Часть 4
Антонина прекрасно осознавала, что если мужчина шестидесяти лет вдруг покидает родной дом, на то должна, обязана быть причина. Мужчины ведь так привязчивы, так ленивы. Они редко стремятся круто поменять свою жизнь когда им сорок, а тут уж и вовсе беспрецедентный случай. Тонечка резко вскочила и проследовала в гостиную. Где-то в недрах шкафа хранятся запасные ключи от Войковской. Антонина Павловна твердо уверилась – не гоже делать вид, будто ничегошеньки не случилось. Николаю не удастся просто вычеркнуть ее из своей жизни, стереть, будто ластиком и забыть. Не того она поля ягода. Объяснений не миновать. Неужели он думает, что все вот так просто; собрал вещички, прикрыл за собой дверь и… адью, поминай как звали?!
"Не на ту напал! Со мной так нельзя..."
Самое трудное дождаться утра. Хотя зачем же ждать? Нет уж, поедем и разберемся прямо сейчас. Во всяком случае, ночью этот негодяй уж наверняка будет дома. Тут Антонина несколько засомневалась, ведь как показали недавние события, она не так уж хорошо знала собственного мужа. Тем не менее, решимости ей было не занимать. Она спокойно выкурила сигарету, заказала такси и сделала попытку еще раз дозвониться до мужа. Телефон по-прежнему уныло молчал. Тогда она поговорила с дочерью, выяснила ее намерения, уточнила место пребывания и позволила той остаться в гостях до вечера следующего дня.
"Если будет скандал, придётся выяснять отношения, если я вернусь домой на взводе, Ольге это видеть незачем ", - рассудила решительная.
Вскоре прибыла машина. Антонина бросила взгляд в зеркало, и осталась вполне довольна собой. Глаза азартно горят, на щеках здоровый румянец, лицо гладкое, чистое, без морщин.
В дороге она не думала о предстоящем, не выстраивала разговор, не размышляла, с чего начать. Она совершала нечто, абсолютно ей не свойственное, поддавалась эмоциям, и это отняло у нее последние силы.
"Зато эффект внезапности обеспечен", - грустно думала она.
Скорее всего, дело в женщине. Иначе и быть не может. Какая-нибудь молоденькая потаскушка вскружила голову старому дураку. Придется объяснить ей, что к чему. Он-то наверняка слюни распустил, уши развесил, размяк. Возможно, это амбициозная провинциалка, мечтающая зацепиться в Москве, Антонина рисовала себе ничем не примечательное молодое лицо, белокурые волосы. Эта тварь непременно блондинка, классика жанра. У нее длинные ноги, яркий макияж и полное отсутствие мозгов. Интересно, о чем они говорят? Впрочем, сама Антонина с мужем не разговаривала так давно, что и не помнила, когда это случалось с ними последний раз. Бытовые разговоры не в счет. А ведь когда-то они могли беседовать часами и беседы эти доставляли удовольствие им обоим.
Они читали одни книги, смотрели одни фильмы, жили на одной волне. Как давно это было, страшно подумать! Антонина не подозревала в себе такой сентиментальности. Она, продвинутая дама, пользующаяся услугами мальчиков альфонсов, и вдруг такой консерватизм, такая верность браку и давно исчезнувшим чувствам. Поистине, человек существо непостижимое. Казалось бы, давно пора перестать мусолить прошлое, надо распрощаться с ним и жить себе дальше. Ан нет, ушедшее не отпускает и именно тогда, когда этого меньше всего ждешь, оно подло выстреливает тебе в спину. Например, ручной, комнатный муж собирает вещи и уходит, не предупредив о своих планах ту, за чей счет он жил последние годы. Такого неуважения она не заслужила. И потом, Антонина Павловна Розен сама, по собственному усмотрению строила свою жизнь. Именно ей принадлежало право решать, когда, по какой причине и как исчезнет из ее окружения тот или иной человек. Николай ослушался, посмел поступить по-своему, это недопустимо! Антонина покупала ему рубашки, нижнее белье и галстуки. Она определяла, в каком ритме жить, с кем общаться, что смотреть, у кого бывать. Николай давно перестал хоть как-то участвовать в собственной жизни . Этот тюфяк не мог даже решить, кого пригласить в гости и какие подать напитки ! Он понятия не имел, какой неподъемный груз тащила на себе Антонина все эти годы!
Такси остановилось у подъезда, Антонина очнулась от размышлений; пришло время действовать. Она извлекла из кармана ключи и поднялась на второй этаж. Была глубокая ночь, дом безмолвствовал, стояла тишина.
Тонечка оглянулась на всякий случай и плотно приложила ухо к двери. В квартире определенно не спали, женщина уловила звуки тихой, нежной мелодии. Ну, надо же! Что-то не припомнит она, чтобы Николай увлекался музыкой, тем более в ночное время.
"Очень интересно! Очень!"
Антонина осторожно вставила ключи в замок. Ей хотелось застать голубков врасплох, огорошить их своим появлением, увидеть на лицах растерянность, изумление, испуг, возможно смятение, страх.
Как заправский вор-домушник Антонина проникла в квартиру без единого шороха.
В прихожей она осторожно перевела дух и вновь прислушалась, стараясь определить, где скрываются мерзавцы. В спальне возились, слышался приглушенный, гаденький смех. Антонина ощутила дрожь, ее охватило неуемное любопытство, желание увидеть то, что обычно надежно скрыто. Она на цыпочках прокралась к двери и заглянула в щелочку.
В первый момент женщина не смогла что-либо рассмотреть. Комнату освещал лишь тусклый свет абажура. Этот безобразный красный абажур Антонина прекрасно помнила. Чудовище осталось со времен родителей Николая. Он не позволил ей избавиться от него, мол, мама очень любила его, и потому, абажуру надлежит остаться на своем месте. Они тогда здорово поругались из-за этого хлама, но, в конце концов, Антонина уступила.
То, что все же увидела любопытная Тонечка, потрясло ее настолько, что будто парализовало. Дыхание перехватило, она не могла пошевелиться, рот ее непроизвольно открылся, глаза вылезли из орбит.
Николай стоял на кровати абсолютно голый, но в черных кружевных чулках с подвязками. На голове его красовалась какая-то нелепая розовая шляпа с лентами, в руках он держал бокал и пошло виляя бедрами, раскачивался в такт музыке. Антонина отчетливо видела его полный белый зад, мощные ляжки, обтянутые чулками, и не могла отвести глаз, но и это было не самым шокирующим. У окна кривлялся, извивался, приплясывал молодой мужчина. Обнаженный, хорошо сложенный парень с полупустой бутылкой шампанского в руке.
Да… Антонина, почувствовав, что с нее довольно, не дыша, крадучись, покинула квартиру, ничем себя не выдав. Под впечатлением от увиденного, она поймала машину и назвала свой адрес. В салоне автомобиля играла музыка, водитель курил, и Антонина тоже затянулась.
"Ну и ну! Ай да Николаша! Ай да сукин сын"!
Он дважды за сутки сумел выбить ее из колеи! Да чего уж там, он лишил ее почвы под ногами, а это еще ни кому не удавалось. Нечасто давно знакомая, вдоль и поперек изведанная половина может так удивить, поразить, заворожить, преподнести столь неожиданные сюрпризы. Внезапно Антонина громко, раскатисто расхохоталась. Она запрокинула голову, обнажив крепкие белые зубы, и смеялась так, как не смеялась уже давно. Смех буквально рвал ее на части. Тонечка хохотала и хлопала себя по ляжкам, не в силах удержаться. Нет, ну все, что угодно! Но это… Не было у него никаких таких наклонностей, намеков даже. Как же я должно быть допекла этого недотепу! Вероятно, на баб он и смотреть-то никогда уже не захочет. Сколько ему голубчику резвиться осталось? Бедняга. Но, как же все-таки пошло, как безвкусно… В духе времени.
Водитель сначала испугался, а потом тоже невольно заулыбался, с удовольствием поглядывая в зеркальце на странную ночную пассажирку. Вопросов он не задавал; повидал всякого и отчетливо видел – дамочка погружена в себя. Не до разговоров.
Смех очистил ее, омыл, словно освободил от непосильной ноши. Сам того не подозревая, Николай избавил супругу от ответственности. Она больше не обязана заботиться о нем, не должна вообще о нем думать. Да, она добровольно взвалила на себя эту самую ответственность, назначила его беспомощным и бесправным. Какое-то время это устраивало вялого тюфяка Николашу, но все течет, все меняется. Она ощутила прилив сил, жажду жить. Ею пренебрегли ради мужчины! Невероятно! Неслыханно! Вот ирония судьбы. Такого поворота ни в одном кино не увидишь. Несмотря на пережитое потрясение, Антонина не могла не оценить смешную сторону случившегося. Она никогда не смогла бы построить свою жизнь так, как построила, не обладай она блестящим чувством юмора. Именно юмор помогал ей выстоять и не сломаться в самые трудные минуты.
Вошла в свой дом Антонина обновленная, окрыленная, с надеждой на лучшее, с верой в будущее. Зрелище, открывшееся ей, примирило ее с жизнью, на Антонину снизошел покой и мудрость. Мы кладем свои нервы, время и силы на то, чтобы изменить тех, кто рядом. Мы не хотим принимать людей такими, какие они есть на самом деле. Не желаем поверить - самое неблагодарное занятие из всех возможных, попытки перекроить человека, согласно нашим представлениям о нем. Антонина Павловна Розен, прожив лихую, яркую жизнь так и не поняла по-настоящему, не прочувствовала эту простую истину. Слишком привыкла она повелевать. Как любому опытному кукловоду ей не могло понравиться, когда одна из любимых кукол начала жить собственной, от нее независимой жизнью. Она упустила из виду то, что порой самые послушные куклы вдруг обнаруживают характер и выходят из-под контроля. И тогда уж никакая сила не в состоянии вновь обуздать ослушника. Однако Антонина была сильной и отнюдь не глупой. Кроме того, она и сама не чужда порока и испорчена до мозга костей. По этой причине Тонечка вполне способна была принять приключившейся в ее семье фарс.
Она потратила годы на борьбу с ветряными мельницами. Что ж, повернуть время вспять невозможно, что сделано, то сделано. Остаток ночи Антонина посвятила раздумьям. Ситуация оказалась настолько нелепа, что она не могла злиться. Вся ее суть прирожденной властительницы требовала наказать заблудшую овцу, но в то же время сердце когда-то глубоко любящей женщины, не лишенной сострадания, настаивало на прощении. Она боролась с собой, спорила, терзалась, и итогом этой битвы послужило ее твердое решение отпустить его. В конце концов, они жили вдалеке друг от друга многие годы. Ничего не менялось. Вылетают из гнезда подросшие дети, так пусть и муж ее летит на все четыре стороны. Он отдал ей все, что мог. Нельзя требовать с человека больше, чем у него есть. Николай не давал ей возможности зацепить его, поставить на место и это было одной из причин, по которым ей все же хотелось подмять его. Антонина с трудом переносила любого рода сопротивление. Казалось Николай смирился и о другом не помышляет. Так продолжалось достаточно долго, она ослабила хватку, да и надобность пропала. То, что начиналось как возможность отвлечься, стало ее истиной жизнью. В жизни этой Николаю не предусмотрено было место, его присутствие или отсутствие не делало Антонину более счастливой или несчастной. Она держала его скорее по привычке. Он казался неуязвимым, безразличным, как будто сознательно дразнил ее, испытывал. Однако и на старуху бывает проруха.
Спала она той ночью сном ребенка; спокойно и без сновидений.
Утром с аппетитом позавтракала и, не колеблясь, позвонила Николаю. На сей раз неверный ответил почти в ту же секунду. Она говорила ему о том, что ничуть не сердится, все понимает и не хочет, чтобы он вовсе исчез с их с Оленькой горизонта. Она напомнила ему, как хорошо им было вместе когда-то, упомянула, что они не молоды и не стоит разбрасываться близкими людьми. При этом она не требовала, чтобы он вернулся, не настаивала на объяснениях. Николай, огорошенный, приятно удивленный, слушал и поддакивал. Они много шутили, и создавалось впечатление, будто общаются добрые старые друзья, позабывшие об этом на время в суете и заботах.
Жизнь текла своим чередом. Антонина все так же неистово работала, встречалась с Ильей, воспитывала дочь. Время от времени она устраивала девичники, собирала подруг, чтобы с удовольствием выпить, посплетничать, позлословить и помечтать. Иногда они виделись с Николаем , непринужденно болтали о том, о сем, осушали бокал другой вина, вкусно ужинали и разбегались, довольные друг другом. Антонина простила его и отпустила без условий и оговорок. Она поглядывала на него с любопытством, изучала как насекомое. Выискивала некие едва заметные признаки изменений, природу которых она так и не сумела разгадать. Не находила ничего и не уставала удивляться. То, что она посвящена, а он об этом не догадывается, щекотало ей нервы, волновало кровь. Общаться стало до странности легко, ничто не давило. Николай перестал зажиматься, поверил, что худшее позади. Больше всего он боялся расспросов. Чтобы быть готовым, он выдумал стройную версию своего ухода. Он намерен был говорить об эмоциональном опустошении, об усталости и затянувшейся депрессии. Ничего этого не потребовалось, и он утратил бдительность. Николаю оставалось только гадать, что же произошло с Тонечкой, отчего вдруг она так разительно переменилась по отношению к нему? Он словно слепой ощупывал почву и неожиданно для себя находил ровную дорогу там, где предполагал канаву или ров. Он был благодарен ей и за перемены, и за легкие приятные встречи, и за то, что не лезет в душу. Возможно когда-нибудь, когда они совсем состарятся, он откроется ей, расскажет о себе больше, чем она способна принять и понять сейчас.
Николай оберегал свою новую жизнь как зеницу ока. Он хорошо понимал, что узнай Антонина о том, что происходит с ним на самом деле, она растопчет его как таракана.
Многие годы Николаша боялся жену как огня, она его поработила. Ему она виделась злобной валькирией, вампиром, который жадно высасывал из него все соки. Он уже не помнил и не понимал когда и как оказался подмят. Не имея душевных сил противостоять ее напору, он малодушно покорился судьбе. Единственным разумным выходом для него, было принять ее правила, и затаиться. Как можно меньше обращать на себя внимание.
Он примерил на себя чужую шкуру, влез в нее и почти сроднился. Он словно и сам позабыл о том, что не просто кактус в комнате Тонечки. Жил так, лишенный своего я, своего мнения и будучи слишком вялым, чтобы восстать.
Справедливости ради надо отметить, что такая жизнь не лишена была для него приятности.
Николай был почти клинически ленив, начисто лишен амбиций и гордости. Он и предположить не мог, как круто изменил жизнь своей хозяйки, отказавшись спать с ней. Он элементарно не соответствовал и когда осознал что силы на исходе, ушел в гостиную на диван. Для него это было защитной реакцией, способом поглубже спрятаться в свою раковину. Женившись, он не слишком отдавал себе отчет, какая жизнь его ждет с такой женщиной как Антонина. Он оказался не готов. Все пошло не так. Николай не имел сил изменить что-либо и завяз. Бешеный темперамент супруги приводил его в ужас. Оставалось только диву даваться, как они вообще спелись. Она заблуждалась, полагая, что они дополняют друг друга и хорошо понимают с полуслова. Секрет заключался в том, что Николай всегда соглашался со всем, будь то книга, которую необходимо прочесть или частота занятий любовью у супружеской пары со стажем. Тонечка и не замечала, что Николая нет. Есть ее верная тень. Те беседы, что она упомянула по телефону как знак их взаимопонимания и беседами-то не были. То были страстные, нескончаемые монологи. Николай, идеальный слушатель. Он не просто позволял жене высказаться, он слушал, слышал и говорил только то, что она хотела услышать.
Именно так у Антонины, которую занимала только она сама, и сложилось ощущение прекрасного прочного союза.
Все было ложью от начала и до конца. Он прожил чужую жизнь и на склоне лет, когда не за горами закат, он с горечью понял что времени жить почти не осталось. Он впервые вздохнул свободно и выпустил своих демонов, которые не просто дремали, но спали мертвым сном. Его не пугали собственные желания и наклонности, он боялся только Антонины, того, что она узнает и… Что следовало за этим "и" Николай не решился бы и подумать.
Если раньше он был погружен в полусонное состояние недочеловека, то теперь, наконец, вкушал прелести жизни. Несчастный разрешил себе расслабиться и заново, а возможно впервые, открывал себя, свою сущность. Не исключено, что эти его эксперименты с мужчинами, нижним бельем, чулками и шляпами, были следствием долгого пребывания в тюрьме. В тюрьме, где строгий надзиратель по имени Антонина, не давал ему сделать хотя бы вздох. Все это не имело для Николая никакого значения. Он не любил заниматься самоанализом, искать причины и следствия. Он просто наслаждался, и наслаждение это всегда было приправлено изрядной долей страха, отчего становилось еще более острым, почти нестерпимым.
