Поморы считаются зажиточными, сильными, свободными людьми, потому как на "севере не было крепостного права", поморы "не были крестьянами", а были промысловиками-моряками, их женщин звали не бабами, а жонками, потому что "бабами сваи забивают". В таком стиле.
Но везде есть нюансы. Если начать разбираться, то в действительности большинство поморов числилось крестьянами (даже если они в летний сезон оставляли жен на хозяйстве, а сами уходили на промысел), и крепостничество на севере было, не в Архангельской, конечно, но в Олонецкой губернии точно.
Хотя, в среднем зажиточных крестьян среди поморов действительно было не так мало.
Также есть миф, что поморы якобы не умирали от цинги (скорбута). И всё знали о ее причинах. А умирали только заезжие не_северяне.
Это все мифы. Хочу привести в статье пару свидетельств о том, как поморы жили в нищете, и болели цингой (даже умирая от нее), и вообще не обязательно были свободными людьми.
А зависели пусть не от барина, так от купца, какая по большому счету разница. Да, физически купец (или владелец судна, нанявший поморов на промысел) не мог измываться, как владелец крепостных, но тотальная зависимость от него была. И условия работы он, зачастую, обеспечивал самые паскудные.
Вот два свидетельства.
Первое
В 1884-1888 годах Случевский путешествует по северу и западу России в свите Великого князя Владимира Александровича в качестве журналиста-бытописателя. Результатом путешествий явились очерки "По Северу России" и "По Северо-Западу России". Страницы его книги содержат немало наблюдений о природе, быте населения и городах.
В этом отрывке речь о становищах в Териберской губе
"В начале марта, задолго до того, пока прилетает в Соловки первая чайка, когда еще вполне сильны мартовские морозы в Петербурге и мы, столичные жители, собираемся кончать наши театральные и другие сезоны,– по белым саванам нашего Севера, по мерзлым тундрам и озерам, не имеющим дороги, пользуясь для ночлега редким лопарским чумом или простым навесом на бревешках, воткнутых неизвестным добрым человеком, на том же основании, на каком в степях Аравии вырыт колодезь, тянутся из волостей Архангельской и ближней Олонецкой губернии к поморью промысловые люди, так называемые “покручники”.
Они законтрактованы еще с осени в Архангельске, на Маргаритинской ярмарке, своими хозяевами: они в долгу у них, потому что забрали деньги вперед, они идут на отработку с тем, чтобы повторить в будущем году то же самое: тот же снежный путь в глубокую зиму и ту же отработку. Где пешком, где на оленях, довольствуясь в качестве пищи почти исключительно тронутой гниением треской, двигаются эти темные люди, не имеющие полей, к великому, насаждаемому богом полю своему, к Ледовитому океану.
Для любителя мрачных красок было бы где разойтись при описании этого стихийного движения покручников, по белому савану, сквозь длинные, длинные ночи, в свете полярных сияний, по еле видным, постоянно заносимым буранами тропочкам.
Для полной законченности картины следует сказать, что так называемые “становища”, жилья, рассеянные по Мурману, принадлежащие тому или другому хозяину, к которым покручники приходят после описанного пути и где живут летом на берегу, между одним уловом и другим, это настоящие гноилища; нары узки, стары, грязны; десятки людей дышат тут воздухом каких-нибудь двадцати кубических саженей, а цинга, скорбут и горячки свили себе гнезда самого вопиющего характера.
Эти гноилища, остающиеся на зиму пустыми или поручаемые наблюдению наемного лопаря, населяются с марта месяца народом, первой обязанностью которого при появлении на месте должна быть очистка становищ от снега и заделка пробуравленных зимними вьюгами дыр".
Второе
Публикация В. И. Немировича-Данченко,"Страна Холода", 1877 г. Речь тоже о промысле на Мурмане:
"Большая часть промышленников собираются из Кемскoго уезда. Вообще же занято этими промыслами: из Онежскoго уезда 730 взрослых и 92 детей, а из Кемскoго уезда 2,538 взрослых и 320 детей...
В таких избах, на пространстве от 3 до 4 квадратных сажень, скучивается от 15 до 30 человек, на нарах и под нарами. Больные здесь не отделены от здоровых, дети – от взрослых. В этих именно притонах скорбута и горячек промышленники, по прибытии в становище, проводят по неделе и по две, без дела и почти без движения, вследствие непогод, мешающих выйти на ранний промысел. Короче сказать, в самом начале промысла скопляются все условия, неизбежно вызывающая цингу.
Были исследователи (напр. г. Данилевский) и весьма почтенные, признававшие подобные станы сносными, отрицая их вредное влияние на здоровье промышленников.
Но если моего свидетельства недостаточно, то вот что говорить, например, доктор Држевецкий, посещавший этот берег в 1871 г.
“Как цинга, так и тиф (на Мурмане), обусловливаются дурными жилищами, сырым воздухом, наполненным миазмами, развивающимися от гниения животных веществ. Тиф есть болезнь заразная и не происходить от одной только простуды. Заразительное вещество тифа образуется именно при тех условиях, которыми богаты промысловые станы, т. е. при скучении людей в тесном пространстве и при наполнении воздуха гнилостными животными испарениями. В тюрьмах люди редко простужаются, а между тем так часто заболевают тифом, что он тут получил особое название “тюремный тиф”. То же самое говорит и доктор Ульрих".
В таких условиях буквально еще сто лет назад многие (не все, но многие) поморы занимались промыслом на Мурмане, в той же Териберке.