Открыв 3 декабря 1926 года свежий номер газеты Manchester Guardian, жители Британии увидели ошеломляющий заголовок из семи строк: «Поток боеприпасов из России в Германию! Секретный план офицеров рейхсвера и Советов! УДИВИТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ! Тайные интриги, которые должно остановить немецкое правительство». Это был не первый случай, когда Германию обвиняли в подрыве Версальского договора посредством секретного перевооружения, но разоблачения Manchester Guardian были исключительными по количеству представленных доказательств...
Есть в моей электронной библиотеке одна интересная вещь - выпущенная в 2015 работа теперь уже профессора Джонсона, посвященная военному сотрудничеству СССР и Веймарской Германии. Для того кто знаком с темой, откровением она не будет и чего-то нового он там скорее всего не найдет. Интересна работа прежде всего тем, что отражает современный взгляд одной из групп историков США на российскую историю первой трети двадцатого века. И немного немецкую, того же периода Это скорее не перевод, а изложение, состоящее из нескольких, не связанных между собой эссе, главная цель которых с этой точкой зрения познакомить. Имена, географические названия и цитаты не проверялись, и могут не совпадать с теми, что встречаются у отечественных авторов. Если, что не так, извиняйте. Даты и цифры даны по изданию [Владимир Вольф -- автор].
Так вот, иностранный корреспондент Guardian писал, что:
Фирмой Юнкерса в России построен Авиационный завод, целью которого было создание военных самолетов для немецкой и русской армий. В России возведены химические заводы для производства отравляющего газа для использования обеими сторонами. Они были созданы совместно немецкими и русскими военными экспертами. Эта деятельность началась по крайней мере пять лет назад, и продолжается до сих пор. Чтобы провести необходимые мероприятия, офицеры Рейхсвера ездили в Россию и из России по поддельным документам, завизированным российскими властями. Генерал фон Сект, до недавнего времени главнокомандующий Рейхсвером, был в наилучших отношениях с русскими, особенно с высокопоставленными офицерами Красной армии.
Каждое слово было правдой. Начиная с 1920 года, немецкая армия приступила к осуществлению смелого плана по перемещению критически важных военных отраслей в Россию, которые должны были снабжать её в случае войны. Многие из крупнейших промышленных фирм Германии были вовлечены в программу, которая имела одну цель: подорвать Версальский договор и сделать Германию способной начать новый конфликт.
Вскоре после статьи в Manchester Guardian от 3 декабря, в немецкой прессе появились схожие заголовки: «Россия и рейхсвер. Новые разоблачения от Manchester Guardian: соглашение Советов с Junkers», «Офицеры рейхсвера с поддельными паспортами в Советской России. Москва против Штреземана, немецких националистов — и за Секта!» Только Rote Fähne [Красное знамя], газета Германской коммунистической партии, осудила начавшуюся истерию: «Социал-демократы бросают «гранаты лжи» в Советский Союз». Тот факт, что КПГ не опубликовала опровержение , подтвердило в умах многих, казалось бы невозможное партнерство между архиконсервативным немецким офицерским корпусом и революционными лидерами Советского Союза.
Вопрос о тайном перевооружении вскоре приведет к падению правительства. Оказалось, что Рейхстаг был осведомлен о закулисной игре еще до того, как эта новость появилась в газетах. Действительно, немецкий корреспондент Guardian основывал свой материал на документе, предоставленном каждому члену Рейхстага и переданном ему представителем социал-демократической партии. Автором сенсации был недовольный немецкий промышленник Гуго Юнкерс, чей бизнес в России потерпел крах. Вслед последовавшей за этим бурей взаимных обвинений, социал-демократы потребовали отставки канцлера Вильгельма Маркса, что он и сделал 17 декабря 1926 года.
Новость потрясла и весь остальной континент: многие на Западе начали верить, что Веймарская республика отказалась от милитаристского прошлого Пруссии и Германской империи. Но теперь газеты показали, что Германия перевооружается. Канцлер Маркс заставил генерала Ганса фон Секта уйти в отставку в октябре 1926 года из-за инцидента с участием немецкого великого князя, присутствовавшего на военных маневрах. Если бы он оставался на своем посту еще месяц, разворачивающийся скандал с «Юнкерсом», несомненно, в любом случае, стоил бы ему должности.
Общий кризис, казалось, сорвал все грандиозные планы рейхсвера по восстановлению немецкой армии на советской земле. Сект планировал обширную совместную программу, в рамках которой немецкая промышленность будет массово перебазироваться в Россию, чтобы построить там заводы, которые будут поставлять продукцию для будущих военных нужд Германии. С 1922 по 1926 год под эгидой Зондергруппы R, немецкие предприятия достигли соглашений с Революционным Военным Советом большевиков о реконструкции, восстановлении или создании новых предприятий в Советском Союзе. Ленин, который контролировал этот аспект советско-германского сотрудничества гораздо более пристально, чем другие, до того, как его здоровье ухудшилось, был особенно ярым сторонником партнерства. Но скандал, разразившийся в декабре 1926 года, грозил разрушить планы как Рейхсвера, так и Красной Армии.
В видении Секта сотрудничества с Советским Союзом присутствовала не только военная, но и экономическая составляющая: он считал, что открытая торговля смягчит большевизм и поможет Германии восстановиться. Но был еще один тайный элемент в предлагаемых экономических связях. Сект беспокоился об упадке немецкой военной промышленности. Он был особенно обеспокоен резким ограничением получения технологического опыта и исследований. Осенью 1920 года Рейхсвер находился на завершающей стадии сокращений, предписанных Версальским договором, и военная промышленность остро ощущала это. Чтобы компенсировать потери и найти выход для дальнейшей разработки запрещенных технологий, Сект решил предоставить государственное финансирование немецким военным производителям в критических областях будущего развития. Союз с Советской Россией дал бы площадку для этой деятельности, а также рынок для подобного рода товаров.
25 января 1922 г. между Министерством обороны и фирмой Крупп было подписано первое подобное соглашение, так называемый «Секретный договор». Он заложил основу для обширного сотрудничества между рейхсвером и корпорацией Krupp по разработке новых систем вооружения. Через короткое время Rheinmetall, Daimler-Benz, Junkers, MAN и другие также получили контракты от Рейхсвера или по его указанию продолжили разработки для поддержания своих военных производственных мощностей. Для расширения скудного финансирования венных программ, Сект привлек немецкий бизнес в советскую программу «паровозы в обмен на царское золото». Начало положило личная встреча Секта и Карла Радека в январе 1920 года, когда последний еще находился в тюрьме Моабит. Вполне возможно, что закупки рельс у Круппа были включены в это финансирование, поддержав компанию в трудное время.
