Первый порыв холодного ветра подхватил опавшие листья и закружил их вдоль тротуара. Лариса Петровна поплотнее запахнула потёртое пальто и ускорила шаг, стараясь не наступать на лужи. Ещё десять минут – и начнётся дождь. Сумка с продуктами оттягивала руку. «Пенсия только через неделю, а деньги уже тают, — подумала она, перехватывая пакет другой рукой.
Она свернула в проулок между покосившимися ларьками и двинулась к рынку. Пятиэтажки вокруг казались особенно унылыми в свете хмурого октябрьского утра. Краска на фасадах облупилась, обнажая серый бетон, будто старческие морщины, проступающие сквозь макияж.
У входа на рынок толпились пенсионеры, приценивающиеся к картошке и капусте. Лариса Петровна пробралась сквозь них, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. После сорока лет преподавания каждая вторая бабушка здесь — либо бывшая коллега, либо родительница или бабушка её учеников. А разговоры всегда одни и те же.
— Ларочка, как ты? Совсем пропала! — раздался голос за спиной.
Лариса Петровна обернулась и увидела Надежду Ивановну, бывшую учительницу географии.
— Здравствуйте, Надежда Ивановна, — вежливо кивнула она. — Да вот, по хозяйству. Внуку на курточку коплю, скоро зима.
— Ох, ты и раньше-то неустроенная была, всё с книжками да тетрадками, — покачала головой Надежда Ивановна. — А теперь совсем одна, поди? Дети-то как?
«Началось, — подумала Лариса Петровна. — Сейчас выспросит всё и понесёт по посёлку».
— Хорошо у них всё. Саша с семьёй в Тюмени, Катя в Москве. Летом приезжали, — она попыталась улыбнуться, но почувствовала, как губы дрожат.
— А когда опять приедут? — не унималась бывшая коллега.
— Не знаю ещё. У них работа, дети... — Лариса Петровна отвела взгляд. — Извините, мне пора. Картошку хотела купить, пока не разобрали дешёвую вот на том прилавке.
Уходя от настойчивой собеседницы, она чувствовала, как внутри разливается знакомая тоска. Ей казалось, что Надежда Ивановна нарочно давит на больное. Дети звонили редко. Внуки называли бабушкой, но смотрели с лёгким недоумением, словно на музейный экспонат.
«Для чего я теперь живу?» — думала Лариса Петровна, перебирая картоху на прилавке. Когда-то она была нужна всем — ученикам, детям, мужу. А теперь?
Муж умер пять лет назад. Работа закончилась с выходом на пенсию. Дети разъехались. Даже кот Барсик сбежал в прошлом месяце и не вернулся. Мир сжался до размеров двухкомнатной квартиры с видом на детскую площадку, где теперь собирались только подростки с пивом.
Она расплатилась за картошку и побрела обратно, чувствуя, как сумка всё сильнее оттягивает руку. Раньше шесть килограммов казались пушинкой. А теперь...
Возле киска с газетами Лариса Петровна заметила мальчишку лет двенадцати. Худенький, в куртке не по размеру, он испуганно озирался, словно искал укрытие. Женщина невольно замедлила шаг. Что-то в его взгляде зацепило её — страх, непохожий на обычную детскую тревогу.
Вдруг из-за угла вынырнула массивная фигура. Мужчина лет тридцати, в кожаной куртке и с золотой цепью на шее, двигался целенаправленно, как хищник, почуявший добычу.
Мальчик дёрнулся, словно хотел убежать, но замер, когда мужчина подошёл вплотную и схватил его за плечо. Лариса Петровна остановилась, сжимая сумку. Она слышала приглушённые крики, видела, как мужчина наклонился к самому лицу ребёнка, что-то зло шепча.
Люди проходили мимо, отводя глаза. Никто не вмешивался. Кто-то даже перешёл на другую сторону улицы, лишь бы не видеть. «Не моё дело, — подумала Лариса Петровна. — Мало ли что у них там. Может, отец строгий...»
Но что-то подсказывало ей — это не отец. И происходит что-то страшное.
Мужчина коротко замахнулся, и мальчик вжал голову в плечи, готовясь к удару. Лариса Петровна дёрнулась вперёд, но тут же остановилась. «Что я могу сделать? — пронеслось в голове. — Старая, слабая женщина. Только хуже будет».
В этот момент из киоска вышел продавец, и мужчина резко отпустил мальчика, отступив на шаг. Ребёнок тут же бросился бежать, не оглядываясь.
А Лариса Петровна, постояв ещё секунду, медленно двинулась домой. Руки дрожали, но не от тяжёлой сумки. В груди что-то жгло — то ли стыд, то ли злость на саму себя.
«Так поступают все, — успокаивала она себя. — Невмешательство — единственный способ выжить в нашем мире».
Но душу грыз червячок сомнения. А если этот мальчик сейчас так же одинок, как и она? И так же нуждается в помощи? Но, погружённая в свои мысли, она шла домой, к пустой квартире, где её не ждал никто — ни человек, ни зверь.
