Теперь лагерь ставили иначе. Восемь палаток поставили в два ряда. Заново обустроили кухню и санузел. Отгородили пляж верёвкой и камнями. Выделили место для занятий и над ним натянули навес из серебристой ткани.
Лестер вывесил график дежурств по лагерю около кухни, потом позвонил в колокольчик и, когда все неспешно столпились вокруг него, показал под навес в центре пляжа.
– Господа-участники тренинга, рассаживайтесь! Жарко, поэтому возьмите воду в бутылочках. Начинается второй этап тренинга. Вы должны выбрать кубики, которые лежат здесь на клеенке. Цвет этого кубика будет вашим именем. Не спешите! Имя уже нельзя будет изменить.
– Зачем? – скривился Макс
– Это вам позволит отстранится от совместных предыдущих воспоминаний. Обращение после этого будет только в соответствии с выбором. Например, госпожа Бирюза, или господин Кармин. Это также поможет вам самим разобраться в себе, потому что произойдёт некое отстранения от самих себя.
Потребовалось полчаса, пока все разобрали кубики разного цвета. Март раздал всем ленты, в цвет кубикам. Я выбрала янтарный. Мы с интересом рассматривали друг друга. Если женщины, независимо от возраста, выбрали очень яркие цвета личных предпочтений, то мужчины постарше выбрали сдержанные цвета, а помоложе – яркие. Мы расселись под навесом, вперёд вышел Лестер и медленно проговорил:
– За пять дней вы должны понять, кто вы, почему вы стали такими? Хотите ли вы измениться, и кем вы хотите стать? Первое с чего мы начнем, это попытаемся разобраться, за что вы не любили убитую Веру Константиновну и погибшую Алину? Ведь вы упорно избегаете говорить о них.
Наша красавица блондинка Нонна возмутилась:
– А если мы не захотим? Это же наше глубоко личное.
По лицу Лестера мгновенно скользнула и исчезла снисходительная улыбка, затем он умудрился посмотреть на Нонну, как на прислугу. Эх, тоже какой-нибудь лорд.
Мне стало не по себе, уж если я это заметила, то Нонна, считающая себы центром вселенной сейчас взорвется. Я не ошиблась. Нонна почти прошипела:
– Вы не имеете права так бесцеремонно говорить с нами. Мы… Я…
Взгляд Лестера стал ледяным.
– Разве? Во-первых, я сказал о задачах занятия и всё. Во-вторых, для Вас это не личное, Вы же не переживаете, что видно и слепому. В-третьих, Вы можете уехать, но Ираклий Андреевич заранее приготовил заявление об уходе из фирмы, которое Вы должны будете подписать в таком случае. Помнится Вас об этом предупреждали. Поймите! Это не отдых на природе, а тренинг, программа которого согласована с Вашим руководством и, кстати, оплаченный им. Просто жизнь внесла некоторые коррективы.
– Это правда? – она возмущённо уставилась на Зав. Отделом кадрами.
– Да! Вы и сами это знаете Нонна! Пётр Владимирович это говорил с самого начала, – проскрипел тот, ехидно сверкнув глазами. – Что, опять хотите быть не похожей на всех?
– И что? Может я не хочу носить ошейник этого цвета? – Нонна сдернула ленту с шеи и потрясла ей.
– Вы же сами выбрали! – удивился Лес. – Это нужно для тренинга.
– Дожили! У нас теперь не будет личных имён, а только клички, как у собак, – усмехнулся Николай.
Лестер так посмотрел на нашего шофёра, что тот сник.
– Цвет, выражает отношение к себе и к жизни, часто помогает раскрыть сдерживаемые эмоции и мечты.
– Ну, что же, верно выбрали! Наша Нонна – Царевна Лягушка, потому что зелёная и по любому поводу квакает! – усмехнулся Руслан.
Все переглянулись, скрывая улыбку, потому что знали, сколько раз он к ней подъезжал, но она всегда его отшивала.
Нонна презрительно выпятила губки.
– Дальтоник ты! Это не просто зелёный, а цвет лайма. Что касается Алины, так я её почти не знала. Так «здравствуйте – до свидания». Кстати, Вера Константиновна ненавидела любой зелёный оттенок и всякий раз попрекала меня, когда я приходила в своем любимом костюме. Она считала, что на работу надо ходить в терракоте или в сером. Мы с ней всё время спорили из-за этого. Почему-то она была уверена, что все должны делать так, как она велит. Она уже давно не жена главы фирмы, но считает себя пупом земли!