Первые военно-промышленные связи между Германией и Советским Союзом начались менее чем через два месяца после подписания Версальского договора. В августе 1919 года союзные державы потребовали от Германии участия в тотальной экономической блокаде большевиков. Это положение не только игнорировалось немецким бизнесом; его обход тайно поощрялся рейхсвером. Как отмечалось ранее, когда корпорация Круппа пыталась продать локомотивы советскому правительству, рейхсвер помогал им переводить деньги через Швецию и доставлять готовую продукцию через страны Балтии. Это было частью более крупной договоренности подписанной летом 1920 года, когда рейхсвер помог Советам приобрести военную технику на общую сумму в двадцать семь миллионов марок. У Германии было большое количество оружия, которое в противном случае было бы уничтожено Антантой, в то время как Россия все еще вела активные военные действия против Финляндии и в Средней Азии. После обсуждений с Коппом Ленин рекомендовал Политбюро продолжать как экономическое, так и военное сотрудничество с Германией. Он также одобрил использование «концессионной системы» для найма немецких фирм по выполнению работ в интересах военной промышленности в Советском Союзе, согласно плану Секта.
Несколько советских делегатов были отправлены для достижения соглашений с немецкими фирмами. Леонид Красин, комиссар внешней торговли, был отправлен с миссией в Берлин для закупки оружия в ноябре 1920 года. Вскоре после этого Копп направил советского торгового представителя С. Г. Брюгкова к Нидермайеру, который, в свою очередь, направил его к ряду «торговцев оружием... сомнительной надежности». После этого разочарования, нарком иностранных дел Чичерин поручил Коппу сосредоточить свои усилия на торговле, а не на военных вопросах. В 1924 году Министерство иностранных дел Германии подсчитало, что до 40 процентов всего российского экспорта отправлялось в Германию.
Тем не менее, Копп вернулся в Россию в начале 1921 года, передав немецкие условия для возможного подписания коммерческого соглашения с участием военной промышленности. Он также сообщил, что Зондергруппа R «готова сотрудничать с нами в восстановлении нашей военной промышленности, в частности, в следующих трех областях: строительство самолетов, строительство подводных лодок и производство боеприпасов». Он также добавил, что Зондергруппа R уже обратилась к трем крупным немецким производителям оружия, все из которых (на условиях строжайшей секретности) были готовы предоставить «технические знания и необходимое оборудование». Советское руководство согласилось. Отто Хассе отправил Оскара фон Нидермайера в Москву летом 1921 года, чтобы проследить за этими договоренностями.
Его первой задачей было посещение российских военно-промышленных объектов в компании Коппа, помощника комиссара Карахана и немецкого дипломата Густава Хильгера, который оставался ответственным за немецкое управление по делам военнопленных в Москве. Обе стороны возлагали большие надежды на масштабную совместную военно-промышленную программу, предложенную Сектом и поддержанную Троцким. Но посещение петроградских заводов и верфей в начале лета 1921 года показало, что такая возможность маловероятна. Хильгер вспоминал в своих мемуарах:
Впечатление, которое фон Нидермайер и я получили от инспекций, было ужасным. Большинство заводов и верфей не работали. Не было сырья, а большая часть рабочих уехала в деревни, чтобы избежать голода в городе. Крыши повсюду были повреждены, так что оборудование подвергались разрушительному воздействию дождя и снега; и по большей части находились в плачевном состоянии. Нам было ясно, что какое-либо немецкое участие в восстановлении промышленности Петрограда, при таких обстоятельствах, было исключено.
Нидермайер писал в Берлин о разочаровании после увиденного. Но Сект и сотрудники Sondergruppe R остались неумолимы. В октябре 1921 года начались первые встречи Отто Хассе из Sondergruppe R с Красиным и Коппом, для обсуждения общих условий подписания военно-промышленных соглашений. Одним из центральных требований предлагаемого плана было сотрудничество крупнейших фирм Германии. Большинство из них поддерживали тайное перевооружение и жаждали экономических возможностей открывающихся в России. Лидером среди них был немецкий сталелитейный гигант Krupp, который также был представителем крупнейшей военной производственной фирмы в Германии во время Первой мировой войны. В январе 1922 года Густав Крупп, глава семьи и бизнеса Круппов подписал секретное соглашение с рейхсвером об участии в обширной долгосрочной программе перевооружения Германии. В документе говорилось, что «в общих интересах, Крупп должен использовать свой собственный опыт для разработки орудий калибра до 17 см, боеприпасов и транспортных средств, а также предоставить Министерству обороны опыт фирмы Круппа по этим вопросам». Предметы, подробно описанные в «Секретном соглашении» — танки, морские орудия и другая военная техника — были прямо запрещены Версальским договором. В обмен на сотрудничество Круппа и значительную ответственность, которую он принял, Рейхсвер гарантировал приоритет его патентам и лицензиям в областях будущего военного развития, в частности, тех, которые были ограничены Версальским договором. Крупп также получил приоритет, когда дело дошло до закупок Рейхсвером определенных образцов военной техники. Компания также активно работала над заключением сделки с Россией. Через Виктора Коппа, Густав Крупп предложил советскому руководству обширную программу промышленных концессий на основе заключения пятидесятилетней аренды для:
«производства сельскохозяйственных машин и приспособлений, обрабатывающих инструментов, бытовых товаров и изделий массового производства для сельского хозяйства, ремонта локомотивов, строительства локомотивов и железнодорожных вагонов, строительство торговых судов…», а также артиллерии, снарядов, орудийных стволов, артиллерийских установок, повозок для боеприпасов и даже подводных лодок.
Это предложение было центральной частью генерального плана Секта по восстановлению российских заводов для обслуживания будущих военных усилий Германии. Хотя из этого предложения Круппа сразу ничего не вышло, в течение 1921 и 1922 годов продолжались встречи между советскими торговыми делегатами и капитанами немецкой промышленности.