Первые капли дождя упали на асфальт, смывая следы детских ног, бежавших от опасности, которую она решила проигнорировать.
Утренний свет пробивался сквозь тюлевые занавески, рисуя на стене бледные узоры. Лариса Петровна сидела у окна, рассеянно помешивая ложечкой давно остывший чай. Сон этой ночью не шёл. Перед глазами стоял тот мальчишка, его испуганный взгляд, сжатые плечи в слишком большой куртке.
«Может, стоило вмешаться?» — эта мысль снова и снова возвращалась к ней, но тут же рядом возникал голос разума: «И что бы ты сделала? Тебе за шестьдесят, а ему — лет тридцать, здоровый бугай».
Она вздохнула и посмотрела на часы. Пора было собираться. Сегодня у неё репетиторство с Димой, сыном продавщицы из соседнего магазина. Не то чтобы ей нужны были эти деньги, точнее, были нужны, но не в этом дело. Просто занятия давали ощущение, что она ещё кому-то нужна в этом мире.
Накинув пальто и повязав на шею старенький шарф, Лариса Петровна вышла из квартиры. На лестничной клетке стоял запах подгорелой яичницы и кошачьей мочи. Подъезд давно не ремонтировали, а уборщицу не видели месяца два.
— Здравствуйте, Лариса Петровна, — донеслось сверху.
Соседка с четвёртого этажа, Татьяна, возилась с коляской, пытаясь спустить её по лестнице.
— Доброе утро, Танечка. Давай помогу, — Лариса Петровна подхватила коляску с другой стороны.
— Спасибо! Лифт опять не работает, а Мишка тяжеленный стал, — благодарно улыбнулась молодая женщина. — Вы сегодня какая-то грустная. Что-то случилось?
Лариса Петровна помолчала, помогая спустить коляску ещё на пролёт.
— Да так, видела вчера на рынке... — она запнулась. — Ребёнка обижали. А я ничего не сделала. Мимо прошла.
— И правильно! — убеждённо сказала Татьяна. — В чужие дела лезть — себе дороже. Может быть у них там свои разборки.
— Да какие разборки... — начала Лариса Петровна, но осеклась. Зачем рассказывать? Всё равно ничего не изменишь.
Они спустились на первый этаж, и Татьяна торопливо попрощалась, покатив коляску к детской площадке. Лариса Петровна смотрела ей вслед, думая о том, как изменился мир. Раньше сосед соседу — первый помощник, а теперь каждый сам за себя.
Урок с Димой прошёл как обычно: мальчишка отвлекался, зевал, но задания всё-таки выполнил. У него были способности, просто не хватало усидчивости.
— Ты молодец, — сказала она, закрывая учебник. — В следующий раз разберём новую тему. А эту повтори дома, я проверю.
Дима кивнул и убежал в свою комнату, а его мать, Оксана, протянула Ларисе Петровне свёрнутую купюру.
— Спасибо вам, Лариса Петровна. У него по алгебре уже «четвёрка» в четверти намечается. Впервые в жизни!
— Да не благодари, — смутилась Лариса Петровна, убирая деньги в кошелёк. — Он смышлёный мальчик, просто нужен подход.
По дороге домой она решила снова зайти на рынок — хлеба купить и молока. А может, ещё баночку сметаны, если хватит. День был ясный, не по-осеннему тёплый, и настроение у Ларисы Петровны немного поднялось.
Возле рынка на скамейке сидел вчерашний мальчишка. Она замедлила шаг, всматриваясь. На лице у него красовался большой синяк под глазом, а губа была разбита.
Сердце сжалось.
Мальчик нервно оглядывался по сторонам, будто ожидая новой опасности. Лариса Петровна, сама не зная почему, направилась к нему.
— Здравствуй, — сказала она, присаживаясь рядом на скамейку.
Мальчишка вздрогнул и отодвинулся.
— Здрасьте, — буркнул он, явно не желая разговаривать.
— Я вчера видела... — начала она, но мальчик перебил:
— Я не знаю, о чём вы. Мне идти надо.
Он вскочил, но Лариса Петровна осторожно взяла его за рукав.
— Подожди. Я могу помочь. Тебя кто-то обижает, верно?
Мальчик замер, потом медленно повернулся. В его глазах стояли слёзы.
— Никто меня не обижает, — сказал он, но голос дрогнул. — Отстаньте.
— Как тебя зовут? — мягко спросила она.
— Паша, — неохотно ответил мальчик. — А что?
— Паша, тебе нужна помощь. Я же вижу.
Он ничего не сказал, только сильнее сжал губы, а в глазах промелькнул такой дикий страх, что у Ларисы Петровны перехватило дыхание. В этот момент её взгляд упал на его руки — на пальцах были тёмные, едва заметные синяки, словно кто-то крепко сжимал их.
— Кто тебя обижает, Паша? — настойчиво спросила она. — Тот человек вчера... кто он?
Мальчик огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то.
— Это Шакал... — тихо выдавил он. — Костя. Он всех здесь трясёт. У меня мама тут на рынке работает. А Шакал говорит, что я должен отдавать ему то, что мама мне на обеды даёт. А иначе... — он не договорил, снова бросив беспокойный взгляд по сторонам.
— А иначе что? — Лариса Петровна накрыла его руку своей ладонью.
— Сломает пальцы, — прошептал Паша. — Как Вовке в прошлом году. Он в больнице лежал, а потом мать его увезла к бабке в деревню.
Лариса Петровна почувствовала, как внутри что-то обрывается. В горле стоял комок, а ладони вдруг стали влажными. Паша вырвал руку и вскочил со скамейки.
— Я пойду. Он не должен видеть, что я с вами разговариваю. Ему это не понравится.
— Паша, подожди! — Лариса Петровна тоже поднялась. — А родители знают? Ты рассказывал им? Может, тебе с родителями в полицию пойти?
Мальчик горько усмехнулся, и эта взрослая усмешка на детском лице показалась ей жуткой.
— Маме некогда, она на двух работах. А отец... его нет.
И он побежал, не оглядываясь. Лариса Петровна смотрела ему вслед, чувствуя, как дрожат руки — не от страха, от ярости. Впервые за долгие годы ей хотелось действовать, сделать что-то, чтобы остановить это.
Она пошла за мальчиком, стараясь не терять его из виду. Паша свернул во двор между обшарпанными многоэтажками. Там, на проржавевшей детской площадке, одиноко кружилась карусель. Мальчик остановился у песочницы, в которой копошились несколько малышей под присмотром бабушки.
И тут Лариса Петровна увидела его. Мужчина в кожаной куртке шёл через двор, целенаправленно, как хищник. Она замерла за углом дома, наблюдая.
Это был тот самый человек, которого мальчик назвал Шакалом. Он подошёл к Паше, схватил его за ворот куртки и грубо притянул к себе. Даже издалека было видно, как дрожит мальчик.
— Деньги принёс? — донеслось до Ларисы Петровны.
Паша что-то пробормотал, доставая из кармана смятые купюры. Костя выхватил их, пересчитал и брезгливо поморщился.
— Это всё? Ты меня обманываешь, щенок?
— Нет, Костя, клянусь! Больше нет! — голос Паши звенел от страха.
— Значит, придётся напомнить тебе, что бывает с теми, кто меня обманывает, — Костя схватил мальчика за руку, выкручивая пальцы.
Паша вскрикнул. Бабушка, сидевшая у песочницы, поспешно увела малышей. Никто не вмешивался, не звал на помощь.
И тут Лариса Петровна почувствовала, как по телу пробегает горячая волна. Ноги сами понесли её вперёд, к карусели, где Шакал выкручивал руку испуганному мальчишке.
— Отпустите мальчика! Сейчас полицию вызову! — голос Ларисы Петровны прозвучал неожиданно громко и твёрдо.
Костя вздрогнул и обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а затем презрительная усмешка растянула тонкие губы. Он не отпустил руку Паши, только чуть ослабил хватку.
— Ты кто такая, бабка? — процедил он, глядя на Ларису Петровну, как на мусор под ногами.
— Я сказала, отпустите мальчика, — повторила она, подходя ближе. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
Кровь стучала в висках, во рту пересохло, но что-то внутри не позволяло отступить. Может, это были все те годы, когда она молчала, когда закрывала глаза, когда считала, что «не её дело». А может, это был просто образ мальчика, чьи глаза выражали такую безысходность.
— А то что? — Костя сделал шаг к ней. — Ментов вызовешь? — он театрально огляделся. — А их нет. Никого нет. И не будет.
Несколько прохожих действительно спешили прочь, делая вид, что ничего не замечают. Женщина с коляской перешла на другую сторону двора. Мужчина с собакой свернул к подъезду.
Мир вокруг словно отгородился стеной страха и безразличия.
— Паша, иди сюда, — сказала Лариса Петровна, игнорируя слова Кости.
Мальчик неуверенно дёрнулся, но Шакал крепче сжал его плечо.
— Стой, где стоишь, щенок.
— Я не уйду отсюда, пока вы его не отпустите, — Лариса Петровна сделала ещё шаг. — И если понадобится, я буду звать на помощь. Громко, очень громко.
Костя хмыкнул, но что-то в его взгляде изменилось. В нём мелькнуло беспокойство.
— Ты чё, бабка, совсем сбрендила? Это наши дела, семейные. Я его дядя.
— Вы не его дядя, — отрезала Лариса Петровна. — Вы бандит, который вымогает деньги у ребёнка. И если вы сейчас же его не отпустите, я начну кричать так, что весь двор сбежится.
Она понимала, что это блеф. Никто не сбежится. Люди будут прятаться за шторами и делать вид, что ничего не происходит. Но Костя этого не знал. Или не был полностью уверен.
