— Как золотое дерево в Стране дураков?
— Точно.
— А поливать его чем надо?
— Слезами рабов… тьфу, то есть сотрудников.
— А почему не кровью?
— Тогда вырастут не обычные цветы, а цветы-хищники. И слопают всех сотрудников. Юрьевский этого не переживёт.
— Так, стоп! — Варя замахала руками на ржущих Люду с Ильёй. — У меня сейчас мозг взорвётся! Люд, я просто помогала этому… шутнику поднять папку!
— Фи, как скучно, — поморщилась девушка, а потом вдруг совершенно нахально подмигнула Берестову. — Версия с деревом и слезами сотрудников мне больше понравилась!
— С какими слезами сотрудников? — из-за спины Люды вдруг вынырнул Сергей Мишин, и Варя мысленно застонала. Сейчас тут все креативщики соберутся и узнают, что они с Ильёй миловались, стоя на коленях!
— Да вот, — хихикнула Люда, — тут поступило предложение посадить офисные цветы и поливать их слезами сотрудников… наверное, чтобы быстрее росли.
Варин начальник хмыкнул.
— У дизайнеров их фикус вымахал уже будь здоров…
— Это пальма!
— Да без разницы. Вымахала их пальма будь здоров, но я не помню, чтобы они над ней рыдали. Чай выливают — это да. Но она уже, видимо, привыкла.
— Угу, — буркнула Варя, поморщившись: она не очень любила, когда издеваются над цветами. — Они её так и называют — чайное дерево… Изверги.
— Зная наших дизайнеров, им больше пригодилось бы кофейное дерево, — фыркнул Мишин. — А нам в отделе нужно ламповое.
— Почему ламповое?
— А как в зарубежных мультиках. Зажигаешь лампочку — и тебя осеняет очередной креативной идеей.
— А-а-а… — протянула Варя. — А я уж думала, ламповое — потому что все мы здесь ламповые няши, как сказал бы мой папа.
— Ну у тебя и папа, — заметил Мишин, пока Илья и Люда хихикали. — Можно подумать, что тоже креативщик.
— Не, — Варя улыбнулась. — Мой папа круче. Он лингвист! А креативнее лингвистов людей на свете не бывает!
— Тогда я буду надеяться, что моя дочь лингвистом не станет. Будет как-то обидно, если она переплюнет папу по креативности. — Сергей посмотрел на часы, висевшие на стене, и слегка присвистнул. — Шутки шутками, а через три часа жду от тебя, Варь, проект по «Дримчайлд». Собери в кулак всю свою креативность и выдай мне что-нибудь… ламповое.
— Так точно, шеф.
* * *
Настроение у Ильи сегодня было приподнятым. А всё из-за чего? Из-за того, что он смог прикоснуться к Варе, и при этом глаза у неё не были закрытыми. Она смотрела на него, и на её лице Берестов не замечал страха. Волнение — да, но не страх.
И как же это оказалось приятно. Удивительно, но он никогда не думал, что способен настолько влюбиться в женщину.
У них с Аллой всё было иначе. Да и не имелось там особой любви… С её стороны была огромная благодарность за спасение в тот вечер, а Илья…
Сложно вспоминать. Словно бы и не с ним это было, а с кем-то другим. В сущности, тогда он и был кем-то другим. Растерянным мальчишкой, который только что поступил в юридический и которому очень не хватало нормального человеческого отношения со стороны девочек. Он тогда хромал гораздо сильнее, чем сейчас.
С Аллой Илье было хорошо. Она смотрела на него без жалости, а он принимал её со всеми причудами, коих у сумасшедшей девчонки-художницы было немало.
И они просто дружили… года полтора. А потом Алла вдруг заявила, что хочет нарисовать Илью обнажённым. Он фыркал и махал на неё руками, но Алла всегда была упрямой. И поспорила с ним на сущую глупость: если она сможет съесть целый ленинградский торт, Берестов ей попозирует голым.
Она смогла. А потом Илья заботливо держал её волосы, чтобы Алла не окунала их в унитаз, и ругал ненормальную девчонку на чём свет стоит, пока она извергала из себя съеденный торт. Но делать было нечего — и на следующий день Берестову пришлось держать слово и обнажаться.
Ему до сих пор было смешно, когда он вспоминал, как покраснела Алла, едва он снял трусы. Но взгляд не отвела. И только Илья собирался сесть — не стоя же позировать два с лишним часа! — как она подошла и коснулась ладонью его члена. Он удивился, а она вдруг заявила:
— Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Я давно решила… но не знала, как тебе сказать.
Илья пытался возразить, но Алла всегда была решительной. И да — сумасбродной. Поэтому он стал и её первым мужчиной, а затем и первым мужем.
Они довольно быстро поняли, что не подходят друг другу, да и великой любви между ними не было. Илья с некоторых пор любил покой и стабильность, а Алла была настоящей авантюристкой и дня не могла прожить без какой-нибудь проделки, которую Берестов обязательно характеризовал как «детский сад».
Но он, наверное, сам не смог бы предложить Алле расстаться, да и не было такой мысли в его голове. Она всё решила за двоих, без памяти влюбившись в одного из студентов своего вуза, и пришла плакаться Илье на плечо.
И Берестов её отпустил. Правда, с тем парнем у Аллы ничего не получилось, и со следующим тоже. И каждый раз после этого она звонила Илье, вздыхала и заявляла:
— Нет, а всё-таки ты лучше всех мужиков на свете. Жаль только, что мне с тобой скучно…
Последнее время они с Аллой почти не общались, но Илья знал, что у неё всё хорошо — видел фотографии в соцсетях.
Интересно, а что сказала бы Алла, если бы узнала, при каких обстоятельствах он познакомился с Варей? Наверное, ничего… Треснула бы ему просто от души и хорошенько размахнувшись.
А вот Варя Илью не била. Может, зря?..
Несмотря на приподнятое настроение, в машину Берестов садился немного напряжённым. Настроение настроением, но зная Варю… Сейчас как опять запаникует — и снова два шага назад в отношениях.
Правда, пока она не паниковала. Задумалась о чём-то, и пока Илья включал тихую музыку и выруливал со стоянки, молчала. Спросила, уже когда они катили по улице:
— А почему ты стал юристом?
Берестов от удивления чуть руль не выпустил.
— Почему… хм. А ты почему стала рекламщицей?
— А я на редакторское не поступила. Три специальности тогда было на факультете, куда я поступала — редактирование, книговедение и реклама. Я редактором хотела быть, но не добрала баллов. А на рекламу хватило. Думала перевестись, а потом захватила эта тема… И я осталась. Вот так.
— Ясно. — Илья задумался: как бы рассказать Варе, но не затронуть тему получения травмы?.. — А я вообще не знал, кем хочу стать. Поэтому просто написал на бумажках названия различных профессий, сунул их в кепку и вытащил юриста. Судьба, видимо — как и тебе, мне потом понравилось учиться.
Варя кивнула и вновь замолчала, о чём-то размышляя.
Примерно с таким же выражением лица Алинка собирала пазлы…
— Я хотела сказать тебе одну вещь ещё вчера, но… не решилась, — медленно заговорила Варя. — Твой… способ получать удовольствие… я про шлюх… кажется мне более честным, чем способ Семёна.
Илья думал сообщить, что ему тоже, но побоялся спугнуть Варю.
— В этом… способе нет обмана. Там есть много чего другого, но обмана нет. Я одного только не понимаю… неужели тебе не противно?
Берестов вздохнул.
— Ты действительно хочешь это знать?
— Да.
— Ладно. Тогда скажи… тебе не противно, например, садиться на скамейки в общественном транспорте?
— Ну ты сравнил, — буркнула Варя. Кажется, она не поняла.
— Варь… просто для тебя эти девочки — не вещи. Ты думаешь о них иначе. Как о людях. Поэтому я и спросил, действительно ли ты хочешь это знать… Ты и так меня боишься.
— Я… — она запнулась. — Нет, я хочу. Объясни.
— Если заказчику всё равно, сколько мужиков до него пользовали эту конкретную девочку, он возьмёт подешевле. Мне это, в общем-то, тоже безразлично, главное — отсутствие инфекций, а остальное… Какая разница? Два часа — и с глаз долой. У них часто даже имён нет, а какие-то дурацкие прозвища.
Варя, задумавшись, кусала губы, и от этих неосознанных движений Илью на секунду бросило в жар.
— Неужели тебе не хотелось нормальных человеческих отношений? Без денег.
— Ну почему не хотелось? Хотелось. И они у меня были. Просто бывают и такие периоды времени, когда секса хочется, а отношений — нет. А обманывать женщин я не люблю. Да и в целом… Варь, извини. Заказать шлюху намного проще. Даже если первоначально девушка не против одной совместной ночи, потом она может передумать, и нужно будет потратить изрядное количество времени, сил и нервов, дабы доказать ей, что вам оно не надо.
Варя молчала, и Илья продолжил:
— Я знаю, что не образец для подражания, ты уже говорила. Но честное слово, женщин я никогда не обижал. Если не считать тебя, конечно.
Она усмехнулась.
— Да уж. Про таких, как ты, мой папа говорит: «Редко, но метко».
Берестову стало горько.
— Ты всё словами меня бьёшь, Варя… Лучше бы разок треснула хорошенько.
— Чего? — она от неожиданности даже повернулась и посмотрела прямо на Илью.
— Того. Хочешь, давай остановимся. Размахнёшься и дашь мне в глаз с размаха.
Варя несколько секунд изумлённо глядела прямо на Берестова, а потом тихонько засмеялась.
— В глаз… А машину ты как поведёшь после этого?
— Справлюсь, — пожал плечами Илья. — А не справлюсь, ты поведёшь.
— Ишь какой хитрый. Нет уж, живи. Не буду я тебя бить.
— Почему?
Варя вновь отвернулась и начала кусать губы.
— Ты один раз спросил, но я тогда не смогла… Да и сейчас с трудом, но я попробую. Ты спросил, очень ли больно мне сделал, помнишь?
Берестов кивнул. От удивления даже язык отнялся. Она и правда… сможет это обсуждать?
Варя глубоко вздохнула, явно переживая очередной приступ паники.
— Было… неприятно. И больно больше душе, чем телу, хотя и телу было несладко. Я потом недели три к себе жуткое отвращение чувствовала, но старалась об этом не думать. Уговаривала себя, что пройдёт… Почти прошло. Иногда только накатывает… вместе со страхом и тошнотой. Кажется, что я грязная, причём не снаружи, а внутри. Но я хотела рассказать не об этом…
Моя мама была учительницей литературы. И она обожала читать вслух. Я уже давно выросла, а она всё читала мне своё любимое… И её любимое становилось моим любимым.
У Анатолия Алексина есть один рассказ… Ты знаешь Анатолия Алексина?
— Кажется. Но я не уверен, Варь.
— Ладно, неважно… Я не помню, как называется этот рассказ, хоть убей.*
(*Далее Варя вспоминает рассказ Алексина «Чужой человек»)
В этом рассказе у женщины, участника Великой отечественной войны, берут интервью. Женщина эта участвовала в форсировании Днепра… И её просят рассказать о самом страшном, что случилось в её жизни. Знаешь, что она говорит? «Самое страшное вообще случилось не на войне».
Варя засмеялась. А Илья, внезапно повернувшись к ней, заметил, что при этом она ещё и плачет.
— Мне тогда было десять лет, — продолжала она, глотая слёзы. — И я решила прочитать про форсирование Днепра. Я прочитала… про то, что вода там была красной от крови, и про многое, многое другое… И спросила у мамы — как так? Вот же оно — самое страшное! Что же может быть страшнее ЭТОГО? Мама тогда сказала, что я потом пойму… И я поняла. Спустя два года, когда она заболела и начала медленно умирать на моих глазах, а я ничего не могла сделать.
Берестов давно перестал осознавать, куда они вообще едут, так заслушался. И так… плохо ему было.
— Илья… — Варя вытерла мокрые щёки ладонями, всхлипнула, — то, что ты со мной сделал — не самое страшное, что случилось в моей жизни. И…
— Это не оправдание, — вырвалось вдруг у него.
— Да, я знала, что ты так скажешь… Но мне и не нужны твои оправдания. Я понимаю, что ты хороший человек, и мне этого достаточно… Это лучшее из всех возможных оправданий.
В этот момент Илья осознал, что больше не выдержит. И остановил машину.
* * *
Уже потом, намного позже, Варя сообразила, что тогда, по идее, она должна была испугаться. Остановка была резкой, да и повернулся к ней Берестов тоже довольно резко. А уж когда Варя посмотрела в окно…
— А где это мы?
— Понятия не имею, — заявил Илья. — Я не туда свернул. Сейчас в телефоне включу навигатор, поглядим, как отсюда выехать. Но сначала… Варь, я хотел бы прикоснуться к тебе. Можно?
— Сейчас? — она смутилась.
— Да. Я не сделаю ничего плохого.
— Я понимаю…
Пару секунд Варя колебалась, закрыть ли глаза, но в итоге всё же закрыла. А в следующее мгновение Илья положил обе свои руки на её колени, и она вздрогнула.
— Знаешь, как мне всё время хочется тебя назвать? — прошептал Берестов, начиная легко гладить её коленки. Очень легко… и выше не поднимался, словно осознавал, как она этого боится. Боится… и ждёт.
— Как?..
— Варежка. Не обижайся.
Стало смешно.
— Не обижаюсь. Папа так иногда говорит: «Варя, закрой свою варежку». Заболтала я тебя сегодня.
— Совсем нет.
Одна из ладоней Ильи скользнула левее, оказавшись почти между Вариных ног. Почти…
Стало жарко.
— Мама называла меня Ватрушкой, — произнесла Варя прерывающимся голосом, пытаясь отвлечься от разрывающих её на части ощущений. С одной стороны — тянущая сладость внизу живота, а с другой — смущение и лёгкий страх.
— Тебе подходит. Хотя мне больше нравится Варежка. Или Вареник.
Илья по-прежнему не настаивал ни на чём, не давил на неё, просто гладил. И девушка, еле слышно вздохнув, раздвинула ноги.
Руки Берестова остановились. Наверное, он подумал, что она случайно…
Вот и хорошо, вот и пусть думает…
Но всё же Илья решился и очень медленно опустил ладони вниз, чтобы обе они оказались между бёдер Вари. И вновь стал гладить.
Кожа там была до ужаса чувствительной даже сквозь джинсы. Варе вообще почудилось, что нет на ней никаких джинсов, и Илья ласкает её так, без одежды… Добирается до сокровенного и легко дотрагивается одним пальцем… и замирает.
И Варя тоже замерла, когда почувствовала палец Берестова между ног.
— Варя… — выдохнул Илья и начал делать движения этим пальцем по кругу, то сильно нажимая на ткань, то отпуская. Варя тихонько застонала, откидываясь на сиденье машины. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо…
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Эви Эрос