С привлечением крупнейшего военного производителя Германии Рейхсвер начал искать других корпоративных союзников для российских проектов. Сект и Хассе особенно хотели найти партнера для советской авиационной промышленности. Высокопоставленные немецкие военные чины с июля по ноябрь 1921 года неоднократно посещали Junkers AG, одну из ведущих авиационных фирм Германии. В следующем месяце директор Заксенберг из AeroLloyd, дочерней компании Junkers и по совместительству представитель государственной авиакомпании Германии, отправился в Москву. Демонстрируя важность военно-промышленного сотрудничества как для Секта, так и для российского правительства, Заксенберг лично встретился с Троцким, чтобы обсудить возможность создания производственных мощностей в России. И снова ни одна из сторон не согласилась на конкретное предложение во время этих встреч. В начале 1922 года советская делегация по пути в Геную остановилась в Берлине. Во время своего пребывания они встретились с Хуго Юнкерсом, основателем и главой Junkers AG, чтобы надавить на него и заставить наконец подписать контракт на концессионное соглашение с советским правительством. Рейхсвер также оказывал давление на Юнкерса, надеясь иметь хоть какое-то формальное соглашение на руках до саммита в Генуе. С некоторой неохотой Юнкерс согласился на предварительный контракт 15 марта 1922 года. При условии значительных финансовых гарантий, предоставленных Хассе и Рейхсвером.
Советская система концессий обеспечивала относительно прочную основу для иностранных капиталовложений в Советский Союз с 1919 по 1928 год. С 6 мая 1921 года Министерству иностранных дел Германии был разрешен прямой доступ к Главному бюро концессий, что значительно облегчило для посольства Германии в Москве (формально восстановленному в 1921 году) инициирование переговоров по контрактам между советским государством и частными немецкими фирмами. Но для руководства обоих государств существовал значительный интерес именно к военно-промышленному сотрудничеству, которое, в целях секретности, приходилось решать по другим каналам. С этой целью в сентябре 1921 года Красин и Радек встретились с генералом Шлейхером и полковником Хассе в Берлине, чтобы обсудить формирование военно-промышленных концессий в областях, представляющих взаимный интерес. Обе стороны согласились, что их интересы лежали в трех основных областях — химическая война, авиация и производство боеприпасов. 9 августа 1923 года Зондергруппа R организовала дочернее агентство Московского центра, Gesellschaft zur Förderung gerwerblicher Unternehmungen [или GEFU], для контроля своих военно-промышленных проектов в Советском Союзе. Эта подставная фирма контролировала передачу военных знаний и сотрудничество в военном производстве. Чтобы обеспечить секретность и предоставить Рейхсверу возможность отрицать подобное сотрудничество, членами правления GEFU были офицеры-«отставники», модель, которая будет использоваться для всех будущих совместных начинаний. Правая рука Секта, Чунке, станет первым, кто возглавит GEFU. Еще одной задачей GEFU было скрыть военно-техническое сотрудничество от гражданского руководства Веймарской республики.
С подписанием Рапалльского соглашения в Россию был отправлен официальный посол: граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, один из самых опытных дипломатов Германии. Его присутствие было неловким для Рейхсвера: Ранцау был категорически против незаконной военной деятельности в России. Кроме того, он был личным врагом Секта, особенно после взаимных пикировок во время работы в Париже над Версальским договором. Сект поставил под сомнение честность Ранцау из-за то, что тот не стал бороться с военными ограничениями Версаля. Поскольку Ранцау оставался послом в России до 1928 года, его отношения с Рейхсвером представляли собой серьезную проблему, пока отставка Секта не создала пространство для компромисса. Отношения между Рейхсвером и немецким МИДом были настолько плохими, что в 1923 году Московскому центру было поручено отправлять «всю свою корреспонденцию в Берлин через русских курьеров, а не по немецким дипломатическим каналам». Не смотря на то, что позиция Брокдорфа-Ранцау несколько смягчилась во время его пребывания в Москве. К 1926 году он жаловался лишь на то, что его не информировали о контактах немецких военных в России. Теоретически Сект согласился поручить московскому посольству отвечать за все военные соглашения в июле 1923 года, но на практике этого так и не произошло.
С советской стороны, начиная с конца 1922 года, Аркадий Розенгольц, теперь член РВС, стал связующим звеном с немцами по военно-промышленным проектам. Он оставался основным контактным лицом GEFU на протяжении всего его существования. За время своего пребывания в этой должности, он дважды ездил в Германию- в январе 1923 и январе 1925 года. Это говорит о том, что большая часть переговоров проводилась в Москве. У обеих сторон были на то причины: немецкие военные стремились скрыть свои переговоры от собственного правительства. Советы, сохранить значительный контроль, проводя переговоры в Москве. Они могли, если бы захотели, шантажировать немецких военных, угрожая раскрыть переговоры гражданскому руководству Германии или широкой общественности.
В то время как Розенгольц занимался деталями совместных переговоров, заместитель председателя РВС Йозеф Уншлихт руководил всеми остальными проектами и контрактами с 1923 по июнь 1930 года. Во время реорганизации Красной Армии Михаилом Фрунзе в 1925 году ежедневное управление секретными советско-германскими проектами было передано в руки военной разведки Красной Армии во главе с Янисом Берзиным. Таким образом, с 1925 по 1930 год Берзин и Уншлихт работали рука об руку. В 1930 году Уншлихт был отстранен и исключен из РВС. Руководство за управление контактами с немцами взял на себя Берзин.
С формированием административных структур с обеих сторон, заключение совместных промышленных проектов начало постепенно продвигаться вперед. Осенью 1923 года Рейхсвер предоставил GEFU 75 миллионов марок золотом — в качестве стартового капитала. В период с 1922 по 1923 год Чунке заключил три крупных контракта с немецкими фирмами по военно-промышленным проектам. Первым было ранее отмеченное концессионное соглашение с Хуго Юнкерсом: контракт Рейхсвер-Юнкерс был согласован 15 марта 1922 года, а официальное соглашение с советским правительством было достигнуто в октябре того же года. Затем Krupp AG заключила ряд соглашений с Советами об управлении производством боеприпасов и артиллерии на четырех различных заводах, разбросанных по всему Советскому Союзу. Последний крупный контракт, подписанный 15 мая 1923 года, был заключен с фирмой Stolzenberg AG по производству химических реагентов для армии. Предприятие должны были создать недалеко от Самары.
Сект приложил особые усилия для переноса производства боевых самолетов в Россию. Он рассматривал сотрудничество с AeroUnion как первый шаг к реализации этой идеи. Однако, как отметили в Рейхсвере, Aerounion в конечном итоге «отверг идею производства самолетов в России». В компании пришли к выводу, что расходы на транспортировку, производство и сырье сделают самолеты, построенные в России, финансово неконкурентоспособными на мировом рынке. Кроме того, политические риски показались им слишком большими. Неугомонный Сект продолжал добиваться сделки с одним из самых известных немецких авиаконструкторов, Хуго Юнкерсом. В результате Junkers AG оказалась вовлеченной в паутину заговора, сплетенную Сектом между 1920 и 1926 годами.
Хуго Юнкерс был блестящим инженером, который без особого желания производил военные самолеты для немецкого государства во время Первой мировой войны. Будучи ярым пацифистом и немецким националистом, он разрывался , когда дело дошло до поддержки немецких военных усилий. После войны он старался как можно быстрее дистанцироваться от своего военного прошлого. Однако у Секта были другие планы относительно фирмы, и в начале 1920-х годов он начал лично переписываться с Юнкерсом. В первых числах марта 1922 года Юнкерс встретился с членами недавно образованного комитета «Z». С самого начала он выразил свои опасения по поводу затрат и рисков по созданию совместного с русскими предприятия. Чтобы сделать концессию возможной, Хассе и «Z» согласились субсидировать его грантом в размере 140 миллионов бумажных марок; 100 миллионов должны были послужить капиталом для российского предприятия Юнкерса, в то время как дополнительные 40 миллионов должны были покрыть любые расходы или осложнения, возникающие из-за трудностей работы в России в 1922 году. К ним относились проблемы транспорта, нехватка квалифицированной рабочей силы, перебои с поставкой сырья, нехватка продовольствия и все еще нестабильный политический режим. Юнкерс и Хассе подписали соглашение о предварительном финансировании и поддержке во время переговоров с русскими 15 марта 1922 года. Соглашение послужило основой для последующих отношений Юнкерса с Рейхсвером. Однако предварительная финансовая помощь Рейхсвера быстро оказалась недостаточной из-за растущего немецкого инфляционного кризиса. Министерство Рейхсвера отметило, что первый платеж, произведенный Юнкерсу 27 марта, составил 115 168,39 долларов. Но к тому времени, когда был произведен последний платеж, менее чем через шесть недель, обменный курс резко обвалился и сумма составила всего 44 725,45 долларов.
Юнкерс позже писал, что во время этих ранних встреч он получил устные гарантии от Рейхсвера, что они отдадут ему приоритет в контрактах на закупку самолетов. Имея на руках это соглашение , он неохотно согласился вступить в переговоры с советскими торговыми представителями. Советы предложили передать «Второй Русско-Балтский автомобильный завода» в подмосковных Филях компании Junkers AG в аренду сроком на тридцать лет. Во время переговоров в мае, представитель Junkers написал Льву Троцкому, что для того, чтобы соглашение было выгодным для его корпорации, «в рамках выполнения общей программы [в России] корпорации Junkers необходимо будет вложить в предприятие приблизительно 1 миллиард немецких марок». Русские, по-видимому, не хотели предоставить даже часть этой суммы самостоятельно.
Столкнувшись со значительными финансовыми проблемами в создании завода в Филях, Юнкерс написал Секту. Он отметил, что «В первых переговорах между Юнкерсом и SG [Sondergruppe] об условиях возможного соглашения, SG должна была гарантировать, ввиду действительно огромных и неопределенных затрат, требуемый капитал в полном объеме…» Это означало не менее 600 миллионов бумажных марок, заявленная сумма, необходимая для завершения «Большого плана» в Филях. Проект включал производство самолетов и двигателей, а не просто сборку из комплектующих, произведенных в Германии. Столкнувшись с огромной суммой необходимой для строительства предприятия , Юнкерс добавил в своем письме, что «Junkers AG должна быть защищена от любого риска, создаваемого внутренними и внешними политическими условиями». Такие гарантии явно были за пределами возможностей Рейхсвера в 1922 году.
В письме, отправленном 7 июля в военное министерство, Юнкерс, по-видимому, дал понять, что не может принять условия, предлагаемые в настоящее время для объекта в Филях. Он получил успокаивающий ответ от представителя Зондергруппы R: Я ждал несколько дней в надежде, что у нас будет возможность лично обсудить Ваше письмо от 7 июля. Однако, поскольку эта возможность в настоящее время отложена, позвольте мне ответить на Ваше письмо несколькими словами. Мы должны разрешить наше недоразумение... Именно Вы в одностороннем порядке навязали [всю концепцию завода в Fili] нам неблагоприятные предположения и несостоятельные деловые условия.» Письмо продолжилось заверениями Юнкерса в том, что между ним и Розенгольцем, русским, отвечающим за управление иностранными концессиями, ещё может быть достигнуто работоспособное соглашение. Автор продолжил заверять Юнкерса: «Вы не должны упускать из виду, что мне удалось заставить русских смягчиться и уже пойти на ряд уступок. Русские желают прийти к соглашению и в конечном итоге примут разумные условия.»
Пока Юнкерс и Зондергруппа R обменивались письмами, Сект оказывал давление другим способом. У Рейхсвера не было финансовых ресурсов, чтобы гарантировать Юнкерсу что-либо в письменной форме. Однако генералы «Хассе и Вюрцбахер, за совместным обедом … [с Юнкерсом] говорили об общих интересах сторон». В ходе дружеского «обеда» выпивали и «два джентльмена» произнесли несколько тостов, которые убедили Юнкерса, что они согласны гарантировать ему возмещение от возможных финансовых потерь. Когда в 1926 году разразился скандал, Юнкерс заявил, что воспринял эти предварительные беседы как контракт, предполагая, учитывая тайный характер работы, что не все гарантии будут изложены на бумаге. Рейхсвер возразил, что единственным «действительно обязывающим договором был тот, который был составлен в письменной форме и датирован 15 марта 1922 года». Кроме того, генералы Хассе и Вюрцбахер позже опровергли утверждения Юнкерса относительно их разговора.
Но это было в будущем. К концу лета 1922 года Юнкерс считал себя финансово защищенным этими устными гарантиями предоставленными представителями Рейхсвера. Он написал о сомнениях Розенгольцу, советскому представителю. Тот ответил, что Юнкерсу нужно быстрее принять решение, желательно к концу августа, ведь переговоры уже длились восемь месяцев . И так же добавил, что «я бы также предположил, что быстрое заключение контракта также в интересах компании Junkers, поскольку существует опасность, что если вы немедленно не заключите соглашение, большая часть заказов [на самолеты] может перейти к другим компаниям». Наконец, 23 октября 1922 года представители Junkers ответили Розенгольцу в Москву: «Мы решили отказаться от нашей прежней позиции и приветствовать создание концессии в Russo-Balt Fili и Russo-Balt Petersburg». Теперь Junkers AG была готова.
Зондергруппа R рейхсвера была представлена в качестве подписавшей стороны в окончательном тексте договора, гарантируя инвестиции Junkers в предприятие, хотя то, что именно подразумевала эта гарантия, стало предметом спора. Кроме того, в соглашении отмечалось, что Советы ожидали, что компания вложит не менее 650 миллионов бумажных марок в капитал до начала производства. Троцкий принимал непосредственное участие в окончательных переговорах; его имя указано в документе, что показывает ценность, которую Советы придавали оказанию помощи немецкой фирме в создании промышленных предприятий на своей территории. Советы ожидали, что Junkers начнет производство в начале 1924 года, достигнув выпуска 100 самолетов в месяц. Трудности стали очевидны сразу после того, как корпорация направила своих представителей в Москву для изучения условий на заводе в Филях по поручению советского правительства.
Высокая стоимость закупки дюралюминия, материала, необходимого для производства самолетов, усугублялась трудностями его транспортировки по изуродованной советской железнодорожной сети, сильно пострадавшей после Гражданской войны. Трудовые и транспортные расходы означали, что Junkers просто не мог позволить себе управлять предприятием самостоятельно без крупных заказов от немецких и русских военных. Junkers потребовал от Рейхсвера и советских ВВС немедленно внести авансовые платежи за первые заказы. Генерала Хассе и «Z» попросили дать понять Советам, что без немедленной покупки не менее 100 самолетов и возможных заказов еще на 500, они не продолжат строительство в Филях. 26 ноября 1922 года советское правительство и корпорация Junkers подписали второе соглашение, которое официально инициировало создание завода Junkers.
«Konzessions-Vertrag Nr. 1» с «Юнкерс» была первой промышленной концессией, предоставленной западной фирме для производства военной техники на советской земле. Второе соглашение требовало от Junkers производства 300 самолетов и 450 авиадвигателей на заводах в России ко второму году действия соглашения. 4 декабря 1922 года Junkers AG достигла отдельного соглашения с Розенгольцем и советскими ВВС, с подтверждением предварительного условия о закупке самолетов русскими. Советские ВВС должны были заплатить 2 243 805 золотых рублей в обмен на 100 самолетов четырех разных моделей, которые должны были быть поставлены к концу 1924 года. Кроме того, Советы также предоставили Junkers монополию на воздушные перевозки по маршруту Швеция-Персия и заплатили за проведение ряда аэрофотосъемок своей территории.
Большое здание предприятия, в котором должен был разместиться завод Юнкерса, было построено «Второй Русско-Балтийской автомобильной компанией» в 1917 году. Завод не успел произвести ни одного автомобиля и был национализирован после Октябрьской революции. Производство автомобилей там началось в 1922 году, но в чрезвычайно сложных обстоятельствах послевоенной России с конвейеров сошло всего пять машин. Завод в Филях вновь открылся под контролем Юнкерса 23 января 1923 года, после того, как прибыла немецкая инженерная группа, для оценки поставок необходимого оборудования. Поскольку на предприятии не было необходимого тяжелого оборудования, завод изначально не мог производить готовые авиационные двигатели; вместо этого он начал сборку авиационных компонентов, поставляемых в Россию из Германии. В течение 1923 и 1924 годов Фили все больше укомплектовывались русским персоналом, работавшим под немецким надзором, занимавшимся в основном сборкой деталей самолетов.
Связанный с центром города прямой железнодорожной линией, завод состоял из шести зданий . Главное здание завода, располагалось вдоль дороги из Москвы в центр города Фили. За ним находился сборочный цех, где собирались комплектующие. По соседству, в здании арсенала, хранились боеприпасы и пулеметы, которые должны были быть установлены на собранных машинах. Наконец, в нескольких сотнях ярдов от территории завода стояли три больших ангара, в которых размещались собранные самолеты. Отдельная железнодорожная линия шла прямо к ангарам для облегчения транспортировки готовой продукции.
Одним из центральных споров был вопрос о том, какой самолет производить. В 1920 году 23-летний инженер Эрнст Циндель присоединился к Junker AG в Дессау. Профессор Юнкерс объединил усилия молодого человека с одним из своих давних коллег, сорокалетним Отто Мадером. Эта команда отвечала за все четыре новых проекта, которые бы производились в России. Разработанные ими модели должны были производиться только в Филях. Это было необходимо из-за того, что все четыре модели были явно предназначены для военного использования. Их создание и строительство требовало секретности, которую могли обеспечить только в России. Первым завершенным проектом был моноплан J-A20. Изготовленный из дюралюминия, самолет-разведчик J-20 мог быть оснащен поплавками или лыжами для посадки на воду, реку и снежный покров. Он был запущен в производство в небольших масштабах в Дессау и в Ленинграде , прежде чем началась сборка в Филях.
J-22 I и II были одноместными истребителями-монопланами, вооруженными 7,62-мм пулеметом. Зиндель взял за основу конструкцию T-21, более ранней модели, чтобы сэкономить время и ускорить производство самолета. Но результаты не впечатляли. Кроме того, неудобное расположение крыла на прототипах J-22 ограничивало обзор пилота узкой щелью впереди и по бокам самолета, что было серьезным недостатком для истребителя. Было изготовлено только два прототипа, прежде чем конструкция была отклонена для массового производства.
Основную часть советского заказа, в общей сложности пятьдесят самолетов, составляли J-21. Циндель спроектировал эти разведывательные самолеты на основе более ранних экспериментальных конструкций. Первоначально оснащенные недостаточно мощным двигателем, они были модернизированы под новый двигатель BMW IV. Завод Junkers в Дессау, Германия, тайно завершил испытания и строительство двух прототипов J-21 в начале 1923 года. Их разобрали и отправили в Фили, где собрали заново и использовали в качестве моделей.
Полковник Лит-Томсен и майор Вильберг из Sondergruppe R отправились в Москву в октябре 1923 года. Среди прочего, они посетили завод Junkers в Филях. Первоначальное концессионное соглашение, подписанное годом ранее, требовало от Junkers производить двигатели в Филях, но в течение прошедшего года из Германии не было привезено почти никакого оборудования для начала этого производства. В результате Томсен сообщил своему начальству, что Фили все еще не способны что-либо производить. Они также отметили, после осмотра объекта, что «было понятно, что между начальником [красных] ВВС (Розенгольцем) и Junkers не было никакого доверия».
Завод в Филях столкнулся с дополнительными трудностями из-за неподготовленных чертежей. Хотя сборка J-21 началась без проблем в начале 1923 года, вскоре стало очевидно, что прототип J-22 не готов к массовому производству. Junkers отменил советский заказ на J-22 и предложил заменить их на тридцать J-21. Советы неохотно согласились. Они получили первые 73 самолета к концу 1924 года. Советские ВВС пожаловались Рейхсверу на задержку с оставшимися самолетами, но, учитывая сложные условия производства и транспортировки, завершение Junkers строительства большей части первого заказа можно было назвать чудом. Однако были и другие проблемы. J-21 был недостаточно мощным. Версальский договор наложил ограничения на мощность двигателя, которые Junkers не хотел превышать. В этом была определенная ирония: самолеты использовались в военных целях в российских ВВС и для тайной подготовки немецких пилотов в России к 1926 году, как раз в нарушение Версальского договора. Но Юнкерс надеялся, что когда-нибудь он сможет легально продавать гражданскую версию самолета коммерческим компаниям в Германии и других странах, и поэтому мощность двигателя была намерена уменьшена.
Это был один из первых послевоенных проектов монопланов и Советы хотели использовать J-21 для замены старых царских самолетов-разведчиков времен Первой мировой войны. К сожалению для Junkers и российских ВВС, J-21 оказался лишь незначительным улучшением проектов времен Первой мировой войны. Junkers заявлял в меморандуме от декабря 1922 года, что J-20 и J-21 будут иметь максимальную скорость 190 км/ч (116 миль/ч). А это уже было медленнее, чем у большинства истребителей Антанты в конце Первой мировой. Но когда строительство было закончено, советские испытания показали, что самолет едва мог преодолеть скорость 160 км/ч (100 миль/ч). Советские инженеры также сообщили, что самолет был на 200 килограммов тяжелее, чем заявлял Юнкерс, и ему потребовалось вдвое больше времени, чтобы подняться на высоту, обещанную Юнкерсом. Розенгольц пожаловался на всё это Хассе,и в итоге это привело к тому, что Рейхсвер несколько раз в течение 1924 года отправлял Томсена и Вильберга для расследования продолжающихся трудностей в Филях. Обеспокоенность по поводу продолжающейся неспособности корпорации Юнкерса производить комплектующие в России привела к созыву специального совещания 24 февраля 1924 года. Рейхсвер пригласил представителей как Юнкерса, так и BMW. Поскольку компания Junkers пыталась производить двигатели BMW по лицензии для своих самолетов J-20 и J-21, было решено, что обе компании объединят свои действия в России и совместно построят завод по производству двигателей в Филях в дополнение к уже созданным сборочным объектам.
Сект и генерал Хассе явно считали этот второй завод задачей первостепенной важности. Учитывая растущие жалобы русских на качество и низкие объемы немецкого производства в России, необходимо было продемонстрировать приверженность рейхсвера военно-промышленному сотрудничеству. С этой целью Лит-Томсен вернулся в Москву в компании самого генерального директора BMW Франца Йозефа Поппа. Рейхсвер пригласил Junkers AG присутствовать или направить своих представителей, но, согласно записям Рейхсвера, доктор Юнкерс отказался, возможно, из-за того, что Рейхсвер не разместил никаких заказов в его фирме к этой дате. Встреча между представителем BMW и главой Красных ВВС Аркадием Розенгольцем, согласно отчетам Рейхсвера, была неудачной. Розенгольц потребовал, чтобы предыдущий контракт на самолеты был выполнен, прежде чем можно будет начать говорить о создании нового предприятия. Когда Рейхсвер снова обратился к Юнкерсу, он ответил на обвинения русских, заявив о русской неуступчивости и неспособности вовремя вносить платежи. В этот момент, 1924 год, доктор Юнкерс запросил 20 миллионов золотых марок для финансирования расширения своих предприятий в Филях и начала там производства двигателей BMW.
Месяц спустя сам доктор Юнкерс встретился с генералами Вюрцбахером и Хассе. На встрече также присутствовал директор Юнкерса Заксенберг. Мужчины согласились с главной проблемой компании Юнкерса: без расширения было невозможно достичь массового производства в Филях. Затем представители Рейхсвера заявили, что 20 миллионов марок к сожалению превышают имеющийся на тот момент бюджет Рейхсвера. Однако генерал Хассе согласился предоставить Юнкерсу еще 8 миллионов марок; оставшиеся 12 миллионов должны были рассматриваться как кредит. Хотя соглашение могло бы удовлетворить Юнкерса, он был очень расстроен дошедшими до него известиями о том, что Рейхсвер заключал авиационные контракты с иностранными фирмами, а не с ним. По данным Рейхсвера, генерал Хассе пытался оправдаться во время этой встречи:
Хассе «подчеркивал свое лояльное поведение по отношению к Junkers на протяжении всего периода сотрудничества [между Рейхсвером и Junkers]. Хассе никогда не соглашался ни на что большее, чем было в его силах. Он сказал, что разместил большой заказ самолетов у другой компании только после того, как подполковник доктор Шуберт подтвердил, что Junkers не может экспортировать свои самолеты для продажи [в Германию].
Когда стало очевидно, что контракт с иностранным производителем будет заключен, Юнкерс решил, что его предали. Вопреки опасениям Хассе, новые проекты самолетов Юнкерса в России были специально предназначены для экспорта, хотя в последующем приходилось вносить изменения, чтобы скрыть их военную функциональность. Кроме того, при разработке новых моделей, Юнкерс считал, что Рейхсвер дал четкие устные гарантии покупки его самолетов еще в 1922 году. Несмотря на гнев Юнкерса, Рейхсвер настоял на контракте с другим производителем. Летом 1924 года были закуплены пятьдесят Fokker D-XIII у голландской фирмы Fokker. Чтобы обмануть Антанту, закупки провели через Аргентину. Эти Fokker D-XIII были разработаны специально для секретной немецкой летной школы, которая тогда строилась на территории Советского Союза в Липецке. После завершения строительства. самолеты были отправлены прямо туда.
Fokker D-XIII значительно превосходили самолеты, которые Junkers производил в начале 1920-х годов. В течение короткого периода эти машины стояли на вершине авиационных технологий: на предсерийных испытаниях в 1924 году D-XIII установили четыре мировых рекорда скорости полета. D-XIII стал основным испытательным самолетом для немецких ВВС до 1933 года, заменив слабые самолеты Junkersа. Первая гневная переписка между Юнкерсом и Сектом началась в марте 1924 года. Хуго Юнкерс жаловался, что «мы ожидали получить в течение весны 1924 года [заказов] на 100 [новых] самолетов стоимостью 2,7 миллиона с первоначальным взносом в размере 1,35 миллиона». Он заявил, что от Рейхсвера и советских ВВС ожидал новых заказов на общую сумму в размере 4 625 000 рейхсмарок». Но ни один из них не был заключен. Новые контракты, «как нам сказали, в настоящее время не обсуждаются». Отсутствие заказов сделало невозможным производство самолетов по согласованной стоимости. Он спрашивал представителя Специальной группы в Берлине, какие средства правовой защиты у него есть: «в какой форме мы предпримем меры против этого нарушения российского правительства…» Зондергруппа R выразила некоторое неодобрение его разочарованием проектом. Ответ Секта был холодным: «по военным и политическим причинам я не в состоянии ответить на ваше предложение».
Уговаривая Юнкерса Сект блефовал, обещая финансовую помощь. Кроме того, Рейхсвер избегал брать на себя какие-либо письменные обязательства относительно будущих закупок. В то время как небольшие первоначальные платежи 1922 года были произведены, 8 миллионов рейхсмарок, обещанных в 1924 году, так и не были получены, и никаких новых контрактов не последовало. Юнкерс все больше и больше погружался в долговую яму и не был уверен, какие действия предпринять для выбивания денег причитающихся с Рейхсвера. Он был отрезан от обычного юридического арбитража из-за скрытного и секретного характера проекта Фили. В 1925 году он начал намекать, что его могут заставить публично раскрыть незаконную военную деятельность Секта в России. Сект, в течение следующих двух лет, возражал, вежливо смешивая предложения о будущей финансовой помощи, с тонко завуалированными угрозами в своей переписке с Юнкерсом. После того, как Юнкерс впервые пригрозил ему судебным иском в 1924 году, Сект резко ответил: «Я не сомневаюсь, что любая другая немецкая авиастроительная компания предприняла бы этот шаг [для работы в России] при таких условиях…» Это было фактически неправдой, поскольку AeroUnion прежде отклонила проект. Сект продолжил, обвинив Юнкерса в том, что им движет простая жадность: «Какой немецкий авиастроитель не воспользовался бы этой возможностью, чтобы освободить нас от ограничений Версаля и продолжить работу в этой области… Это письмо показывает мне, что вы руководствовались не только нашими национальными политическими интересами, но и имели в виду последующую прибыльность вашей компании». Сект долго обвинял Юнкерса в плохом управлении своей компанией и неспособности признать отсутствие мирового рынка для своей продукции. Юнкерс продолжал утверждать, что устные договоренности были достигнуты два года назад, однако Рейхсвер ложно отрицал, что какой-либо разговор ранее имел место.
С покупкой Рейхсвером голландских самолетов, Юнкерс потерял крупный контракт, от которого зависела финансовая платежеспособность проекта в Филях. Кроме того, Советы были в значительной степени недовольны поставленным продуктом и отказались заказывать больше после выполнения первого контракта. К тому же, в 1925 году Рейхсвер не смог предоставить компании обещанные 8 миллионов золотых рейхсмарок. Несмотря на разочарование контактами с фирмой, в июне 1925 года РВС попытался пересмотреть условия контракта с Юнкерсом, что позволило бы проекту в Филях остаться платежеспособным. Контракт предусматривал закупку 120 самолетов и 150 моторов, а также продление концессии Junkers на двенадцать лет с 20 процентами прибыли в год, «включаемыми» в общую стоимость самолета. Позже Политбюро осудило Розенгольца за то, что он предложил такие щедрые условия, отметив, что Красная авиация «безоговорочно принимает самолеты J[unkers], несмотря на то, что они не отвечают основным условиям ВВС. Эта ошибка была вызвана желанием РВС сохранить концессию Junkers любой ценой». Но Junkers отклонил соглашение, выдвинув встречное предложение, которое даже РВС счел неразумным. Нарком обороны Климент Ворошилов тогда рекомендовал расторгнуть контракт.
И уже 3 декабря 1926 года новости о деятельности Junkers были опубликованы в Manchester Guardian. Junkers сам был ответственен за утечку информации. Взрывной характер разоблачений, и в частности их фокус на деятельности Junkers Corporation, подчеркивает, что кризис был возможно творением самого Секта. Между 1924 и 1926 годами отношения между Специальной группой и Junkers Corporation становились все более сложными. Русские постоянно жаловались на неспособность завода компании производить самолеты в соответствии со стандартами контракта, в то время как Junkers Corporation жаловалась на огромные трудности производства и неспособность немецкого и советского правительств закупать их продукцию в количествах, которые сделали бы производство в Филях прибыльными. Удивительно, что «разоблачение» не произошло раньше. Немецкие бизнесмены, судовые агенты из разных стран, военные сотрудники с сильными связями с социал-демократами и бесчисленное множество других действующих лиц, могли бы сделать это куда как раньше. Разгоревшийся в 1926 году скандал и заверения немецкого правительства в том, что оно прекратит все подобные действия Рейхсвера, фактически разоружили тех кто обвинял немецкие власти в тайном срыве Версальских соглашений. После 1926 года, хотя слухи о немецких действиях всё еще сохранялись, они в целом были отвергнуты европейскими газетами, которые благосклонно относились к министру иностранных дел Густаву Штреземану.