Ещё несколько секунд продолжалось противостояние. Они смотрели друг другу в глаза — пожилая учительница и мелкий уголовник. И это был первый раз, когда кто-то осмелился открыто противостоять Шакалу в его владениях.
— Псих, — буркнул Костя, отпуская Пашу. — Забирай своего щенка.
Паша, не веря своей удаче, отбежал к Ларисе Петровне и встал за её спиной.
— Ты чё, под бабку прячешься? — Костя сплюнул под ноги. — Совсем обабился? Я ведь всё равно тебя найду. И бабка твоя не всегда рядом будет.
— Уходи, мальчик, — тихо сказала Лариса Петровна, не сводя глаз с Кости. — Беги домой.
— А вы? — испуганно прошептал Паша.
— Я сейчас приду. Иди, — она чуть подтолкнула его.
Паша неуверенно попятился, потом развернулся и побежал.
— Ну всё, бабка, ты попала, — Костя приблизился вплотную, нависая над Ларисой Петровной. От него пахло перегаром и дешёвым одеколоном. — Ты хоть понимаешь, с кем связалась?
— Отлично понимаю, — Лариса Петровна заставила себя не отступать, хотя внутри всё дрожало. — С трусом, который обижает детей. Это ты не понимаешь, с кем связался.
Костя расхохотался, запрокинув голову.
— Ну ты даёшь, старая! С кем же, интересно?
— С учительницей, которая сорок лет проработала в школе, — спокойно ответила Лариса Петровна. — Я учила здесь каждого второго. В том числе твоего участкового Сашу Егорова. И прокурорскую дочку Машу Климову. Я даже помню, как ты сам сидел на задней парте и списывал контрольные.
Это был выстрел наугад. Она понятия не имела, учился ли этот человек в их школе. Но что-то в его взгляде дрогнуло, и Лариса Петровна поняла — попала. Это придало ей уверенности.
— Что, вспомнил школу? — продолжила она. — Вспомнил, как боялся отвечать у доски?
— Заткнись, — процедил Костя, но уже без прежней уверенности.
— Знаешь, у тебя одно преимущество — ты молод и силён, — Лариса Петровна пристально смотрела ему в глаза. — Но у меня тоже есть преимущество — мне нечего терять. Ни семьи, ни детей рядом. Только совесть. И если ты тронешь этого мальчика ещё раз, я подниму на уши всех, кого знаю. А знаю я многих, поверь.
Костя молчал, явно не ожидав такого отпора. Потом презрительно скривился.
— Ладно, живи пока, старая дура. На первый раз прощаю. Но если ещё раз пересечёшь мне дорогу, всё, пеняй на себя. — Он понизил голос до шёпота. — Я знаю, где ты живёшь. Чкалова, 8, квартира 17. Верно?
У Ларисы Петровны внутри всё похолодело. Откуда он знает? Неужели следил за ней раньше?
— Так что будь умнее, бабка. И забудь про пацана, — продолжал Костя. — Он мой должник. И отдаст всё сполна.
Он развернулся и пошёл прочь, широко расставляя ноги, будто демонстрируя, кто здесь хозяин. У самого выхода из двора обернулся и крикнул:
— И не вздумай в полицию идти! Узнаю — конец тебе!
Только когда Костя скрылся за углом, Лариса Петровна позволила себе сесть на скамейку. Ноги не держали. Руки тряслись. В голове стучала одна мысль: «Что я наделала?»
Она огляделась. Двор был пуст, словно все попрятались по норам, спасаясь от хищника.
— Уважаю вас, Лариса Петровна, — негромко произнёс мужской голос.
Она повернула голову. У подъезда курил Степан с третьего этажа, бывший сосед.
— Давно наблюдаете? — устало спросила она.
— Почти с самого начала, — он затушил сигарету о край урны. — Смело вы. Не ожидал.
— А почему не вмешались? — горечь в её голосе была почти осязаемой.
Степан отвёл глаза.
— А что я? Он же того... опасный. Шакал-то этот. У него вся местная шпана на подхвате. Говорят, даже в полиции свои люди есть.
— Так всегда и бывает, — Лариса Петровна медленно поднялась. — Один боится, другой тоже, так все и молчат, пока рядом детей калечат.
Степан виновато пожал плечами.
— Ну, вы это... поаккуратнее. Он не шутит. Может и правда... — он замялся.
— Что — правда? — холодно спросила она.
— Ну, то, что сказал. Про ваш адрес. Он тут всё и про всех знает. Может и навредить.
Лариса Петровна кивнула. Она и сама это понимала.
— Спасибо за заботу, Стёпа. Но иногда приходится рисковать.
Она двинулась к своему подъезду, чувствуя, как колотится сердце. Степан посмотрел ей вслед с каким-то странным выражением — то ли уважение, то ли недоумение.
На пятом этаже её ждал сюрприз. У двери её квартиры стоял Паша, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Ты как меня нашёл? — удивилась Лариса Петровна.
