Моя мама всегда хорошо готовила. Пельмени, блины, печёное, буженина — вкусно пахли и таяли во рту. Соседи завидовали, знакомые хвалили. Больше всех нахваливал папа. Я всё детство каждый день слушала, как вкусно готовит моя мама.
Пельмени мы лепили всей семьёй. Раскатывать тесто у меня не получалось, поэтому я залепливала кружочки, которые мастерски раскатывала мама. Ну как — не получалось: я пробовала один раз, лет в 8, получился круглый, но неоднородной толщины блинчик. Маме пришлось перекатывать, больше скалку в руки не давали.
Когда мама принималась печь печенье, я доставала формочки — вырезать из сладковатого песочного теста разные фигурки было весело, а по краям оставалась обрезь, которую можно было втихаря слопать. Почему втихаря? Потому что «не ешь сырое тесто — заворот кишок будет». Я не заметила, в какой момент все формочки пропали и остался один ромбик, от вырезания которым отходов не оставалось совсем. Печенья стали одинаковыми, а потом их вовсе не стало.
Где-то лет в 14 я стала просить маму научить меня готовить то или другое блюдо. Мама научила меня жарить пироги. Не делать — жарить. Весь процесс приготовления теста и начинки оставался за кадром. Как так? Да просто — маленькая хрущёвская кухня, с которой «уйди, тесто стрясёшь, оно поднимается». А начинка? «А начинку я вчера ещё сделала». На самом деле, часов в 5 утра, возможно, потому что мама жаворонок и всю жизнь вставала в 5, а я сова и трудно просыпаюсь даже в 8. Потом надо было накатать шариков и раскатать их скалкой в кружки — с этим я справиться не могла по определению, ведь раскатывать скалкой — не моё, это выяснилось ещё 6 лет назад на пельменных сочнях. Поэтому я могла залепить пироги и пожарить их в кипящем масле на сковороде. Жарить я «умела». Правда, каждый раз получала минимум 2-3 ожога, но пироги выходили знатные.
А потом я поступила в университет в другом городе, жить предстояло в общаге. И я два месяца просила маму научить меня хотя бы суп варить. Со слезами. Мне было страшно. Сейчас это странно, но фаст-фуда и забегаловок на каждом шагу тогда не было, а то, что было — было не по деньгам. Это были времена, когда в магазине на полках стояли кабачки в трёхлитровых банках и калиновое варенье. И больше ничего по всему магазину. Лихие 90-е.
Мама сказала «Ой, не переживай, ты сама всему научишься».
Что ж, я научилась. Я даже придумала несколько своих собственных блюд, которых не встречала больше нигде. Спустя ещё 10-15 лет мама настойчиво предлагала поделиться со мной секретами приготовления пельменей и блинов, только мне было не интересно. Просто некогда, не до того, у меня другие дела. Зато научиться готовить хотел мой сын. Он офигенно катал сочни для пельменей — они у него сами крутились под скалкой и получались лучше, чем у мамы. Но… «не мужское это дело».
Мне нафиг не надо учиться готовить блины сейчас. Я куплю готовые, будут не такие — куплю другие, в конце концов — найму кухарку, заморачиваться с обучением именно готовке вообще нет желания. Но я не понимаю другого: как можно смотреть на своего ребёнка, который говорит тебе, что ему страшно — и отмахнуться?