Да, скорее всего.
- Я не могу удержать тебя?
- Нет, не можешь.
Вход в пещеру заслонила огромная фигура кентавра.
- Я принес кроликов, Глая,- он швырнул на пол тушки.: четыре жирных кролика. В чем дело, Азен, куда ты собрался?
- Здесь были люди, Крей, они искали меня, сказали, что есть свидетели. Две женщины слышали как Эхей оскорбил меня и видели как он поскользнулся. Меня оправдали, Крей, я иду домой.
Кентавр смотрит на жену. Та, отвернувшись от него, разводит огонь.
- Это правда, Глая?
- Да, это правда.
- Так пообедай с нами, Азен. Глая сейчас пожарит кроликов.
- Мне нужно полить виноградник, Крей.
- Твой виноградник? - Крей смеется.
- Да, мой виноградник. Я приду к вам сегодня попозже. Не прощаюсь, кентавр.
- Не прощаюсь, Азен.
Крей смотрит как старик медленно сходит вниз по тропе, поворачивается к Глае, нюхает воздух:
- Ты брала воду в ручье?
- Да.
- Славная вода. Не бери воду в колодце. Она пахнет слизью.
- Да, я больше не буду ходить к колодцу. - и тихо, совсем тихо: " Молодость мира копытами топчет иссохшие лозы... "
- Что ты там шепчешь, Глая?
- Ничего, это просто стихи.
- Стихи пусть читает Азен. У него особенный голос.