— Я за вами следил раньше... после того, первого раза, — признался мальчик, опустив голову. — Я думал, вы меня... вы хотели помочь. А потом вы ничего не сделали, и я решил, что вы как все.
— Ты прав, — она отперла дверь. — Я была как все. Заходи.
Паша неуверенно шагнул в квартиру. Видно было, что он всё ещё напуган.
— А он вас не обидел? — спросил мальчик, оглядываясь. — Этот... Шакал.
— Нет, — Лариса Петровна прошла на кухню и поставила чайник. — Но он знает, где я живу. Так что мы оба в опасности.
Паша сжался, явно жалея, что пришёл.
— Простите. Я не хотел... Я пойду.
— Подожди, — Лариса Петровна жестом указала на стул. — Сядь. Расскажи мне всё. С самого начала. Как давно он тебя... преследует?
Паша помялся, но сел. И начал говорить — сначала неохотно, а затем, когда понял, что его внимательно слушают, всё более уверенно.
История была банальной. Шакал и его дружки терроризировали всю округу. Не только детей — мелких торговцев, пенсионеров, тех, кто послабее. Полиция смотрела сквозь пальцы — то ли взятки брали, то ли боялись связываться.
Пашину маму тоже доили — она торговала на рынке овощами. Но когда она не смогла заплатить, Шакал переключился на сына.
— Он сказал, что если мама не отдаст деньги, то он... — Паша запнулся, — он меня изур*дует. Но мама не знает. Я специально занавески в комнате не раздвигаю, чтобы она синяки не видела. А то она так устаёт на работе...
Сердце Ларисы Петровны болезненно сжалось. Конечно, Паша не первый и не последний ребёнок, которого обижают. Но почему-то именно его история задела что-то глубоко внутри. Может, потому что она сама знала, каково это — быть одинокой, слабой и беззащитной.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она, сама не понимая, как собирается выполнить это обещание. — Не бойся.
Паша поднял на неё глаза, полные робкой надежды.
— Правда?
— Правда, — твёрдо сказала Лариса Петровна, хотя внутри всё сжималось от страха. — А сейчас выпей чаю и иди домой. Мама, наверное, волнуется.
— Она на работе до восьми, — ответил Паша, но послушно взял кружку с чаем. — Скажите... а вы правда его не боитесь?
Лариса Петровна улыбнулась. Грустно, но по-доброму.
— Конечно, боюсь. Только дурак не боится опасности. Но иногда страх — не самое главное.
Она проводила Пашу до двери и долго смотрела в окно, пока он не скрылся за углом дома. «Во что я ввязалась?» — думала она, прислонившись лбом к прохладному стеклу.
И тут же поймала взгляд. На лавочке у соседнего подъезда сидел парень в спортивном костюме — один из дружков Шакала. Он не сводил глаз с её окна.
«Следят, — поняла Лариса Петровна. — И будут следить».
Она задёрнула занавеску и прошла в комнату. На столе лежала стопка тетрадей — завтра у неё занятие с другим учеником. Надо подготовиться. Делать вид, что всё как обычно, хотя внутри ледяной ком страха разрастался с каждой минутой.
Но отступать было некуда. Она дала слово мальчику, который надеялся только на неё. И впервые за долгие годы почувствовала себя по-настоящему живой.
Звон разбитого стекла разорвал ночную тишину. Лариса Петровна вскочила с кровати, сердце колотилось. Первые секунды она не понимала, что происходит. Затем сквозь сон и страх пробилось осознание — окно, это было окно кухни.
Она нащупала выключатель ночника. Мягкий свет разлился по комнате, выхватывая из темноты знакомые предметы: книжный шкаф, старый сервант, фотографию мужа на тумбочке. Стрелки часов показывали половину третьего.
Ноги не слушались, но Лариса Петровна заставила себя встать. В коридоре она схватила швабру — не для защиты, скорее для собственного успокоения. С ней в руках было не так страшно идти на звук.
На кухне гулял ветер. Разбитое окно зияло чёрной дырой, стекло усеивало пол, поблескивая в свете уличного фонаря, словно насмешливые глаза. А посреди этого хаоса лежал кирпич с привязанной к нему запиской.
Лариса Петровна, стараясь не наступать на осколки, подошла ближе. Трясущимися руками она развернула записку. Всего три слова, написанные корявым почерком: «Следующий — в голову».
Колени подогнулись, и она тяжело опустилась на табурет. Вот оно, началось. Шакал не шутил.
В дверь вдруг постучали — негромко, но настойчиво.
— Лариса Петровна! — раздался приглушённый голос. — Вы в порядке?
— Кто там? — её голос дрогнул.
— Это я, Антонина Васильевна, снизу. Я услышала грохот.
Лариса Петровна с трудом поднялась и пошла открывать. На пороге стояла соседка в накинутом на ночную рубашку старом халате, с бигуди на голове.
— Господи, что случилось? — она всплеснула руками, увидев бледное лицо Ларисы Петровны. — На вас напали?
