Илья молчал, и Варя, кашлянув, продолжила:
— Иногда мне интересно, почему у некоторых людей есть тяга к сплетням, а у других совсем нет.
— Самоутверждение. Наверняка ведь замечала, кто именно сплетничает. Если человек по жизни состоялся и всё у него хорошо, то ему чаще всего нет дела до того, кто, с кем, когда и почему. А если всё плохо, то приятно узнать, что кому-то ещё хуже.
— Да умом я это понимаю, — вздохнула Варя. — Но осознать не могу. Что же в этом приятного? Вот взять, например… нас с тобой.
Илья едва заметно вздрогнул от неожиданности, но она всё равно продолжила, поражаясь своей смелости:
— Мне было не очень приятно, что ты… мучаешься. Наверное, по логике я должна была злорадствовать, но я не злорадствовала. Я…
— Варь, — мягко перебил её Илья, — ты просто очень добрый человек. И поверь, мне тоже не очень приятно, что ты мучаешься. Сейчас вообще… терпишь мои прикосновения просто ради того, чтобы перестать бояться.
Варя вспыхнула.
Говорить об этом было немного страшно. Может, и не говорить? Берестов вон, уже к её дому подъезжает…
Нет-нет. Надо сказать.
— Я не терплю.
— Что? — Илья, кажется, не расслышал.
— Я не терплю. Мне… приятно.
Берестов несколько секунд молчал, а потом переспросил:
— Приятно?
— Да. Я не знаю, как объяснить… Страх — он сам по себе и возникает не всегда, причём чаще всего зависит не от тебя, а от меня. Какие-то твои действия, зачастую невинные, как в зоопарке было, задевают что-то внутри меня, и мне становится страшно. Но когда ты просто прикасаешься… мне нравится.
— А неприязнь? Отвращение ко мне?
— Нет. Давно не было. Страх, паника и какое-то напряжение — да, но отвращения нет.
Илья задумчиво крутил руль, подъезжая к Вариному подъезду.
— Я думаю, оно появится, если я сделаю что-то слишком агрессивно.
— А ты… можешь? — спросила она с опаской, и Берестов усмехнулся. Припарковался, остановил машину, повернулся к Варе и только тогда ответил, глядя прямо на неё:
— Ты же должна понимать, что я хочу тебя. Пожалуйста, только не пугайся.
Но Варя не испугалась. Её бросило в жар, и она с усилием отвела взгляд от лица Ильи.
— Хочешь… — пробормотала девушка, сжимая руки в кулаки. Вспышка острого страха в теле — но он почти тут же угас.
— Не пугайся, — повторил Берестов так же спокойно, тихо и очень мягко. — Я не наброшусь и не обижу. Ты ведь знаешь. Но да — Варя, ты мне очень нравишься. И да, я тебя хочу.
Она закрыла лицо ладонями и прошептала:
— Я не знаю, что сказать.
— Не нужно ничего говорить. Я всё понимаю. Давай руку… если ты, конечно, не передумала насчёт прикосновений.
— Не передумала…
И опять она сидела с закрытыми глазами, а Илья массировал ей ладонь. И не только, на этот раз поднялся выше, дошёл до предплечья, и это место оказалось настолько чувствительным, что Варя просто растеклась по сиденью.
А потом Берестов поцеловал сгиб локтя… и Варю затопило жаром.
— Нравится? — прошептал Илья, не отрывая губ от её кожи, и к жару добавились мурашки.
— Да…
Его губы будто бы танцевали в этом месте, где оказалась столь нежная и чувствительная кожа, и скользили чуть выше… опаляли поцелуями предплечье… и выше… поднимали рукав футболки и ласково целовали плечо…
И грудь опять ныла, требуя прикосновений, и между ног вдруг стало больно и чуть влажно, будто бы она готовилась принять Илью…
Но Варю очень пугала эта мысль. Поэтому, когда Берестов отстранился и сказал «всё, достаточно» — она, несмотря на своё состояние, вздохнула с облегчением.
— До завтра, Варя, — он понимающе улыбнулся, услышав этот вздох, и напоследок легко поцеловал кончики пальцев девушки.
— До завтра…
* * *
Вечером, когда Варя пила чай на кухне, к ней вместо Дятла вдруг пришла Ирина. Порылась в шкафу, достала оттуда упаковку «коровок», плюхнула их на стол и села на соседний табурет.
— Ну, рассказывай, — заявила мачеха, заглядывая внутрь одной из кружек. Нашла чистую, положила туда чайный пакетик и вновь встала с табуретки — на этот раз за кипятком.
— Что рассказывать? — спросила Варя с удивлением и потянулась за «коровкой». Она любила эти конфеты.
— Варь, я же не слепая, — укоризненно протянула Ирина, удивив этим падчерицу ещё больше.
— Э-э-э… А где связь? «Ну, рассказывай» и «Я же не слепая» — какие-то абсолютно разные высказывания…
— Угу, — Ирина налила себе воды в чашку, подёргала пакетиком, потом добавила холодной воды, сразу же отхлебнула и, блаженно зажмурившись, продолжила: — Ты сама не своя которую неделю. Поначалу я молчала, думала, взрослая, сама разберёшься. Но неделя тянется за неделей… а твой английский сплин, то есть русская хандра, продолжается. Даже папа заметил, представляешь! Спросил у меня пару дней назад осторожно, не знаю ли я, что с тобой такое. Как думаешь, почему?
— Почему? — спросила Варя обречённо. Кажется, её решили допросить с пристрастием…
— А ты суп пересолила! — ответила мачеха и тоже потянулась за конфетой.
— Ирин, ты же на диете…
— Я всегда на диете, — отмахнулась женщина. — Это не причина не есть конфеты. Так вот. Ты — и вдруг что-то там пересолила! Это же нонсенс!
— Да ладно. С кем не бывает…
— С тобой не бывает. Ты у нас готовишь идеально, и не спорь, я лучше знаю.
Варя скептически фыркнула.
— Ну допустим.
— Так рассказывай, — Ирина сунула «коровку» в рот и глотнула чаю. — Что с тобой происходит. Нельзя всё время молчать, как ты, Варь.
— Может, и нельзя. Но не получается у меня иначе.
Мачеха вздохнула, посмотрела на неё исподлобья.
— Тогда давай, я тебе кое-что расскажу. Не рассказывала ведь никогда… Вдруг поможет.
— Вряд ли.
— А вдруг? Ты послушай свою старую мачеху, не такая уж она и дура.
— И не такая уж и старая…
— Ну стареющая, — Ирина усмехнулась. — Через пять лет полтинник исполнится — это немало.
— Однако ты не старая дева, — поддела её Варя.
— Дятел донёс? — фыркнула женщина. — Так я и знала. Ляпнула сдуру, а он тут как тут со своими вопросами… Ну прости, сгоряча и не подумавши…
— Да я и не обижаюсь. На правду не обижаются.
Взгляд Ирины вдруг стал очень серьёзным. Варя знала этот взгляд — мачеха смотрела так на Кешу, когда он делал что-то совсем глупое или недозволенное.
— Слушай. Помнишь, сколько мне было лет, когда мы с тобой познакомились?
— Э-э-э…
— Тридцать шесть. А я влюбилась в твоего отца, как девчонка. Серьёзно, у меня крышу срывало даже не представляешь как… А он вдруг заявил, что у него взрослая дочь, которая ему дороже любых баб, и если я тебе не понравлюсь, то и нафиг отношения.
Варя изумлённо открыла рот. Ничего этого она не знала и даже не догадывалась…
— И когда мы познакомились… Варь, серьёзно — я тебя почти ненавидела. Нет, конечно, не тебя лично, а просто сам факт того, что ты можешь сказать «Она мне не нравится» — и Ваня плюнет на наши чувства.
— Я бы не стала так говорить, — возмутилась Варя, и Ирина улыбнулась.
— Теперь-то я знаю. Не обижайся, я рассказываю, как было. А зачем — сейчас поймёшь.
Я замечала, что не нравлюсь тебе, но отца против меня ты не настраивала, и постепенно я смирилась с твоим наличием, тем более, что ты тогда вроде как замуж собиралась… А потом случилась та история с выкидышем, и твой папа попросил меня навестить тебя.
— Зачем? — удивилась Варя.
— Ты же знаешь его, у него какая-то своя логика. Не женская и не мужская — своя. Он сказал: «Ей сейчас нужна женщина» — и всё, клещами больше ни слова нельзя было из него вытянуть. Но я обещала навестить — и навестила.
Ирина замолчала, глотнула чаю, засунула в рот ещё одну «коровку» и продолжила:
— Ты даже не представляешь, Варь, что я тогда почувствовала. Я шла в больницу к дочери будущего мужа, к девушке, которую я не особенно любила, а пришла… к несчастному больному ребёнку.
— Что? — Варя крайне удивилась.
— Я ведь видела тебя до этого на официальных встречах только, при полном параде. А там ты лежала в постели, бледная, как смерть, с потухшим взглядом и какими-то синеватыми губами. И меня так… торкнуло, как сказал бы твой папа. И я впервые подумала, каково тебе было расти без мамы. И каково сейчас оказаться обманутой любимым женихом и потерять ребёнка. В общем, меня пронзило жалостью и сочувствием, и я начала ходить к тебе чуть ли не каждый день. Помнишь?
— Помню, — кивнула Варя, почему-то чувствуя влагу в глазах.
— Но ты, наверное, не помнишь, как сказала, что снимешь квартиру и переедешь.
Да, это она действительно не помнила…
— Твой папа был не против. Зато я решительно воспротивилась. Эх, Варя… Забыла, как я вам обоим доказывала, что переезжать к черту на куличики и жить среди чужих шкафов и тараканов — не лучшая идея для девятнадцатилетней одинокой девушки. Папа тогда впечатлился моим воплем «А кто её будет вечером встречать — Пушкин?!» и тоже начал тебя отговаривать. И ты сдалась. А потом я узнала, что беременна, мы начали обустраивать детскую, и ты вообще забыла эту дикую идею.
В памяти вдруг что-то шевельнулось, и Варя действительно вспомнила…
Почему её никогда не удивлял тот факт, что Ирина всегда была решительно против её переезда? Работал стереотип — она считала, что мачехе просто удобно иметь дома бесплатную уборщицу и кухарку.
Но это ведь неправда. Тогда, после Вариного возвращения из больницы, Ирина сама варила им с папой супы, да и не только супы… И убиралась тоже. Да и сейчас не сказать, чтобы она всегда бездельничала, хотя отлынивать от домашних дел любила.
Но при этом Ирина никогда не позволяла Варе хозяйничать, если та заболевала. Гнала в постель чуть ли не мокрыми тряпками. И первая замечала, если она начинала шмыгать носом…
— К чему я это говорю? Кх-хм, — мачеха прокашлялась. — У меня самой папа был очень холодным человеком, никогда по голове не погладит, ласкового слова не скажет. И только когда меня в шестнадцать машина сбила и он прибежал ко мне в больницу весь бледный, я поняла, что он просто не умеет выражать свои чувства… Может, я тоже не умею? Как думаешь?
Варя смотрела на Ирину, вытаращив глаза.
— Короче… Кх-хм… — мачеха вновь кашлянула и посмотрела на неё немного смущённо. — Люблю я тебя, Варь. Я не знаю, как — как дочку или подружку, и не спрашивай даже, не отвечу. Просто вот… люблю. И волнуюсь. Ты которую неделю сама не своя, я уже счёт им потеряла. Не сплю, конфеты вон есть начала. Может, поделишься?
В горле почему-то першило, а в глазах что-то жглось.
— Я… — Варя шмыгнула носом и потёрла по своему обыкновению щёки ладонями. — Я просто… В общем… я…
Ирина подождала ещё немного, а потом вздохнула, встала с табуретки, обняла падчерицу и погладила её по светлой макушке.
— Ладно. Не мучайся. Но если захочешь рассказать — приходи. Мне не всё равно, Варь.
Глазам и щекам было адски мокро, словно у Вари внутри была плотина, которую внезапно прорвало.
— Не такая уж я и плохая мачеха, правда? — пошутила вдруг Ирина, но за смехом отчётливо слышались слёзы.
— Правда, — ответила Варя и прижалась к ней чуть крепче.
После подобных разговоров ходить на работу совсем не хочется, но надо. И Варя пошла, правда, чуть опоздала — и придя в офис, обнаружила, что Илья уже на месте. Он стоял возле шкафов с документами и что-то сосредоточенно изучал в одной из папок. Поднял голову, увидел Варю, кивнул и улыбнулся ей.
Стало жарко. Нет, даже горячо. Она вспомнила, как он накануне говорил, что хочет её, и ужасно смутилась. Тоже кивнула, но не улыбнулась, села на своё место и…
Так Илья опять оказался сзади, и Варю накрыло. Она всегда напрягалась, когда он вставал к шкафу с документами, и Берестов старался там не задерживаться. Вот и на этот раз он пошёл к своему столу, положил на него папку и даже сел. Прошло две минуты, он отнёс папку на место и взял следующую.
Варе стало неловко.
— Слушай, — она повернулась на стуле и посмотрела прямо на Илью, который в этот момент вновь шёл к столу, — не надо маршировать. Я потерплю. Это ведь даже не паническая атака, так, лёгкий дискомфорт…
— Мне не сложно, — ответил Берестов привычное и сделал шаг вперёд. Вот упрямый!
Варя рассердилась, вскочила на ноги и перегородила ему дорогу, сама удивляясь собственной смелости.
Видимо, Илья тоже удивился, потому что вздрогнул и уронил папку, которую нёс в руках. И они оба, как это и полагается делать воспитанным людям, сели на корточки и разом за неё схватились.
Берестов фыркнул, а Варя засмеялась.
— Хорошо хоть лбами не стукнулись, — заметила она, но подниматься на ноги почему-то не спешила. — У нас со Светкой так было.
Илья смотрел на Варю, легко улыбаясь, и молчал. Будто бы любовался.
Наверное, и правда любовался — сказал вдруг:
— Ты очень красивая.
Варя чуть покраснела. И странно — вроде бы не пила, а ощущала себя так, словно залпом выпила бокал шампанского. И в груди что-то искрилось и бурлило…
— Спасибо, — ответила она тихо и решила перевести всё в шутку. — Ты тоже ничего…
Илья засмеялся, как и Варя, не торопясь вставать.
Вместо этого он вдруг протянул руку и дотронулся до её щеки. Сердце у Вари сразу же забилось, но не от страха — от волнения.
И приятно было очень…
Илья не позволил себе ничего дольше краткого прикосновения, и с одной стороны, это было досадно, а с другой — радостно, что он настолько считается с её чувствами.
И как только Берестов убрал руку, над их головами раздался голос Люды:
— Ребят… а что это вы тут делаете?
Варя вздрогнула и вскочила на ноги, пытаясь придумать оправдание собственному стоянию на коленях. Берестов поднялся более неторопливо и вместе с папкой, улыбнулся спокойно, как будто ничего особенного не случилось, и сказал:
— Цветы сажаем.
Варя кашлянула, а Люда засмеялась.
— Какие такие цветы?
— Офисные. Надеемся, что прорастут.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Эви Эрос