– Считала, – поправил её Лестер. – Госпожа Лайм! Вы почувствовали себя свободной после её смерти?
Нонна приподняла брови, потом повязала ленту на голову и вызывающе произнесла!
– Да!
– А Вам не жаль её? Ведь любая из женщин могла оказаться на её месте.
Нонна вздрогнула. Казалось бы, простой вопрос, но он сильно испугал её. Она растерянно крутила кубик в руках, кусала губку, потом сипло проговорила:
– Ужасно! Просто ужасно, что Вы так сказали! Я даже представить себе не могу, что такое может произойти со мной! А про Веру Константиновну… Не знаю, может я всё ещё не понимаю и не принимаю этого ужаса? Мне просто не верится, что её убили! Головой понимаю, но всё кажется, что она встанет и скажет, что-нибудь эдакое… Как обычно, не стесняясь в выражениях. Может поэтому-то и не жаль её, что никак не верится?! Меня смущает только одно. Почему никто не слышал, как она кричала? Она же кричала! Это же было ужасно, невыносимо больно!
– Возможно убийца ей завязал рот, а возможно, музыка заглушала крики, да и потом у неё быстро наступил болевой шок, – угрюмо проговорил Лестер.
– Шок… – Нонна скривила губы. – Тот, кто такое сделал, явно болен. По нему психушка плачет! Я надеюсь, что полицейские смогут нас защитить. Ведь этот псих где-то рядом. Понимаете? Рядом!!
– Полицейских двое, но они уедут завтра, – заметил Лестер. – Мы очень надеемся, что Ваш Шеф за это время найдёт турбазу для всех вас.
– Не понимаю, за что они зарплату получают? Ничего не нашли и уехали! – фыркнула Нонна. – Я бы на месте их начальства никого не отпустила из нас. Всех закатала в тюрягу и допросы, допросы.
– В этом вся наша Нонна, то есть госпожа Лайм, всё она о себе, – встрял отвергнутый Руслан.
– Вере Константиновне уже не помочь, – остановила его речь Ольга Степановна с бирюзовым бантом. – Главное понять, что движет этим психопатом, и мы будем в безопасности. Хотела бы я знать, как ты будешь реагировать, если тебе живот и всё ниже пупка исполосуют ножом?
Руслан сник и отвернулся. Из сплетен сотрудников, я знала, что он вегетарианец и ненавидит кровь. Говорили, что ему от вида крови становится дурно. Девушки однажды во время обеда обсуждали, как порезавшись бумагой, он потерял сознание.
Мужчины, выслушав Ольгу Степановну, переглянулись и промолчали, а Римма, занимающаяся рекламой в фирме, поправила ярко-оранжевый бант на голове и смело предположила:
– А может этот убийца хотел как-то себя проявить? Сейчас многие, чтобы привлечь внимание, то раздеваются догола, то изображают психов. Вон даже на вечеринки и в возрасте голышом приходили! Может он и не психопат, а кому-то что-то хотел доказать? Может даже себе что-то доказывает.
Нина Фёдоровна из бухгалтерии, с синей лентой на шее, покачала головой.
– Это что же с ним такое происходит, если он так самоутверждается? Кто из наших мужчин способен на такое? Я что-то не могу даже представить, такого! Ведь для этого нужен какой-то особенный истеричный характер, серьёзные причины, изменившие его, ну и, наконец, мотив! Вера Константиновна была резким человеком. Может, она его унизила когда-то, и это – месть?
Вика с бантом цвета какао в рыжих волосах покачала головой.
– Нет, я убеждена, что это убийство не связано с работой! Если уж говорить о резкости покойной, то здесь половина бы встала в очередь, чтобы её пристукнуть. Но ведь не так же! Это же изуверство какое-то! Её же истязали. Долго истязали! Это что же у мерзавца с головой?
Нина Фёдоровна поправила чёрные с серебром пышные волосы, стянутые в узел, и грустно улыбнулась.
– Выслушайте меня! Я люблю читать детективы, и то, что нас отсюда не выпустили и оставили здесь, говорит только об одном. Убийца – кто-то из нас!
Все хором ахнули, а Нина Фёдоровна нахмурилась.