Собирая вещи, он боялся, как бы Тонечка не нагрянула раньше времени. Впервые приглашая мужчину, он боялся, что ему не понравится. Потом он испугался того, что понравилось, и даже слишком. Привык, вошел во вкус и обнаружил буйную фантазию, словно бы вдруг открылись невидимые шлюзы. Теперь страх быть раскрытым преследовал его круглосуточно. Всякий раз, встречаясь с благоверной, он съеживался в комок и ждал удара.
Трус буквально видел, как уста Антонины начинают извергать яд. У него щемило сердце, перехватывало горло, но остановиться Николай уже не мог.
Несколько лет назад Антонина позаботилась о том, чтобы благоверный ежемесячно получал энную сумму. Сумма была небольшой, но вполне достаточной для того, чтобы не бедствовать и не чувствовать себя на задворках. После случившегося потрясения, Антонина благородно не стала перекрывать подлецу кислород; оставила все, как есть. Во время одной из посиделок, она сама подняла эту тему, и уверила бывшего, что опасаться ему нечего. В конце концов, он давно уже жил на облаке и реалии жизни могли убить его раньше положенного срока. Выслушав повелительницу, вершительницу его судьбы, коварный покорно склонил голову, выражая бесконечную признательность. Стыд был ему неведом. Он знал о существовании сего понятия, но не более.
Миновало несколько месяцев с той самой ночи, что так круто изменила отношение Тонечки к мужу. Близился Новый год. Пришло время покупать подарки. Антонина бродила по городу в поисках радостей для близких, друзей и сослуживцев. Когда подарки всем были куплены, упакованы и ожидали дня X , Антонина вздумала похулиганить, и сделать особый подарок Николаю. Она направилась в магазин дорогого женского белья и накупила ворох чудесных шелковых, атласных и кружевных вещичек. Здесь были не только разноцветные чулки и подвязки, но комбинации, грации, пеньюары. Антонина упаковала подарок в красивую коробку, вложила внутрь записку и перевязала все это великолепие белой широкой лентой.
Он получил коробку с посыльным аккурат 31 декабря. Николай догадывался, подарок от Антонины. Супруга славилась щедростью, получать ее дары всегда было огромным удовольствием. Николай расплылся в улыбке и проследовал в комнату, где горели свечи, стоял накрытый праздничный стол и сидели несколько нетрадиционных пар. Играла музыка, искристое шампанское лилось рекой. В комнате стоял гул веселых голосов. Николай многозначительно замер на пороге, привлекая к себе всеобщее внимание.
Гости послушно затихли, проникнувшись моментом и настроением хозяина, а он, тем временем, принялся бережно открывать коробку. Лицо счастливца радостно сияло и лоснилось в предвкушении. Он небрежно отбросил тонкую бумагу, и взгляд его остановился на записке.
"В добрый путь, Николаша. Нежно- голубое тебе к лицу. Носи на здоровье." - гласило послание.
Почерк принадлежал Антонине. Догадка поразила его. Ужас сковал бедолагу по рукам и ногам.
Игривые строчки расплылись в пятно. Он рассматривал содержимое коробки, сомнений не осталось. Вот оно. Свершилось. Антонина знает. Николай пытался вздохнуть и не мог. Что-то теперь? Он почувствовал жар, кровь будто забурлила, закипела. Николаша издал хриплый сдавленный стон и мешком рухнул на пол.
Ему чудилось, будто многотонная свинцовая плита придавила его к полу. Откуда-то издалека он смутно слышал чьи-то голоса, крики. Пальцы горе супруга судорожно сжимали злосчастный листок, он пытался пошевелиться, что-то сказать и не мог. Затем наступило безмолвие и темнота.
"Скорая" в ту ночь приехала на удивление быстро. И хотя врачи оказались почти трезвыми и честно старались - реанимировать Николашу не удалось. Он умер от страха, так и не примерив роскошный подарок.
Конец
Надежда Ровицкая