Мама, я хочу летать
« В жизни нужно совершать поступки. Даже если после этого тебя ждет крутое пике. Нет ничего хуже, когда лишь кажется, что движешься по накатанной вверх. Неизбежно упираешься в преграду. И буксуешь на месте. А для преодоления нужен даже не полет, а всего-навсего прыжочек – не выше своей головы. Совершил его – и это поступок…»
Примерно так выглядели бы мысли в голове Кости, если бы их кто-нибудь привел в эстетический вид. Мужику жутко болела голова – с перепоя. Рядом с кроватью валялись опустошенные бутылки и над надкусанным яблоком роились голодные мухи. Костя уже год, как был безработным и неделю -- беспробудно пьяным.
- О-ооо! -- простонал Константин, поднимая с подушки тяжелую голову. Он медленно спустил ноги с кровати и подался вперед телом. Встал, подошел к ведру с водой и сунул в спасительную прохладу голову.
- Допился, сволочь! - пробормотал своему обрюзглому отражению в зеркале пятидесятилетний, пока еще трезвый мужчина.
Костя не страдал алкоголизмом, он был неисправимым романтиком и глушил водкой разбившиеся надежды – по ситуации. Но так было не всегда.
Имея живой ум и хорошую память, парень легко и успешно учился в школе и сколько себя помнит, хотел стать летчиком. А привел к такой мечте случай.
Ему было лет пять, когда в деревню приехал заграничный дядя. Накануне мама, чьим родственником был гость из самой Америки, долго и слезно уговаривала Костиного отца не напиться и не опозориться. Она устроила генеральную уборку в доме и вытащила из кладовки все несъеденные к февралю запасы.
Среди маринадов Костя, который все утро наблюдал за происходящим, присмотрел аппетитные помидоры. Его маленькая ручонка уже нырнула в баночку с лакомством, когда была схвачена мамой и выдворена обратно:
- Потерпи, сынок, он все не съест! – строго наказала она.
Обиженный Костик забрался на теплую печку, спрятавшись за занавеской, откуда ему хорошо было видно, что происходит там - внизу.
Когда дом сверкал чистотой, а стол щедро был уставлен деревенскими разносолами, на пороге появился тот самый американский дядя. Костя от любопытства даже приоткрыл рот, разглядывая необычного гостя. Накануне его приезда родители так много говорили о каких-то американцах, непохожих на них - советских, что мальчик в итоге решил: дядя приедет издалека на красных лыжах в сверкающем шлеме. Ничего такого из-за занавески он не увидел.
-Неинтересный, - пробормотал раздосадованный Костик и, оставив для наблюдения щелочку, улегся на печку под теплым одеялом, благо о нем взрослые забыли.
Застолье быстро приобрело атмосферный характер. Отец поначалу, как и просила мама, держал марку, не доливая самогонку до краев своей рюмки, но быстро убедился, что такая деликатность была излишней. Дружественно пожимая друг другу руки, мужики пили рюмка в рюмку. Разносолы на столе, к ужасу Костика, таяли на глазах. И когда вилка гостя уткнулась в одинокий помидор на тарелке, мальчик сорвался.
- М -а-а-мочка, последний! – заорал он во весь голос!
Все трое за столом от неожиданности подпрыгнули, на мгновение замерли, а потом, сообразив, что происходит, разразились смехом. От позора Костик спонтанно сиганул с печки вниз, да не угодив на лесенку, спикировал головой.
-Летчиком будет! Не зря я ему такую игрушку купил! – предрек американский дядя, пока мама смазывала зеленкой ранку на любу малыша. Достал из чемодана самолетик, который вез из-за океана дальнему маленькому родственнику.
- Прилетишь ко мне в Америку? – этот вопрос врезался в детскую память.
После школы Константин поступил в Киевский авиационный институт. И окончил с отличием. Уехал в Москву, купил квартиру, женился.
Он водил пассажирские лайнеры в разные страны. И до Америки долетел бы, да в мире все перевернулось. Перевернулось все и в жизни Константина. Рейсы международные отменили, с женой развелся, квартиру оставил сыну, уехал в глушь на малую родину – в глухую белорусскую деревню, запил…
-- Допился, сволочь , - словно мантру твердил Константин в то утро, пытаясь упорядочить мысли . Ноги вынесли тяжелую голову на улицу, летчик сел на скамейку и глубоко задумался.
