Антонина перехватила сумку, чтобы открыть дверь в подъезд, пропуская дочку вперёд, и наконец сказала:
— Давай не будем говорить об этом папе. Постарайся исправить за неделю.— Мама, это всего лишь тройка! Мы постоянно что-то скрываем от папы. Зачем?
— Лена в упор смотрела на мать, ожидая ответа. Антонина же, нажав кнопку вызова лифта и сняв перчатки, всячески избегала смотреть в глаза дочери.
— Он что, накажет меня? Ремня даст? Мне скоро четырнадцать!
— Не говори ерунды! Ничего такого мы не скрываем. Просто не обязательно рассказывать отцу о мелочах, которые легко исправить. Зачем его беспокоить? Ты же отличница! Он только зря будет переживать, — категорично ответила мать.
— А может, я хочу, чтобы он переживал! Или это только тебе можно в нашей семье? — Лена заводилась, и Антонина поторопилась сменить тактику.
— Доченька, папа всегда переживает. Поэтому и сердце сдаёт в последнее время. Ты же знаешь, что он много работает, для нас старается. В клинике не хватает врачей, и на нём сейчас большая нагрузка.
— Когда врачей было достаточно, ты тоже про нагрузку постоянно говорила, — буркнула Лена и первой вошла в лифт. — Не буду ничего исправлять! Вам же не я нужна, а отличница! Родите себе новую! Или сыночка, как и мечтали до меня! — глаза девочки покраснели и увлажнились. — И ещё, я сегодня же расскажу отцу, что нас в классе зажимают и лапают пацаны. И что классуха с директрисой обвиняют в этом нас же!
Женщина не нашла, что ответить. Руки мелко задрожали, и она торопливо зашарила в сумке в поисках баночки с антидепрессантами.
— Лена, мы же договорились, что я решу этот вопрос с родителями этой троицы. У них такой возраст... И директор обещала повлиять на них.
— Ага! Пообещала! А потом вызвала нас с девочками и посоветовала надевать форму на два размера больше, чтобы ничего не выделялось и не привлекало парней. Почему я должна из-за каких-то уродов как чучело ходить? Да и не поможет это! Они даже Светку Кашину зажимают, а у неё и выделяться нечему!
Лифт остановился. Лена выскочила, вытирая слёзы, а Антонина замерла на мгновение, ощутив неимоверную усталость, затем медленно двинулась вслед за дочерью.
От ужина Лена отказалась, взяла с собой в комнату йогурт, пачку печенья и закрыла дверь громким хлопком, хотя обычно оставляла её открытой. Антонина понуро разложила продукты в холодильнике, достала курицу из морозилки, положила её в мойку и присела у стола, глядя в одну точку. Мысли путались. Что я делаю не так? — думала женщина. И что же делать со всем этим? Страшно представить, как отреагирует муж, узнав о школьных проблемах. И учителям, и директору может мало не показаться... Как потом им в глаза смотреть? И как они потом будут к Лене относиться? Или, может, дочь права? Может, нужно было обо всём говорить Игорю? Я же не справляюсь! Не могу спорить с учителями. Наверное, с детства приучили, что учитель всегда прав... Потёрла виски. Как не допустить скандала? От этой мысли всплыла в памяти та страшная история двенадцатилетней давности, когда Лена была совсем крохотной. Обмен упреками с мужем перерос в безобразную ссору с криками и угрозами. Игорь тогда оттолкнул её, вроде бы не сильно, но прямо на стол, с которого с грохотом полетела посуда. Женщина вспомнила, как дрожало безвольное тельце напуганной малышки в её руках, как закатывались глазки от неизвестного приступа. Потом поспешная поездка в больницу, прямо в чём были, поехали. Как Игорь чудом избежал столкновения с какой-то маршруткой. Как сутки провели в палате с дочкой под наблюдением врачей. Потом обследования на несколько недель. Подозрения на эпилепсию не подтвердились. Вердикт — нервное потрясение. И тогда они договорились с мужем больше никогда не устраивать скандалы. Все спорные вопросы и недовольства они разбирали либо, когда дочь спала, либо, когда отсутствовала. И у них получилась хорошая спокойная семья. Очень достойная, можно сказать. Но почему-то в отсутствие скандалов и открытых ссор весёлых праздников тоже не получалось. Как будто их души только наполовину участвовали в жизни...
***
Лена ничего не рассказала отцу. Замкнулась в себе. Но Антонина готовилась морально к разговору с мужем. За выходные нужно найти способ защитить дочь от безобразий в школе. И «всего лишь тройка» действительно была уже не важна. Дождавшись вечера, проскользнула в ванную вслед за мужем, надеясь, что шум воды заглушит их разговор.
— Игорь, нам нужно поговорить. Это важно. — Схватила полотенце, не зная, чем занять трясущиеся от волнения руки.
— Милая, давай завтра. Меня на дежурство вызвали, опаздываю. Завтра, Тоня, завтра. — Чмокнул в щеку, аккуратно вытолкал женщину из ванной и запер дверь на защёлку.
В растерянности Антонина прошла в комнату, продолжая комкать полотенце, присела на диван. Ну что ж, завтра, так завтра. Лену за чем-нибудь к бабушке отправлю и поговорим. Вроде получилось успокоить себя этим решением. Внезапно почувствовала вибросигнал телефона. Где-то здесь, на диване. Под подушкой? Странно… Но так и есть. На дисплее имя звонившего мужу: Рубен. Кажется, это хирург, коллега Игоря из клиники. Наверное, его нужно сменить на дежурстве. Долго не думая, нажала «ответить», встала, направилась в ванную передать трубку мужу, открыла рот, чтобы сказать, что Игорь сейчас ответит, и неожиданно услышала тонкий женский голос:
— Игорюша, котик, наконец-то! Купи по дороге помидорчиков черри, пожалуйста. Роскошный цезарь для тебя готовлю. Ты скоро? Алло? Милый?
Женщина неверяще смотрела на экран телефона.
— Игорь? — Голос в трубке стал тише и насторожённее. Антонина встрепенулась. Поспешно отключила телефон, лихорадочным движением затолкала его обратно под подушку.
— Этого не было! — бормотала тихо. — Этого просто не могло быть! — Заметалась по комнате, затем услышала, что шум воды в ванной стих, бросилась в кухню. Включила воду и заскребла, зазвенела посудой. — Бред! — Продолжала уговаривать себя. — Это просто бред! — Но сердце гулко стучало в груди, отдаваясь набатом в висках, поднимая тревогу и вопя о грядущей катастрофе.
— Девчонки, я ушёл! — Послышался громкий голос из прихожей, и хлопнула входная дверь.
Антонина медленно, словно собрав последние силы, закрыла кран и уронила ослабевшие руки, повисшие плетьми. Бессмысленным взглядом уставилась в мойку с утопающей в пене посудой.
— Мам, а куда папа ушёл? — Лена подошла ближе, шаркая огромными пушистыми тапочками, поставила грязный стакан из-под йогурта и посмотрела на мать. — Мам, ты чего?
— Я...? Папа? А папу на дежурство вызвали. Срочно нужно подменить кого-то. — Задергалась, сняла с крючка фартук, суетливо повязала его и снова включила воду.
— А почему ты плачешь?
— Плачу? Я? А-а... да это мыльная вода в глаз брызнула. Ты бы покушала что-нибудь. Разогреть тебе рагу? Или приготовить что-нибудь вкусненькое? Что бы ты хотела?
— Мама, что случилось? — строго спросила дочь, не сводя с женщины недоверчивого взгляда.
Мать невероятным усилием собрала остатки воли и, вытерев лицо полотенцем, улыбнулась дочери:
— Да всё хорошо! Просто много думала в последние дни. О тебе переживала. Накопилось и вот... раскисла немного. Но зато я кое-что придумала! Как ты смотришь на то, чтобы перевестись в другую школу?
— Мам, ты не в себе? В какую другую школу? С чего ты взяла, что там лучше будет? У меня здесь подруги, друзья... — Девочка пристально посмотрела на мать, ловя отголоски паники в её глазах. — Мам, вы поссорились с папой? Да?
— Нет! Что ты такое говоришь?! Мы же никогда не ссоримся! — Но Лена недоверчиво покачала головой.
— Знаю я, как вы не ссоритесь. Думаешь, если я не вижу ваших скандалов, то и не замечаю, какие вы потом надутые ходите? Папа обидел тебя?
— Нет, нет, что ты! — Продолжала настаивать на своём. Закрыла лицо руками, пряча вновь рвущиеся слёзы. Это невыносимо. Это невозможно объяснить ребёнку. — Что-то разболелась голова, пойду прилягу. — И, не снимая фартука, женщина поторопилась скрыться от настойчивой дочери, запершись в комнате.
Продолжение здесь ⬇️⬇️⬇️