— Нет, просто окно разбили, — Лариса Петровна сама удивилась, как спокойно звучит её голос. — Кирпичом.
— Хулиганы! — всплеснула руками соседка. — Надо милицию вызывать!
— Полицию, Антонина Васильевна. Теперь она называется полицией.
— Да хоть горшком назови, — махнула рукой старушка. — Выход один — звонить им. Я сейчас быстренько оденусь и приду вам помогать. Запирайтесь!
Она засеменила вниз по лестнице, а Лариса Петровна вернулась в квартиру. Надо было что-то делать с окном. На улице прохладно, к утру вся кухня выстудится.
Антонина Васильевна вернулась через пятнадцать минут, уже полностью одетая, с ведром и тряпкой.
— Давайте я помогу прибраться, — заявила она решительно. — А вы пока в милицию звоните.
— В полицию, — машинально поправила Лариса Петровна.
— Да хоть в пожарную охрану! Главное — на свой страх и риск не оставайтесь.
Лариса Петровна взяла в руки телефон, но замешкалась. Что она скажет? «В моё окно кинули кирпич и пригрозили убить»? Прозвучит как бред выжившей из ума старухи. К тому же, Шакал говорил про свои связи в полиции. А если он не врал?
— Ну что же вы не звоните? — Антонина Васильевна уже сноровисто подметала осколки.
— Я... не уверена, что это поможет.
— Как это не поможет? — возмутилась соседка. — А если они вернутся?
Лариса Петровна сжала в руке телефон. «Следующий — в голову». Эти слова словно выжгли в её мозгу.
— Хорошо, — сказала она и набрала номер.
Дежурный, сонный и явно недовольный, выслушал её сбивчивый рассказ.
— Протокол составим утром, — сказал он безразлично. — Участковый к вам придёт, осмотрит. Сфотографируйте пока всё как есть, и эту вашу... записку сохраните.
— А сейчас что делать?
— Ждать утра, — было очевидно, что дежурному всё равно. — К мелкому хулиганству наряд не выезжает.
— Мелкому? — Лариса Петровна едва сдержалась, чтобы не закричать. — Мне угрожают!
— У нас всем угрожают, — зевнул дежурный. — Ждите участкового.
Звонок оборвался. Лариса Петровна опустила телефон.
— Ну что? — Антонина Васильевна с надеждой смотрела на неё.
— Придут утром. Может быть.
— Вот всегда так! — соседка покачала головой. — Когда надо, их не дозовёшься.
Они вместе прибрались на кухне. Антонина Васильевна принесла кусок фанеры, которую они приспособили вместо выбитого стекла. К пяти утра всё было закончено.
— Вы бы уехали куда-нибудь на время, — сказала соседка, собираясь уходить. — Есть куда?
Лариса Петровна покачала головой. К детям в другие города? Ни за что. Они и так считали, что она обуза. Звонила разве что по большим праздникам, не хотела мешать. И внезапное появление с рассказом о бандитах только убедит их, что мама выжила из ума.
Оставшись одна, Лариса Петровна заварила крепкий чай. Пить не хотелось, но надо было чем-то занять руки, чтобы они так не дрожали.
Через два часа раздался звонок. Это был внук, Димка, сын старшей дочери.
— Бабуль, привет! Как дела? — его весёлый голос разбудил в сердце тепло. Любимый внук, с которым она не виделась уже год.
— Всё хорошо, Димочка, — соврала она.
— А чего так рано не спишь? У тебя там семь утра!
— Да вот... не спится что-то. Старость не радость.
— Слушай, бабуль, — голос внука стал немного смущённым. — У меня к тебе просьба. Мне тут на день рождения подарили деньги, но не хватает на новый телефон. Мой старый совсем развалился. Может, ты одолжишь немного? Я потом отдам, честное слово!
Лариса Петровна улыбнулась. Не изменился. Все его звонки обычно заканчивались просьбой одолжить денег. И она всегда их высылала, зная, что не увидит обратно. Но это был единственный способ хоть как-то поучаствовать в его жизни.
— Конечно, Димочка, — сказала она. — Сколько тебе нужно?
Он назвал сумму, которая составляла треть её пенсии. Лариса Петровна вздохнула.
— Хорошо, я сегодня переведу.
— Ты лучшая, бабуль! — обрадовался Димка. — Кстати, ты не думала, может, к нам приехать? Погостить?
Она чуть не рассмеялась от такого совпадения. Как раз об этом ей только что говорила соседка.
— Я бы с радостью, но у меня... ученики.
— Всё работаешь? — в голосе внука послышалось удивление. — А зачем? Ты же уже... ну... это... на пенсии.
— Чтобы не скучать, — ответила она.
— А, ну да. Бабуль, ты нормально себя чувствуешь? Голос у тебя какой-то... странный.
И тут Лариса Петровна едва не выпалила: «Меня угрожают убить, я боюсь спать в своей постели, меня пытается шантажировать местный бандит». Но вместо этого сказала:
— Просто не выспалась. Возраст, знаешь ли. То давление, то суставы.
— Ну ты лечись там, — беззаботно сказал Димка. — В общем, жду перевод. Пока, бабуль!
— До свидания, — ответила она, но внук уже повесил трубку.
Лариса Петровна бессильно опустилась на стул и закрыла лицо руками. Вся её жизнь внезапно предстала перед ней, как на ладони — одинокая старость, дети, которые звонят раз в месяц по обязанности, внук, который помнит о ней только когда нужны деньги.
И вот теперь, когда она наконец нашла цель, сделала то, что считала правильным, ей тут же приходится платить. Разбитым окном, угрозами, страхом.
В полицию она уже не верила. Соседи боялись, дети далеко, друзей почти не осталось. «Отступи, — шептал внутренний голос. — Это не твоя во*на. Забудь про мальчишку, спасай себя».
Но тут же перед глазами вставал Паша — с синяком под глазом, с затравленным взглядом. И слова «он сломает мне пальцы».
— Нет, — твёрдо сказала Лариса Петровна самой себе. — Я не отступлю.
Собравшись, она оделась и вышла из квартиры. У подъезда её ждал сюрприз — на лавочке сидел тот самый парень, который вчера следил за ней.
— Доброе утро, — сказал он, вставая. — Шакал просил передать, что ты зря связалась с ним. Но если хочешь исправить ошибку — перестань лезть к пацану.
— Ты кто такой? — Лариса Петровна сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос.
— Меня Гвоздь зовут, — ухмыльнулся парень. — Запомни это имя.
— Передай своему Шакалу, — Лариса Петровна гордо выпрямилась, — что Соколова Лариса Петровна не боится ни его, ни тебя. И я не позволю обижать ребёнка.
В глазах Гвоздя мелькнула растерянность, но он быстро взял себя в руки.
— Ты, старая, ходи оглядывайся. Может и не дойдёшь куда собралась.
Он сплюнул под ноги и пошёл прочь, показательно медленно и вразвалочку. Лариса Петровна смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она всерьёз ожидала, что он ударит её прямо здесь, у всех на виду.
К полудню пришёл участковый — молодой парень с усталыми глазами. Он равнодушно осмотрел забитое фанерой окно и кирпич, которым оно было разбито.
— Случайность, — сказал он, не глядя Ларисе Петровне в глаза. — Подростки небось баловались.
— А это тоже случайность? — она протянула ему записку.
Участковый пробежал её глазами и пожал плечами.
— Мало ли что пишут. Таких заявлений у нас каждый день по десятку.
— Участковый Егоров, — твёрдо сказала Лариса Петровна, вспомнив, что называла это имя Шакалу. — Это не случайность. Меня запугивает бандит по кличке Шакал, который выманивает деньги у ребёнка. И я буду звонить каждый день, писать во все инстанции, пока вы не примите меры.
Что-то в её голосе заставило участкового напрячься.
— Вы про Костю, что ли? — он вдруг внимательно посмотрел на неё. — Послушайте, не связывайтесь с ним. Это опасно. Мы... наблюдаем за ситуацией.
— Наблюдаете? — Лариса Петровна горько усмехнулась. — За тем, как он детей калечит? Или за тем, как он рынок трясёт и мне окна бьёт?
Егоров отвёл глаза. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд.
— Всё не так просто. У него... поддержка есть. Связи. Вы понимаете?
— Понимаю, — кивнула Лариса Петровна. — Лучше, чем вы думаете.
Участковый вздохнул.
— Я протокол составлю. Но... будьте осторожны. Этот человек на самом деле опасен.
Когда он ушёл, Лариса Петровна заварила себе ещё чаю и села у окна, глядя на улицу. Неужели и правда придётся отступить? Смириться с тем, что Пашу будут унижать и дальше?
В дверь позвонили. На пороге стоял Паша, бледный, с испуганным лицом.
— Он ищет меня, — выпалил мальчик. — Шакал и его люди. Они везде. Я боюсь идти домой.
Лариса Петровна пропустила его внутрь. Ей и самой было страшно, но страх за мальчика оказался сильнее страха за себя.
— Заходи. Тебе нужно позвонить маме, сказать, где ты.
— Нет! — Паша испуганно замотал головой. — Он к ней тоже может прийти. Тогда она узнает, и всё будет ещё хуже.
Лариса Петровна заварила ему чай и достала печенье. Паша, видно было, что голодный, набросился на угощение.
— Я слышал, они окно вам разбили, — сказал он с полным ртом. — Простите, это из-за меня.
— Не из-за тебя, — твёрдо сказала Лариса Петровна. — Из-за него. И давай договоримся — ты не виноват ни в чём. Виноват тот, кто делает зло.
Паша кивнул, но было видно, что он не очень верит.
— Я уже думал... — он замялся. — Может, лучше будет, если я просто буду отдавать ему деньги? Мама не узнает, а вас он оставит в покое.
Лариса Петровна покачала головой.
— Он не остановится, Паша. Сначала деньги, потом что-то ещё. Такие люди всегда хотят больше.
Телефон зазвонил так внезапно, что они оба вздрогнули. Это была Катя, младшая дочь.
— Мама? — голос встревоженный. — Мне Димка звонил, сказал, ты какая-то странная. Что происходит?
— Ничего, доченька, — солгала Лариса Петровна, отвернувшись от внимательно слушавшего Паши. — Просто устала немного.
— Мама, не обманывай. Я тебя знаю. Ты никогда не жалуешься, даже когда тебе плохо.
Лариса Петровна вздохнула. Как объяснить дочери в двух словах то, что происходит?
— У меня всё в порядке, правда. Небольшие проблемы с окном, но я уже решила.
— Какие проблемы? — в голосе дочери звенела тревога.
— Стекло треснуло, но я уже вызвала мастера, всё починят.
— Мама, — Катя помедлила, — а может, тебе к нам переехать? Мы с Игорем думали об этом. В Москве хорошие больницы, за тобой присмотр будет...
— За мной не нужен присмотр, мне всего шестьдесят один, — Лариса Петровна улыбнулась, хотя дочь не могла этого видеть. — Я не немощная старуха, а вполне здоровая женщина. У меня тут ученики, работа.
— Бабуль, ну зачем тебе это? — теперь в трубке звучал голос Димки. — Отдыхай, радуйся жизни. Ты же на пенсии!
Лариса Петровна посмотрела на Пашу, который настороженно прислушивался.
— У каждого свои представления о радости, Димочка, — ответила она. — Мне, например, радость — знать, что я кому-то нужна и могу помочь. И пока я могу это делать, я буду это делать.
— Ты ни о чём не пожалеешь? — снова Катя взяла трубку.
— Ни о чём, — твёрдо сказала Лариса Петровна. — Я вас люблю, но каждый сам решает, как ему жить.
После звонка она подошла к окну и посмотрела вниз. Во дворе всё так же сидел Гвоздь, наблюдая за её подъездом. Он словно почувствовал взгляд, поднял голову и ухмыльнулся. Лариса Петровна отпрянула от окна.
«Так просто они не отстанут», — подумала она. Страх возвращался, накатывал волнами, грозя захлестнуть. Но, глядя на Пашу, который доверчиво жался в углу дивана, она поняла — отступить сейчас значит предать саму себя.
Впервые за много лет ей не было всё равно. Впервые она чувствовала, что от её решений что-то зависит. Что она может что-то изменить. Пусть не весь мир — но хотя бы маленький его кусочек. Жизнь одного испуганного мальчика.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она Паше, и мальчик несмело улыбнулся ей в ответ.
Телефон зазвонил неожиданно. Лариса Петровна вздрогнула, вытирая руки о фартук.
— Лариса Петровна? Это участковый Егоров. Вы не могли бы сегодня зайти в отделение?
— По какому поводу? — осторожно спросила она.
— Ваше дело сдвинулось. Не по телефону.
В отделении Егоров встретил её с виноватым видом.
— Шакал перешёл черту, — сказал он тихо. — Из*ил женщину с рынка. Она в больнице, состояние тяжёлое. Оказалось, это родственница нашего нового начальника.
— Имя? — выдавила Лариса Петровна.
— Ковалёва Анна Сергеевна.
— Это Пашина мама, — прошептала она и вскочила. — Паша у меня дома!
Они мчались на патрульной машине. Поднявшись, Лариса Петровна увидела приоткрытую дверь и разгромленную квартиру.
— Господи, — прошептала она, опускаясь на колени. — Что я наделала...
Егоров вызвал подкрепление. Но тут Лариса Петровна заметила странное — дверь в кладовку была закрыта. Они навалились и отодвинули шкаф.
— Помогите! — донёсся слабый голос Паши.
В больнице Анна Сергеевна лежала бледная, опутанная трубками.
— Мама, — прошептал Паша, подходя к кровати.
— Паша... ты цел? — её голос был едва слышен.
— Да, мам.
Егоров отвёл Ларису Петровну в сторону.
— Шакала взяли на вокзале. Гвоздь тоже задержан и даёт показания.
Лариса Петровна прислонилась к стене, чувствуя облегчение.
Прошёл месяц. Лариса Петровна шла по рынку с букетом тюльпанов для Анны. Шакал и его банда ждали суда. Многие теперь давали показания.
— Лариса Петровна! — окликнул её Паша, размахивая бумажкой. — Смотрите! Пятёрка по контрольной!
— Молодец, — улыбнулась она. — Я всегда знала, что ты справишься.
— Знаете, — сказал Паша серьёзно, — я раньше думал, что взрослые все трусливые. А теперь знаю, что бывает по-другому.
Лариса Петровна улыбнулась, глядя в чистое небо. Она не изменила весь мир, но спасла хотя бы одного мальчика. И этого было достаточно.
— Бывает, Паша. Иногда просто нельзя пройти мимо.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории.