«Делегированный синдром Мюнхгаузена» (MSBP) — это форма обращения с детьми, при которой мать фальсифицирует заболевание своего ребенка, имитируя и/или инсценируя болезнь. Впервые описание MSBP появилось в 1977 году. Британский педиатр Рой Мидоу в своих наблюдениях за двумя матерями обнаружил, что женщины сами вызывали симптомы у своих детей.
Дети принимали мифические симптомы как подлинные и начинали выражать их «как свои собственные». Эта тенденция усиливалась по мере взросления детей.
Название заболевания пошло от барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена, который был ротмистром русской службы и прославился тем, что рассказывал невероятные и сильно приукрашенные истории о своих странствиях и стал литературным героем, имя же барона стало нарицательным.
В 1951 году английский врач доктор Ричард Ашер описал в медицинской литературе психическое расстройство (Синдром Мюнхгаузена), при котором взрослые рассказывали драматичные истории болезни, большинство которых в конечном счете были выдуманы.
При делегированном синдроме Мюнхаузена как правило, но не обязательно, мать проводит много времени в больничной палате с ребенком и демонстрирует большую осведомленность в медицинской терминологии. В анамнезе у нее могут быть симптомы, схожие с теми, которые она вызывает у своего ребенка. Она может быть очень дружелюбной с медицинским персоналом больницы или наоборот сетовать на недостаточную его активность. Она также может настаивать, что является единственной ради кого ребенок будет есть или принимать лекарства. Большинство матерей, которые приводят детей на прием, действительно верят, что их дети заболели, и действуют из обычной заботы.
Когда медицинский работник обнаруживает обман, неизбежно возникает противоречивое чувство: как примирить образ матери как заботливой и преданной своему ребенку, когда выясняется, что она инициатор. Возможно, первым шагом в решении проблемы для медицинского работника является осознание того, что не только сам врач и ребенок попали в поле обмана, но и мать сама находится в неведении и, как правило, сильно страдает. Центральным вопросом становится состояние психики матери.
Рой Мидоу утверждал, что матери с делегированным синдромом Мюнхаузена используют детей для привлечения внимания и заботы, которых они жаждут сами. При синдроме Мюнхгаузена люди сами претендуют на медицинскую помощь путем ложных симптомов и подвергаются ненужным операциям и процедурам, возможно в прошлом их родители часто показывали их врачам, поэтому неосознанно такие люди приравнивают медицинскую заботу к материнской.
Если рассматривать особенное состояние слияния матери и ребенка согласно теории Дональда Винникотта, то два образа, матери и ребенка слиты воедино, и собственная соматизация матери распространяется и на ее ребенка, который рассматривается ею как ее собственная часть.
Чаще всего мать представляет своего ребенка как выражение ее собственного бедственного положения в результате своих стрессов, депрессий или тревог.
Убеждения матерей, в том, что ее ребенок болеет, по интенсивности больше приближаются к бредовой идее, такие матери страдают расстройствами личности, сами матери не осознают разницу между реальностью и фантазией. Мать либо приводит своего ребенка с ложными симптомами, либо сама провоцирует эти симптомы. Ей трудно относить своего ребенка как отдельного субъекта, который имеет свои желания и чувства. Трудно отделить их от своих желаний и чувств. Ее собственное материнство отражает те проблемы, с которыми она столкнулась сама в процессе сепарации и индивидуации и показывает ее чрезмерное внимание к телу и коммуникации на телесном уровне. Ребенок для такой матери будет как нарциссическое расширения себя и еще одно тело для манипуляций. Как правило такие матери имеют особенности в своем анамнезе, такие как расстройства пищевого поведения, самоповреждения, депрессию, злоупотребление алкоголем или наркотиками, правонарушения и судимости в подростковом возрасте, ранее сами страдавшие фабрикацией ложных симптомов, пережившие в детстве физическое или сексуальное насилие, выросшие в детских домах или приемных семьях, имевшие психические расстройства в детском возрасте, имевшие отстраненного, пассивного или отсутствующего отца.
Врач в данном контексте выступает для матери как фигура третьего, то есть отцовская фигура, который оказался кастрированным, неспособным выполнять свою функцию защиты матери и ребенка от инцестуозных, лишенных границ токсичных отношений, которые могут поглотить их обоих. Обман такого «третьего» можно рассмотреть и как акт мести отсутствующему отцу, того обмана, с которым возможно мать сама столкнулась в своем детстве. Также роль медицинского учреждения можно рассмотреть, как «семью», на которую нужно нападать и что-то отнимать.
Чувство всемогущества под маской заботы о ребенке может быть очень вдохновляющим для тех матерей, которые чувствовали в детстве себя бессильными.
Матери, которые подвергались насилию в своем детстве, могут получать временное избавление от боли, инициируя такое же жестокое обращение со своим ребенком. Матери могут иметь бессознательное желание быть пойманными, чтобы кто-то пресек это насилие. То есть к совершению насилия может побуждать бессознательное чувство вины, и врач окажется третьей фигурой, которая защитит жертву.
В своих действиях по отношению к ребенку мать выражает свои психологические проблемы, которые она испытывала и которые она не может выразить вербально, а также имеет ограниченное понимание физических и эмоциональных потребностей своего ребенка. Привлекая внимание медицинского работника и получая в ответ его интерес, возможно это единственный способ получить материнскую заботу, которой не хватило в детстве. Из-за искаженного восприятия себя, невозможности отличить свои потребности от потребностей ребенка, сформулировать свои проблемы мать может таким образом через ребенка получать косвенную помощь для себя.
Мать с синдромом MSBP может отделять часть себя как заботливой и защищающей матери и проецировать ее на других, и тогда медицинские работники будут выступать в роли родительских фигур. В этом случае, идентифицируясь со своим ребенком, она может получать заботу от этих родительских фигур.
Для понимания того, каким образом идентифицировать и лечить матерей, которые фабрикуют и искусственно вызывают заболевания у детей, важно знать об интенсивных реакциях контрпереноса, которые такие женщины вызывают у тех, кто вовлечен в разбор дела. В психотерапевтической работе с такими женщинами присутствует динамика, под влиянием которой профессионалы могут быть лишены голоса таким образом, что все потенциально неусыпные опекуны станут похожими на беспомощного ребенка, чьи крики об опасности не находят ответа. В этом смысле специалисты становятся бессильными и невнимательными. Осуществляя это сложное по своей сути насилие, мать способна избавить себя от переживаний, связанных с тем, что ее когда-то подвели, ей солгали, и делает она это путем создания ситуации, при которой ее младенец (часть ее самой) показывается специалисту для оказания помощи, но при этом истинный источник угрозы остается скрытым, а очевидный защитник на самом деле является преследователем. Попытки предпринять что-либо со стороны тех, кто действительно мог бы помочь, медицинских специалистов, саботируются, и таким образом медики разделяют опыт ощущения собственной бесполезности, униженности и бессилия, что убедительно иллюстрирует такую психическую защиту, как проективная идентификация.
Для матерей, склонных к насилию, характерно то, что в ходе сепарации и индивидуации они сталкиваются с серьезными трудностями – в условиях взаимоотношений как с их матерями, так и с их детьми. Когда нападению со стороны матери подвергаются девочки, происходящее ясно иллюстрирует лежащий в основе психологический процесс идентификации между матерью и ребенком, а также неспособность распознать факт сепарации и дифференциации и достичь в дальнейшем договоренностей. Приглашение третьей стороны, медицинских работников, участие которых требуется, чтобы защитить ребенка, может быть бессознательным признание необходимости вмешательства и символической попыткой заручиться помощью и защитой отсутствующего отца. Стремление женщины сохранять все в тайне черпает свою силу и эмоции в страхе быть обнаруженной, а также в бессознательном желании такого обнаружения и того, что за ним может последовать признание и понимание. Этот мотив может быть сокрыт даже от самой склонной к насилию матери, которая, столкнувшись с реальностью, способна отрицать свою роль в инициировании и фальсификации симптомов у своего ребенка. Этот масштабный самообман служит для того, чтобы защитить ее от признания насилия в ее собственных действиях.
Автор: Синякова Светлана Николаевна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru