Способна ли душа человека, физически избавившегося от Холокоста, воспарить над телесными и моральными истязаниями? Можно ли такое забыть, или хотя бы отстраниться, словно вырезать аппендикс, засушить и прибрать в редкий блокнот нежелательных воспоминаний? Наверное, да, по крайней мере, многим такое удавалось, хотя никто достоверно не понимает, какой ценой и на самом деле ли так успешна была операция по ампутации прошлого. Венгр Ласло Тот, выживший, он и сотни тысяч которых отправились в свободную Америку сразу после освобождения из концлагеря, получает от страны возможностей сертификат на поездку в любую её часть и приглашение брата работать в мастерской мебели. Однако, освободившись от морока бараков, он не в силах выбросить из головы рефлекс покорного заключённого, имеющего совесть, но не способного бороться с одолевающими демонами.
Рефлексия о Холокосте в любом (законном) виде правильна. Пусть это не всегда отражение всех исторических течений по вопросу, не всякий зритель остаётся, в результате, доволен, но главное то, что объект исследования неисчерпаем, к сожалению. В данном случае публике предпочитают показывать не адское пекло, в прямом и переносном смыслах, а бытие сразу после него растянутое на 33 года. Этот вопрос теперь тоже занимает умы многих неравнодушных, и это тоже правильно. И то, что очень молодой режиссёр Брэйди Корбе(т), благо талантливый, сфокусировался на посттравме заключённого концлагеря, говорит, по крайней мере, о живости страдальческой памяти. Анализ здесь осуществляется настолько основательный, подробный и захватывающий всё внимание, что диву даёшься, плакать хочется примерно раз в один час.
Тот, который выжил в топке концентрационных лагерей, видевший тысячи смертей, пыток и угнетение разума, который голодал и страдал, словно Иисус на кресте, вырвавшись с проклятого континента по собственной воле, заточил свою сущность в кандалы схимы, добровольно и навсегда. Это иллюстрируется на протяжении 191 минуты, и понимание масштаба трагедии личности, её жертвенности, настигает ближе к финалу, во время произнесения речи повзрослевшей Зофии. Кино, имеющее накопительный эффект. Его невозможно глядеть урывками, упаси господь на перемотке или как-нибудь ещё, кроме как с начала и до титров за один присест. Надо терпение, а ещё некоторую долю мазохизма в характере, ибо без бичевания и чувства вины становиться соглядатаем оратории «брутализма» не получится.
Авторы не сразу дают понять, в чём замысел, это и невозможно сделать на начальной стадии. Он, замысел, достаточно глобален, чтобы уместить его сущность в полтора часа. Это усидчивый разговор, скрупулёзный до коликов в лодыжках. От увиденного на экране, если рассматривать последовательность кадров, ничего в сознании не перевернётся, только несколько моментов намекнут на резкую ненависть или отчаяние героя Эдриана Броуди. Именно в такие моменты начинаешь осознавать, кого именно он изображает, какой измученный перед нами стоит человек. Творец, муки творчества которого заключается не в придумывании, а преодолении препятствий, чинимые всеми и вся вокруг.
Стиль архитектуры «брутализм», разумеется, выбран не случайно и можно предположить, что именно конфигурация строений Освенцима или Дахау явились отправной точкой и источником вдохновения для работы над сценарием и будущим образом. Это настолько единая концепция - венгерский архитектор, закончивший учёбу в Баухаусе, вобравший в себя идеи модернизма, проживший в диких условиях в помещениях такого типа, на чужбине решает воссоздать эти страшные пропорции, но уже в мирных целях, в качестве основы для религиозного зодчества – что ни одной минуты невозможно отсечь от тела хронометража.
Стилистика съёмки, её угол, ракурсы и используемые фильтры, определяют и эпоху, время и место действия, и внутренние процессы Тота. Всё-таки кино о боли архитектора надо снимать с точки зрения пропорций и баланса, поскольку герой неоднозначен и без этого он мог бы показаться нам исключительно в «белом пальто», или наоборот, изуродованным существом с дефектами поведения. Поэтому, не смотря склонность к саморазрушению, Ласло находит силы, предстаёт в нужный момент, перед заказчиками и нами, во вполне презентабельной форме. И таким образом проходит его экранная жизнь, оседающая в нашем восприятии кисло-горьким налётом.
Бруталист эпическое кино. Оно не про глобальную катастрофу, хотя в лице Тота отпечатаны миллионы других, оно про единицу, молекулу, которую выплюнули из одного горнила нацизма в другое, капитализма. И что из этого хуже по вопрошанию создателей, очень и очень дискуссионный вопрос. Конфликт между Ли Ван Бюреном (сдержанный Гай Пирс), архетип буржуя, и упёртого Тота на ментальном уровне иной раз, видимо, пострашнее скальпеля и щипцов доктора Менгеле. Такие фильмы редкость и надо отдать почтение режиссёру, не включил заднюю скорость в 2020 пандемийном году, не распрощался с заветной идеей, а довёл начатое до конца. В этом смысле зачин соответствует его реализации, наверное, только через такой анабасис такие темы и реализуются.