Проект «Фили» компании Junkers историки обычно считают полным провалом, но такое отношение вытекает из немецкой точки зрения. Верно, что завод произвел лишь малую часть запланированных самолетов, причем относительно низкого качества. Всего за два с половиной года своей работы было выпущено 150 самолетов конструкции J-20 и J-21.1 Но и это стало достижением, учитывая нехватку ресурсов и рабочей силы, с которой столкнулся Junkers, а также неоднократные отказы Рейхсвера предоставить обещанную финансовую поддержку. И если рассматривать производственные показатели предприятия в перспективе, то стоит учитывать что все российские военно-воздушные силы в 1924 году состояли всего лишь из 173 единиц. Фили были важнейшим источником поступления самолетов в годы своей работы.
После остановки производства в 1926 году Фили были официально переданы Советскому Союзу в марте 1927 года. Согласно концессионному соглашению, РВС заплатил Юнкерсу три миллиона золотых рублей за все поставленное оборудование. После марта 1927 года предприятие продолжало производить военную технику. Некоторые немецкие представители остались в России на предприятии после ухода Юнкерса, и в конечном итоге завод стал довольно успешным под совместным немецким и советским управлением. Глава советских ВВС (который также был главой авиационной промышленности Советского Союза) подсчитал, что Фили были четвертым по производительности авиационным предприятием в Советском Союзе в конце 1925 года. После модернизации и расширения, уже после ухода Юнкерса, Фили начали производить в 1927 году высококачественные двигатели BMW по лицензионным соглашениям с этой немецкой фирмой. По состоянию на 1931 год завод все еще был открыт для немецких посетителей. В то время он производил разведывательные и бомбардировочные самолеты Туполева. Завод впоследствии стал основным производственным центром для проектов самолетов Андрея Туполева. Эти проекты также имели свои истоки в Филях: первое поколение самолетов Туполева было по существу производными от проектов дюралюминиевых монопланов Юнкерса. Чертежи и оборудование некоторых из них были украдены советскими сотрудниками. Первый плод конструкторской работы Туполева, ТБ-1, был первым бомбардировщиком-монопланом Советского Союза. Он производился серийно начиная с 1928 года только в Филях, , поскольку это был единственный завод, который мог организовать столь сложный производственный процесс. Как и более ранние немецкие разработки, произведенные в Филях, он оснащался двигателем BMW VI. Конструкция самолета имела столько общего с разработками Юнкерса, что Хуго Юнкерс подал заявление на Советский Союз в международный суд в Гааге за нарушение патентных прав. В течение четырех лет Фили стали местом рождения всех тяжелых бомбардировщиков Советского Союза, которых к 1932 году насчитывалось 218. Другими словами, концессия предоставила интеллектуальный и физический капитал, необходимый для будущего развития советских военно-воздушных сил. Таким образом, хотя немецкие ожидания относительно завода фактически не оправдались, советские цели, после значительных инвестиций, были в значительной степени достигнуты.
Провал проекта в Филях в 1926 году, стал поворотным моментом в военном сотрудничестве между Германией и Советским Союзом. После 1926 года видение Секта о восстановлении немецкой военной промышленности в России все больше заменялось прямым сотрудничеством между Красной армией и Рейхсвером. Министерство оборы отказалось от сложного процесса поиска корпоративных партнеров, готовых рискнуть прибылью ради долгосрочных стратегических интересов Рейхсвера. Кроме того, трудности контроля таких партнеров и невозможность сохранения секретности отвратили немцев от использования частных предприятий после 1926 года. Вместо этого немецкая армия начала отправлять все большее количество своих собственных офицеров и солдат на секретные объекты, созданные путем прямых контактов с Красной армией.
-------------------------------------------——————————————————————
Маленький постскриптум не относящийся к тексту Джонсона.
Переговоры между Юнкерсом и Советами о поставках самолетов шли с сентября 1920 года. Вел их эмигрировавший из России русский офицер по фамилии Долуханов. Целью была тайная поставка в Россию порядка 20 единиц техники. Но 11 F13 были конфискованы в гавани Гамбурга Союзной контрольной комиссией. С этого момента Юнкерс подумывал о переносе сборки самолётов в Россию. Тем более, что численность сотрудников компании, из-за кризиса производства, сократилась с 880 до менее чем 450 человек. Для сравнения - в октябре 1923 года на предприятии в Филях работало 549 человек, в декабре 1924 года это число было увеличено до 1165.
После ухода «Юнкерса», предприятие в Филях возглавил С.Горбунов. Здесь работали такие советские авиаконструкторы как Туполев, Архангельский и Петляков. Ну и примерное производство техники на предприятии, где к 1927году работал каждый 15 сотрудник авиационной отрасли СССР .
Во время войны завод был эвакуирован в Казань. Объединившись с местным предприятием, стал называться Казанским авиационным заводом имени С. П. Горбунова(№22). Выпускает и модернизирует самолеты Ту-160 и дальние бомбардировщики Ту-22М3М/Ту-22М3. Завод же в Филях после войны был преобразован в «Машиностроительный завод имени М. В. Хруничева». Ныне - Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева.
И пару слов по поводу «секретности» деятельности Юнкерса в Советской России - доклад в Париж французской группы представителей Антанты в Германии (1923 г.):
"Наша агентура сообщает, что из всех германских фирм в России наиболее энергично в области воздухоплавания работает Юнкерс, являющийся главным поставщиком Красного воздушного флота и его резерва — гражданского воздухоплавания. Обращая на это самое серьезное внимание своего правительства, французская миссия указывает на действенный способ уменьшить эту опасность.
Аэропланы Юнкерса изготавливаются из дюралюминия, который фирма «Юнкерс» получает из оккупированной нами зоны. Следует полностью прекратить доставку этого металла в неоккупированную область Германии и таким образом вынудить сокращение производства. ...По нашим сведениям наличный запас дюралюминия у Юнкерса весьма невелик и вышеуказанные меры, если будут поддержаны союзными правительствами, нанесут значительный ущерб германо–русскому воздухоплаванию."
В итоге - «Представители фирмы Junkers главной причиной невыполнения производственной программы по выпуску металлических самолетов в Филях и невозможности создания запасов дюралюминия для будущего производства называли проблему доставки дюралюминия с Дюренских металлургических заводов, расположенных в оккупированной Францией Рурской области Германии.» (Из книги «Соболев Д.А. Хазанов Д.Б. Немецкий след в истории отечественной авиации, М., 2000».
Автор: Владимир Вольф