- Привет, тунеядец! – голос соседа словно обухом ударил по голове.
Одноклассник Виктор, с которым вчера локали самогон, бодренько приветствовал друга из-за забора.
- Это ты -- кому? – вяло уточнил Константин.
-Тебе, родной!
- А почему сразу -- тунеядец?
- Не работаешь – раз, водку пьешь – два, констатировал Виктор, открывая калитку. Даже если бы водку не пил, все равно тунеядцем был бы. Такой, брат, у нас закон! Добро пожаловать на малую родину!
Стоит заметить, что Виктор просвещал друга со знанием дела. Три года назад, на то время горожанин, преподаватель в сельскохозяйственном вузе, он лишился любимой работы и некоторое время даже побывал в статусе тунеядца. Нет, его не уволили – намекнули. Он уволился сам, как только липкий страх, который он никогда не испытывал ранее, и неудовлетворенность стали давить изнутри, заставляя просыпаться по ночам. Виктор Михайлович получил расчетные и уехал в родную деревню, где остался по наследству родительский дом. Там запил, а потом в его добровольную ссылку приехала жена. Устроила взбучку, и Виктор Михайлович взял себя в руки. В привычную городскую среду, вмиг ставшую чуждой, супруги решили не возвращаться. Продали квартиру, отремонтировали дом, купили теплицы, технику и заделались предпринимателями. В общем, стал Виктор Михайлович цветоводом.
- Что, голова болит? Опохмеляться не будем. Мне вчера так от жены досталось, что даже нюхать водку противно. Я ведь до тебя год не пил, - доложил Виктор обстановку.
-- Я оценил, - искренне ответил Константин.
-- Как жить думаешь? – сурово спросил друг детства.
Костя в ответ пожал плечами.
Витя сел рядом на скамейку под старой липой. Оба молчали. Их головы погрузились в мысли тяжести бытия, а глаза уперлись в навозную кучу – осенью Виктор почистил свинарник. Не ожидая приезда соседа, свалил навоз прямо у его забора. Земля сделала круг, друзья, не видевшие друг друга с юности, встретились. Сидят вот на старой скамеечке и молча пялятся в навозную кучу. И была бы эта картина совсем безнадежной, если бы на самой верхушке этой кучи не красовался цветок. Семечко тыквы проросло на благодатной почве. На нем глаз и зацепился.
- Смотри, Витя, оказывается, и на навозной куче можно процветать! - первым нарушил молчание Константин. – Получается, что главное в жизни -- приспособиться: не замечать, что вокруг, не думать, чем питаешься… А солнце ведь всем светит! – философски произнес Константин.
- Но ты ж всегда летать хотел! И летал!
- И приземлился…
- Ну, приземлился! А я, выходит, от земли и не оторвался…
- Ты поступок совершил, Витя! Смог же оторваться от насиженного места, не перестал видеть, думать, осознавать, не погряз в дерьме, на свободу вырвался. Делаешь то, что тебе нравится!
- Выходит, что так, - согласился друг и как-то вмиг оживился. - Пойдем, Костя, покажу тебе свое хозяйство!
На следующее утро Константина разбудил стук в окно.
Он приподнял занавеску и увидел бодрое лицо друга детства. Радостный Витя интригующе размахивал газетой.
Костя прошлепал босыми ногами по пыльному полу в темные сенцы, отодвинул тяжелый засов и распахнул двери. В дом ворвалась свежесть нового дня вместе с солнцем и счастливым Витей.
- Костик, ты полетишь! Смотри, в районке пишут, что срочно ищут пилота для сельхозавиации! Полетишь, Костик, на кукурузнике полетишь! Над родными полями и лесами. Польза от тебя будет, Костя!. А там, глядишь, и снова крылья расправишь! – размахивая газетой, с юношеским задором восклицал пятидесятилетний Виктор Михайлович.
Глядя на него, Константин невольно улыбнулся. Впервые за долгое-долгое время.
_ И вот еще что, - не унимался Виктор Михайлович, - Я посмотрел сегодня: тыква та на куче – пустоцвет, не будет от нее плодов. Верь мне, друг, я все-таки кандидат сельскохозяйственных наук!
.