– Да-да-да! В тюрьму нас нельзя, нет улик, а здесь запереть, пожалуйста! Более того, уверена, что здесь есть личный мотив. Мерзавец ждал именно её. Ведь любую из нас можно было легко убить на экскурсии, и никто бы не заметил. Да что уж! Здесь каждый сам за себя. Алину же потеряли и вспомнили про неё только на берегу. Убийцей движет какая-то сильная эмоция. Что-то с ним не то! Он даже сeкcyaльноe насилие сопровождал кровью. Нам не говорят и не скажут, а вы подумайте, он нacuлoвaл Веру Константиновну живой или мёртвой?
Наступила тревожная тишина, и Лестер грустно усмехнулся.
– Мадам Синева! Вы хотите это расследовать?
– Расследовать? Пожалуй, что нет. Не представляю, как даже приступить к расследованию! Мы все друг друга видели какое-то время, а потом теряли из поля зрения. Мне кажется, вот-вот может всплыть что-то неожиданное и непременно ужасное! Знаете, меня не покидает чувство, что рядом бешеная собака. Я однажды в детстве удирала от такой. Удрала, а вот то чувство осталось. Нам надо беречь друг друга!
Римма вскочила, встряхнув чёрной гривой.
– Правильно! Вы же понимаете! Если мы вернемся домой, то он каждую по отдельности отловит и убьет. Я думаю, что мы сможем его найти! Давайте расследуем это дело! Мы что, глупее ментов? Пока мы вместе, мы сила! Опросим сами друг друга и начнём с тех, кто оставался в лагере.
Ираклий Андреевич потёр поясницу и сморщился.
– С одной стороны, мы всё расскажем преступнику и это плохо, а с другой, может и не трудно будет найти. Мы, кто оставались здесь, вне подозрения.
– Это почему? – удивилась Римма.
Павел Романович, густо прокашлявшись, пояснил:
– Потому что я, простите, т.paxaлcя с Розой, и Ираклий Андреевич не хочет об этом рассказывать, а сам Ираклий и Макс спали на берегу. Мы с Розой ничего не видели и не слышали из-за музыки, которую врубили в палатке. На берегу шум волн, ветер тоже всё заглушили.
– Макс и Ираклий спали друг с другом? – просипела Римма и передёрнулась. – Uзвpaщeнцы!
Ираклий Андреевич вспыхнул.
– Не друг с другом, а с коньяком! Вы слишком ревнивы, Римма! Я знаю о Вашем романе с Максом. От романа устали и Ваш муж, и Ваш любовник.
Римма побагровела и, закрыв лицо руками, ринулась в палатку.
Лестер печально пророкотал:
– Зло! Слишком зло! Вы никак не можете начать смотреть друг на друга и на себя отстраненно, поэтому и используете личные имена. Вот что я предлагаю!Может всё-таки, мы не будем мешать полиции, и не будем заниматься расследованиями? Надо привести мысли и чувства в порядок. Я попросил бы Вас взять листы бумаги. Обратите внимание, они двухцветные. На одной половине вы должны написать десять желаний того, что вы хотите получить от себя и от жизни, а на второй – вы должны написать, от чего вы хотите избавиться, так же десять. После этого можно пообедать.
– Почему такая военная дисциплина? – задрал нос Макс. – Я не понимаю, неужели это так срочно?
– Это – тренинг, а Вы уже устали! – на лице Лестера опять мелькнула и исчезла снисходительная усмешка. – С такими физическими и психическими нагрузками можно справиться только при строгом режиме дня. Кстати, нам помогли – принесли валежник, но мужчинам надо будет его наломать для ужина и ночного костра.
– Сегодня же привезли дрова! Я сам помогал выгружать. Посмотрите сколько их! – опять встопорщился Макс.
– Ночью темно, костер даёт свет. Сами же сказали, что убийца здесь! Нарубленные дрова для приготовления еды. Да, вот ещё одно условие, господа! В палатке спать лягут так: два мужчины обязательно и две женщины. Женщин может быть и меньше, но мужчин всегда двое. В палатке всю ночь должен гореть свет. Можно фонарики, можно свечи.
Все, оторопев, замолчали и принялись за выполнение задание. Удивительно, но для меня самым тяжелым, оказалось, написать, чего я не хочу. Что хочу, написала сразу. Я хотела быть смелой, сильной, уверенной, знающей, щедрой, научиться доверять не только себе и маме с бабушкой, хочу быть ласковой, любимой и когда-нибудь полюбить, как в сказке, на всю жизнь, иметь много детей. Но вот от чего избавиться? Я смотрела в небо, на Волгу, а мысли суетливо метались, по извилинам в поисках нужного, но всё было не то. Что же мне мешает? Опять осмотрелась, у стола Кира что-то обсуждал с Эрве и меня осенило. Я ведь ничего не спрашивала о них самих. Речь ведь идёт не каких-то подробностях интимной жизни, а о главном. Я смутилась. Почему же я решила, что они мне что-то расскажут, если я сама никогда и никому ничего не доверяла?
