Великолепная семёрка / The Magnificent Seven. США, 1960. Режиссёр Джон Стёрджес. Сценаристы: Уильям Робертс, Уолтер Бернстайн, Уолтер Ньюман. Актеры: Юл Бриннер, Стив Маккуин, Чарльз Бронсон, Хорст Бухгольц, Джеймс Кобурн, Брэд Декстер, Роберт Вон, Роcенда Монтерос и др. Прокат в СССР – с 18 июня 1962: 67,0 млн. зрителей за первый год за первый год демонстрации. Прокат в Британии: 7,7 млн. зрителей.
В вестерне Дж. Стёрджеса (это ремейк знаменитого фильма Акиры Куросавы «Семь самураев» (1954) отважные ковбои защищают от бандитов мексиканских крестьян. У каждого ковбоя есть свой коронный финт, связанный со стрельбой или ловким ударом в челюсть...
Пользуясь успехом у зрителей всей планеты, «Великолепная семерка» в свою очередь вызвала множество продолжений и подражаний...
Но вовсе не из-за того, что это был ремейк знаменитого фильма А. Куросавы. Успех «Великолепной семерки» в первую очередь опиралась на популярность Юла Бриннера (1915-1985) и Стива Мак-Куина (1930-1980). Знаменитый в конце 1960-х и в 1970-х – 1980-х Чарлз Бронсон тогда, в начале 1960-х, еще находился в тени...
«Великолепная семерка» была восторженно встречена в СССР миллионами подростков (и не только), готовых снова и снова пересматривать увлекательные приключения… В течение многих лет (практически вплоть до появления в советском кинопрокате 1970-х мексиканской мелодрамы «Есения», собравшей рекордные 91,4 млн. зрителей) этот вестерн был самой кассовой зарубежной лентой на советских экранах.
В 1990 году киновед Владимир Дмитриев (1940-2013) вспоминал о своих первых впечатлениях от просмотра «Великолепной семерки» так:
«Шел 1962 год, в «Космосе» третий день демонстрировалась «Великолепная семерка».
Я хотел посмотреть ее потому, что учился во ВГИКе на киноведческом факультете; вестерны нам показывали редко и, как правило, отзывались о них неодобрительно. А мне они нравились.
Я хотел посмотреть ее потому, что в основе картины лежал сюжет «Семи самураев» Акиры Куросавы, а я и японского фильма тогда не видел, и о великом режиссере имел весьма смутное представление. Я хотел посмотреть картину и потому, что по части послевоенных американских картин всю нашу страну держали на голодном пайке, и студенты ВГИКа в этом плане мало отличались от остального населения социалистического отечества.
Я не слишком надеялся на режиссера Джона Стёрджеса, поскольку незадолго до того видел его экранизацию хемингуэевской повести «Старик и море», и она показалась мне неудачной.
Я знал понаслышке имена актеров Стива Мак-Куина. Чарлза Бронсона и Хорста Бухгольца. но особого интереса они у меня не вызывали.
Честно говоря, больше всего мне хотелось поглядеть на Юла Бриннера, чьи фотографии я не раз рассматривал в зарубежных журналах и чья наголо обритая голова придавала мне, начинающему лысеть молодому человеку, чувство некоторой уверенности.
Так или иначе, я хоть как-то был подготовлен к просмотру «Великолепной семерки». Окружавшие меня в зале зрители, полагаю, не знали о ней ничего.
А через пару недель ко мне подошел на улице незнакомый человек и, не вынимая рук из карманов, с надрывом произнес: «Друзей нет. Врагов нет». «Врагов нет?» — переспросил я его. «Живых врагов нет», — ответил мой случайный собеседник и, не удостоив меня больше ни одним словом, пошел дальше чуть раскачивающейся походкой, вжимая голову в плечи, будто в ожидании выстрела в спину. Я узнал его: это был Крис, герой Юла Бриннера. Мы обменялись репликами из «Великолепной семерки».
Смею предположить, что в начале шестидесятых у нас не было более знаменитого иностранного фильма. Грохот, с каким он катился по экранам Москвы. Ленинграда. Киева, очень скоро дошел до ушей любителей кино самых отдаленных окраин. Копий не хватало, их горячими отрывали от проявочных машин кинокопировальных фабрик и бросали зрителям, изнывающим от томительного ожидания.
В моду вошли рассказчики, которые, собирая вокруг себя детей в возрасте до шестнадцати лет, по кадрам вспоминали картину, вставляя для крепости в авторский текст слова из нашего повседневного обихода, что делало персонажей американской ленты совсем родными, русскими, пусть и наделенными причудливыми именами, похожими на клички.
Особенно в цене были те, кто мог не только рассказать, но и показать фильм, сыграв все роли сразу — и за Бриннера, и за Бронсона, и за Мак-Куина. Нет, лучше, чем Бриннер, Бронсон и Мак-Куин, во всяком случае, колоритнее.
Критики морщились и обижались за Куросаву, хотя сам Куросава, насколько мне известно, не обиделся. Коммерческому барахлу, чем картина была в глазах многих интеллектуалов, противопоставлялись фильмы глубокие, но скучные.
А когда замечательный критик Юрий Миронович Ханютин осмелился заметить, что лично ему «Великолепная семерка» нравится гораздо больше, чем «Семь самураев», это сочли шуткой, недостойным ерничеством, издевательской насмешкой над святыней мирового киноискусства. Опротестованный и подвергнутый остракизму, Юрий Миронович, как мне помнится, мнения своего не изменил, но и яростно отстаивать его не счел необходимым.
Более всего успех ленты удивил некоторых американских критиков. В их представлении «Семерка» была картиной удачной, даже очень удачной, однако лишь «одной из» в пестрой череде вестернов конца пятидесятых — начала шестидесятых годов и при этом далеко не самой талантливой: достаточно условной, слишком подражательной, к тому же еще и декларативной. И вызывать она должна была не радостные аплодисменты, а, скорее, чувство тоски, грусти на грани отчаяния, боли за вечные странствия и жизнь муторную, прожитую в надоевшем револьверном шуме.
… Не так мы смотрели «Великолепную семерку», далеко не так, как надо бы.
Но почему не так? Год-то, напомню, какой был? Шестьдесят второй. Мы уже немало месяцев ликовали в ожидании коммунизма, обещанного нашему поколению, строили его по мере своих сил и возможностей. … Поэтому никакого значения для нас не имело то, что «Семерка» свидетельствовала о закате вестерна…
На разных языках мы говорили тогда с Америкой и американским кинематографом.
Для нас «Великолепная семерка» была фильмом торжественным, воплотившим мечту о мужском братстве, личной ответственности и том пьянящем чувстве свободы, когда, кажется, все тебе под силу, ты можешь мчаться на красавице лошади навстречу ветру и, вдыхая свежий воздух, ощущать себя хозяином земли, что у тебя под ногами, широкого неба, что над головой твоей, всей безграничной вселенной, малой частью которой ты являешься.
Разве могло чувство это понравиться нашей до предела идеологизированной системе с ее навсегда установленной иерархией ценностей и приоритетов? …
Началась изнурительная борьба с «Великолепной семеркой».
Внешняя нелепость подобной борьбы заключалась в том, что сама по себе картина не давала для этого повода.
Можно было требовать изничтожения «Тарзана», поскольку раскачивающиеся на ветках деревьев дети время от времени ломали себе руки и ноги, как будто ничто подобное не могло случиться само по себе.
Можно было настаивать на изъятии из проката «Фантомаса», поскольку этим гадким именем дети нового поколения портили стены домов и употребляли для страшных масок материнские чулки, хотя подобное хулиганство рождалось и без просмотра фильма.
Но какие серьезные претензии можно было предъявить «Семерке»?
Ее герои не сражались с благородными индейцами, защищали не феодалов-помещиков, а нищих крестьян, и именно крестьяне оказывались главными победителями в смертельной схватке с бандитами, о чем непонятливых зрителей специально проинформировали за несколько минут до окончания картины.
Иначе говоря, налицо не какая-нибудь, а классовая мораль.
Что же касается советских детей, то, во-первых, из-за возрастных ограничении мало кто смог посмотреть ленту, а если все же посмотрел и решил поиграть в «великолепную семерку», то подобная игра по сути своей почти ничем не отличалась от отечественных «казаков-разбоиников», чья идеологическая безупречность находилась, как жена Цезаря, вне подозрении.
Стыдно читать статьи о фильме профессиональных критиков, не менее стыдно изучать по газетам письма разгневанных зрителей. Настолько, что и цитат приводить не хочется. …
Четыре года писали и говорили о необходимости снятия ленты с экрана.
К чести Министерства культуры и затем Госкино СССР, они держались. Вероятно, не от особой любви к картине, а из-за естественного желания не пускать под нож курицу, несущую золотые яйца в виде больших сборов.
И все же выиграть не удалось: в октябре 1966 года за десять месяцев до окончания срока лиценза на право демонстрации фильма его убрали.
Поскольку людей наших в то время лишали радостей одной за другой, подобное решение никого не удивило. Удивляло другое: как долго лента держалась.
Думается, практического смысла здесь не было. Несколько месяцев картина вполне могла доработать, тем более что и копии ее почти не осталось…» (Дмитриев, 1990: 29-30).
Итак, 18 июня 1962 года в кинопрокат СССР был выпущен вестерн Джона Стёрджеса «Великолепная семёрка», которому суждено было стать самым кассовым западным фильмом на советских экранах: 67,0 млн. зрителей только за первый год кинопроката. Этой ленте в итоге удалось опередить все иные американские и европейские хиты, включая «Спартак» (63 млн. зрителей), «Золото Маккены» (63 млн. зрителей) и др. Лучших показателей зрительской посещаемости среди зарубежных фильмов в СССР удалось добиться только мексиканской «Есении».
«Советский экран» откликнулся на прокатный триумф «Великолепной семёрки» статьей киноведа Е. Карцевой (1928-2002), в которой эта лента получила неоднозначную оценку.
С одной стороны Е. Карцева отметила, что «фильм… отличается хорошей режиссурой, талантливой игрой актеров, великолепными съемками. Широкий экран, цвет и огромная глубина кадра воочию воссоздают картины, знакомые нам с детства по книгам. … «Великолепная семерка» во многом отличается от большинства пустых и бессодержательных «вестернов», где храбрый, белозубый ковбой непременно выходит победителем из самых трудных и рискованных положений, получая в награду звание «честного» человека и любимую девушку. В фильме почти не ощущается того налета благополучия и оптимизма, который был всегда характерен не только для «вестернов», но и для всей основной массы продукции Голливуда. Поэтому неслучайно отсутствие в картине традиционного счастливого конца. … Основной конфликт кроется здесь не в примелькавшейся примитивной схеме противопоставления «хороших» и «плохих» бандитов, а в моральном поединке крестьян с «рыцарями удачи». И то, что победителями оказываются крестьяне — очень знаменательно. До подобного критического взгляда на своих героев-бандитов не поднимался, пожалуй, ни одни из известных нам «вестернов» (Карцева, 1962).
Но с другой стороны, Е. Карцева «по-партийному» четко напомнила читателям журнала, что «элементы стандартной для «вестерна» идеологии для нас абсолютно неприемлемы. … Произведения, вольно или невольно пропагандирующие жестокость и убийства, являются чуждой для нас духовной пищей. Об этом справедливо сказал Н.С. Хрущев в своей беседе с американскими журналистами. Если же говорить о воспитательной роли данного фильма, то молодежи он может принести больше вреда, чем пользы» (Карцева, 1962).
Нынешние зрители отзываются о «Великолепной семерке» неоднозначно:
«Вчера посмотрела фильм. Сколько эмоций и удовольствия! Какой замечательный фильм. Сколько лет прошло, а мастерство живо и сегодня. От этого взгляда Юла Бриннера глаз не отвести. Какие актеры! Первое впечатления - какие они молодые и прекрасные внешне» (Людмила Ф.).
«Все вестерны, которые я смотрел после этого - или слабая тень, или вообще ни о чём. Хоть бы даже снимал и играл великий Клинт Иствуд... В советское время мы, мальчишки, не просто посмотрели не по одному разу этот фильм, а впервые были ошарашены романтикой и профессионализмом ковбоев. После этого фильма я пересмотрел почти всё, где играют Юл Бриннер, Стив Маккуин и Чарлз Бронсон! В этом фильме - сгусток гениальных актёров того времени. Лучший вестерн всех времён!» (Н. Савицкий).
«Великолепная семерка» - слабая копия японского фильма "Семь самураев"» (Димонер).
«Великолепная семерка» не великолепна, а даже весьма посредственна» (ВГИК).