Рука четко вывела «Не хочу быть придирчивой, самонадеянной, недоверчивой без повода, насмешливой, надоело искать во всех слабости, чтобы потом использовать при защите, не хочу быть ленивой, ведь сколько упустила возможности из-за медлительности и из-за нежелания быстро всё решить, не хочу бояться быть не похожей на всех, не хочу лгать себе, не хочу быть снисходительной, потому что это желание быть выше собеседника, не хочу, чтобы настроение зависело от внешних обстоятельств, не хочу бояться развлекаться».
Я удовлетворённо выдохнула и осмотрелась. Все подобно мне, грызли карандаши, видимо, пытаясь понять, чего же они хотят.
Теперь можно было подумать о неприятном: о маньяке. Как люди становятся маньяками? Почему они не могут остановиться? Можно ли их считать людьми? Почему убив одну, маньяк намекнул о второй жертве, вырезав пещеру и гору. Он гордился содеянным, смеялся над полицией или что-то ещё?
– Госпожа Янтарь, Вы написали? – раздался голос Лестера. Я кивнула и вручила ему листочек, отчего тот растерялся. – Ладно-ладно, но мне не надо отдавать! Это Вы должны хранить у себя до конца тренинга, и вернул мне листочек.
– И для чего мне это нужно?
Лестер понизил голос.
– Маня, это нужно, чтобы понять себя!
Я сложила листочек и сунула его в карман и подсела к Кириллу и Эрве, те замолчали.
– Если мешаю, то уйду.
– Ты ведь что-то хотела спросить? – Эрве пристально рассматривал меня.
– Понимаете, я плохо занималась психологией в Универе, потому что сразу разуверилась во Фрейде, но теперь мне надо разобраться.
– Ты хочешь понять, как становятся маньяками? – маркиз поднял брови.
– Да!
– По-разному, но для всех серийных убийц характерно наличие в детстве или юности некой ситуации, в которой одновременно переживались агрессия, ужас и сeкcyальнoe возбуждение. Я не рассматриваю тех, кто психически болен, слышит голоса в голове и так далее.
– Можно я скажу, что заметила?
Эрве неожиданно сел ближе и обнял меня.
– Говори!
Удивительно, но мне от этого стало очень приятно, всё-таки он не выпендрёжник, но меня при этом начало почему-то потряхивать – он же какая-то величина в «Конторе», а я стажёр:
– Простите, если туплю… – он улыбнулся, а я смело продолжила. – Все убитые женщины были брюнетками, даже Алина, хотя та красила волосы. Убийца, истязая бывшую жену главы фирмы, сам подсказал, где искать предыдущую жертву. Зачем? Простите, но я гуманитарий, и мне как-то неловко об этом говорить…
Кирилл махнул рукой.
– Понял, ты про uзнacuлoвaнue.
– Э-э… Почти… Может, у него как-то неправильно устроен… Простите, детородный орган? – меня от смущения так затрясло, что застучали зубы.
– Не обязательно, но он может считать именно так, – Эрве подышал мне в ухо. – Спрашивай, пожалуйста, всё. Ты нам помогаешь не зациклиться в наших размышлениях.
– Простите, но я всё-таки спрошу! – я привалилась к нему, испытывая чувство защищенности, хотя и представляла, что сейчас болтают обо мне сотрудники фирмы. – Вот Вы, маркиз, меня сразу невзлюбили, а потом передумали. Почему? В смысле, почему всё сразу?
Француз покачал головой.
– Потому что ты ведьма и получила знания от ведьмы, но ничего не знаешь и не умеешь. Таких, как ты, раньше инквизиция выявляла сразу и отправляла или в монастырь, или на костер. Созревание – это тяжелый и длительный процесс и часто сопровождается человеческими жертвами, иногда случайными во время пробы сил, но психика ведьмы меняется. Тебе повезло – ты сразу приняла решение работать на «Контору». Однако, у тебя накопилось очень много боли, хотя в детстве твоя мать защитила твою психику! А на второе почему, по-моему, не надо отвечать, ты и так всё поняла. Ты же наша!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: