Деревня Глуховка утопала в зелени. Летом её охватывал запах прогретой солнцем травы, пыльных дорог и свежего сена. Здесь все знали друг друга. Здесь не любили перемен.
Посреди улицы, в доме с покосившимся забором и старым колодцем во дворе, жила семья Петровых. Николай Петрович, его жена Анна и их десятилетняя дочь Настя.
Николай был человеком жёстким. Его считали справедливым, но непреклонным. В свои сорок с небольшим он выглядел старше: резкие черты лица, вечно сжатые губы, тяжёлый взгляд. Он следил за порядком в деревне так, будто служил в городе, а не среди десятка покосившихся домов. Пьяниц штрафовал, воров прижимал так, что те боялись даже взглядом косо посмотреть. Дети шарахались от него, а взрослые уважали — но без симпатии.
Анна, напротив, была мягче, хоть и молчалива. Работая на почте, она ежедневно разбирала письма и пенсии, слушала сплетни и вздохи деревенских бабок. Говорили, что раньше она смеялась чаще, но годы рядом с Николаем сделали её сдержанной, будто скованной невидимыми оковами.
Настя была их единственным ребёнком. Она выросла между строгостью отца и тихой покорностью матери. Девочка была светловолосой, с тонкими чертами лица, с большими, чуть печальными глазами. Её редко слышали — Настя не была болтливой, в отличие от деревенских детей. Она больше любила сидеть в траве, плести венки, слушать шум леса.
Николай хотел вырастить её правильной. Строгостью, дисциплиной. Иногда он перегибал. Иногда его голос срывался на крик. А иногда, когда терпение лопалось, летала и тяжёлая отцовская ладонь.
— Жизнь не будет с тобой нянчиться, — говорил он.
Настя не спорила. Но всё чаще избегала дома.
То лето выдалось знойным. Солнце выжигало траву, птицы кричали над полями, воздух дрожал от жары.
В тот день Настя ушла из дома после обеда.
— Я к речке, — сказала она.
Анна кивнула рассеянно, убирая со стола. Николай курил во дворе, глядя на дорогу.
Девочка вышла за калитку, перебежала пыльную улицу, скрылась за деревьями.
И больше её никто не видел.
Сперва не забили тревогу.
Настя часто пропадала на весь день — бегала по лесу, сидела у реки, иногда заходила к соседским ребятам.
Но к вечеру Николай вышел на крыльцо и помрачнел.
— Где Настя?
Анна вытерла мокрые от посуды руки.
— Должна быть у реки… Может, заигралась?
Николай молча взял фуражку, вышел из дома. Он шёл по пыльной дороге, мимо покосившихся заборов, пустых дворов. Заглянул в дом к соседке — та покачала головой.
Проверил реку. Лес.
Насти нигде не было.
Первые поиски начались на закате.
Сначала семья, потом соседи. Час за часом люди прочёсывали лес, звали её по имени. В полночь пришёл первый страх.
К утру деревня стояла на ушах.
Николай не спал. Не ел. Он шагал по улицам, сжимая кулаки, рычал на тех, кто пытался утешить.
На третий день вызвали полицию из города.
Приехали с собаками, с фонарями. Искали следы, но… их не было.
Собаки вели в лес — и теряли след.
Будто девочка исчезла в воздухе.
Полгода — это долгий срок.
Снег лёг на поля и леса. Деревня дышала тишиной, будто и она скорбела вместе с Анной.
Она больше не ухаживала за собой. Дом стал холодным, неуютным. В печи редко горел огонь. На кухонном столе скапливалась грязная посуда.
Анна похудела до неузнаваемости. Щёки впали, глаза вечно были красными, словно от бессонницы или слёз. Она перестала расчесывать волосы, носила одну и ту же серую кофту.
На почте её терпели из жалости. В деревне все друг друга знали, все сочувствовали. Но начальство из города недоумевало: письма терялись, счета путались.
Ей грозило увольнение.
Но Анна уже ничего не боялась.
В тот день раздался телефонный звонок.
Глухой, протяжный звук разорвал тишину дома. Анна даже не сразу поняла, что это телефон.
— Ань… — Голос мужа был странным. Взволнованным, но не усталым, не злым. — Я нашёл её.
Анна замерла.
— Что?..
— Нашёл! В другом городе, в приюте. Врачи говорят, она ничего не помнит… Говорят, шок. Но нас помнит, представляешь?
Сердце Анны забилось так быстро, что стало больно в груди. Она резко схватилась за телефон.
— Где ты?!
— Скоро буду. Жди.
Он повесил трубку.
Анна выбежала на улицу задолго до того, как показалась машина.
Она стояла у забора, скрестив руки на груди, раскачиваясь, как в лихорадке.
От волнения хотелось кричать, плакать, падать на колени.
Из-за поворота показался старенький «уазик».
Он замедлился, подкатив к дому, и остановился.
Дверца открылась. Вышел Николай.
И ещё кто-то.
Анна сделала шаг вперёд, но тут же застыла.
Девочка смотрела на неё.
Светлые волосы, чуть более длинные, чем были. Тонкие черты лица. Карие, большие глаза.
Но это была не Настя.
Почти Настя.
До ужаса похожая.
До жути.
Анна отшатнулась, сглотнув.
— Это не она, — её голос прозвучал сухо, хрипло.
Николай нахмурился.
— Что ты несёшь?
— Это не Настя.
— Ань, она изменилась! Ты представляешь, что она пережила?!
Анна медленно покачала головой.
Девочка смотрела на неё, чуть склонив голову.
— Ма-ма… — тихо сказала она.
Анна сдавленно вскрикнула и прикрыла рот рукой.
Это было её лицо. Почти её голос.
Но это была не Настя.
Николай зарычал:
— Баба совсем с ума сошла от горя. Это твоя дочь!
Девочка шагнула вперёд.
Анна попятилась.
— Нет… — прошептала она. — Нет, ты… ты не Настя.
Деревня гудела.
Все знали о возвращении Насти.
Женщины у колодца перешёптывались, вздыхая:
— Ну слава Богу, вернулась!
— Я уж думала, не найдут…
— А Анна-то как? Говорят, всё равно будто не верит.
— Да после такого разве поверишь?
Но радость была всеобщей.
Настя вернулась домой.
Она спала в своей кровати.
Ходила в своей одежде.
Игрушки оставались нетронутыми полгода, а теперь снова ожили в её руках.
Но Анна не могла избавиться от чувства, что всё это неправильно.
Дочь вела себя иначе.
Ей нравилась другая еда.
Раньше она терпеть не могла манную кашу — теперь ела с удовольствием.
Она пела другие песни.
Её движения были чуть иными, чуть чужими.
Анна пыталась не думать об этом.
Но чем больше она смотрела на неё, тем сильнее сомнение сжимало сердце.
Однажды ночью, когда девочка уже спала, Анна подошла к её кровати и тихо позвала:
— Настя…
Девочка дёрнулась, будто её застали за чем-то.
— Мам?
Анна опустилась на колени, заглядывая в тёмные глаза.
— Скажи мне… кто ты?
Губы девочки задрожали.
— Мамочка… я… прости, что я не такая, как была… Я постараюсь, правда!
Слёзы текли по её лицу.
Она кинулась к Анне, обняв её, вцепившись тонкими пальцами.
— Я стану, как прежде… я обещаю!
Анна не обняла её в ответ.
Она не могла.
— Ты чокнутая, — бросил Николай, когда она в очередной раз сказала ему, что это не их дочь.
— Я хочу тест ДНК, — твёрдо сказала Анна.
— Ты слышишь себя?! — он рявкнул, сжимая кулаки.
— Я хочу тест.
Через неделю Николай вернулся с результатами.
Он бросил конверт ей на стол.
Анна дрожащими руками разорвала его.
Глаза пробежали по строчкам.
99,9% совпадение.
Это её дочь.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ну что, успокоилась? — Николай смотрел на неё холодно.
Анна не могла ответить.
Только сжала бумагу в пальцах.
— Если ещё раз пикнешь об этом — в психушку тебя отправлю.
Она медленно подняла голову.
Николай смотрел на неё… слишком внимательно.
Слишком пристально.
Словно знал что-то.
Словно не боялся, что она снова заговорит.
Анна чувствовала, что всё неправильно.
Но теперь ей никто не поверит.
С каждым днём Анна всё сильнее ощущала, как её мир сужается. Её сомнения растирали её изнутри, но всё вокруг подталкивало её к тому, чтобы замолчать. Никто не хотел верить в её страхи. Все вокруг верили в чудо — в возвращение дочери. Но Анна знала, что это не её Настя.
Однажды вечером, когда Николай был в деревне, а девочка опять просила её почитать книгу, Анна не выдержала. Она встала, её руки тряслись, когда она взяла из шкафа фотографию Насти — ту самую, с того летнего дня, когда она пропала. Она сделала ее утром, до того, как дочь пропала. И распечатала, чтобы помнить её такой. Она подошла к девочке, стоявшей у окна, и положила фотографию ей в ладонь.
— Посмотри, — сказала Анна почти шепотом. — Это ты?
Девочка замерла. Она не смотрела на фотографию. Просто стояла, как вкопанная.
Анна почувствовала холодок по спине.
— Ты что, не помнишь? — сказала она, обвивая фото пальцами. — Ты была в этом платье, на этой фотографии. Ты говорила мне, что… что любишь розы.
Девочка наконец взглянула на неё. Её взгляд был пустым, но в нем был какой-то холод, что-то неуловимо чуждое.
— Я помню, — ответила она голосом, который был не её. — Я помню.
В один из дней, когда тишина в доме была слишком тяжела, Анна не выдержала. За семейным ужином, когда Николай и Настя разговаривали, смеясь и обсуждая, как прошел их день, Анна вдруг почувствовала, как всё внутри неё взрывается. Она не могла больше молчать, не могла больше сидеть и смотреть на эту девочку, которая была не её дочерью. Она встала, её лицо побелело, и, вцепившись в стол, она срывает на них свой гнев:
— Кто ты такая? Где моя дочь?! — кричала она, сжимая кулаки.
Николай вскинул глаза, его лицо сразу стало каменным. Он встал и рявкнул:
— Успокойся, Анна! Ты не видишь, что с тобой творится?
Но Анна уже не могла остановиться. Она пошла к девочке, схватила её за воротник и стала трясти, словно пытаясь вырвать из неё ответ, который не могла найти все эти месяцы. У Насти был испуганный взгляд, но она ничего не говорила.
В этот момент Николай схватил её за плечи и, сдерживая злость, быстро вытащил шприц. Он плотно вколол ей снотворное.
Анна почувствовала, как её тело стало терять силы. Туман застилал глаза, и, не в силах бороться с этим, она упала на стол, проваливаясь в темноту.
Она очнулась в белых стенах. Глаза расплывались, и, прежде чем она смогла осознать, что произошло, в лицо ударил яркий свет. Анна попыталась встать, но тело не слушалось. Она вскрикнула, ощущая, как боль расползается по всему телу, но её руки не двигались, а пальцы были как будто парализованы.
— Где я? — задыхаясь, спросила она.
— Это психиатрическая больница, — тихо ответил голос. — У вас шок. Вы опасны для окружающих. Вам нужно время, чтобы успокоиться.
Анна попыталась встать, но не смогла. Паника захлестнула её.
— Отпустите меня! Я не сумасшедшая! Отпустите меня! — кричала она, но в ответ лишь глухое молчание и холодный взгляд медсестры.
Когда она успокоилась немного, и врачи ушли, Анна, лежа на жесткой койке, погрузилась в сон. Этот сон был странным и пугающим.
В тёмном, затянутом туманом лесу появилась фигура. Она шла медленно, как будто в поисках чего-то, и это была Настя. Но Настя была не такая, как в её воспоминаниях. Она была другая, ещё более яркая.
— Мама, я давно мертва, — прошептала она, и её слова резали душу Анны, как холодный нож. — Это папа. Он убил меня. Случайно. Мы поссорились на речке, он не хотел этого.
Анна пыталась кричать, но не могла. Всё в её теле было парализовано, как в том сне, где она не могла двигаться.
— Он заменил меня, — продолжала Настя. — Он не хотел потерять всё. Он боялся. И он нашел другую девочку, которая была похожа на меня.
И вот тут Анна всё поняла. Страх, который охватил её, был не просто от горя. Николай скрывал правду. Он боялся, что потеряет всё. Он боялся, что его отправят в тюрьму за то, что случайно убил свою дочь. Поэтому он нашел другую девочку, которая была похожа на Настю, и подменил документы.
Анна плакала, а фигура Насти лишь молчала, исчезая в туманной темноте.
Когда Анна проснулась, она вновь оказалась в больнице. Но теперь её взгляд был твердым. Она пыталась рассказать доктору, что всё, что произошло, — это была ложь. Но никто ей не верил. Каждый раз, когда она пыталась объяснить, её считали чокнутой, а её слова принимались за бред.
Всё, что ей оставалось, — это бороться. Но в этом мире, где все вокруг видели её как сумасшедшую, она была совершенно одна.
Николай пришел в больницу, словно зная, что этот момент будет решающим. Он прошел через длинный коридор, в пустой кабинет, где их не мог подслушать никто, он сам попросил. Ему нужно было поговорить с Анной.
Её взгляд был твёрдым, как никогда. Она знала. Всё знала.
— Ты не можешь скрыть правду, — тихо сказала она, глядя на него с недосягаемой решимостью в глазах. — Я знаю, что ты сделал.
Николай побледнел. Его плечи затряслись. Он был готов к этому, но все равно не ожидал, что она раскроет все так быстро. Он попытался совладать с собой, но слова, которые он произнес, выходили с трудом:
— Как… как ты узнала?
Анна не ответила, но её взгляд был острым и проницательным. Он понял, что нет смысла лгать. Он сел напротив неё, покосившись на дверь, как будто кто-то мог войти и услышать.
— Прости меня, — прошептал Николай, опустив голову. — Я не хотел этого. Всё вышло так… я просто не мог остановиться.
Он нервно прикусил губу и продолжил, словно сама мысль о прошлом заставляла его терять голос:
— Тот вечер. Настя задержалась на речке, я разозлился. Я пошел ее искать. Я отругал её за долгое отсутствие, а она… впервые в жизни, она подняла голос на меня. Это было так неожиданно. Я потерял контроль, и… я ударил её по щеке. Она упала, головой ударилась о камень. Я пытался помочь, но она была уже мертва.
Николай замолчал, его голос едва был слышен.
— Я спрятал её тело. Уничтожил все следы. Никто не поверил бы, что участковый может быть замешан в исчезновении своей дочери.
Анна сидела молча, её лицо было белым, но решительным. Каждый её взгляд, каждое слово Николая впивались в неё, как шипы.
— Почему? — спросила она с дрожью в голосе. — Почему ты так с нами поступил?
Николай встретился с её взглядом, его глаза были полны страха и отчаяния. Он сглотнул, прежде чем ответить.
— Я уже потерял дочь, Анна, — его голос звучал тихо, но отчаянно. — Я не хотел потерять всё остальное. Всё, что у меня осталось. Ты… ты бы меня никогда не простила. Я не мог потерять всё.
Анна, вся охваченная болью и ужасом от его слов, замолчала. Она знала, что с этого момента не сможет вернуться назад. В её душе ещё был остаток любви к этому человеку, но она ощущала, как всё это распадается.
— С рук тебе это не сойдёт, — сказала она спокойно, без эмоций.
Николай, не выдержав взгляда её глаз, сидел молча. Он знал, что для него все кончено. Он опустил голову и тихо, почти срываясь на шепот, ответил:
— Тебе никто не поверит.
Он встал и, не оглядываясь, ушел из кабинета. Оставив её одну, в этом белом, безжизненном месте. Анна осталась в психбольнице навсегда, но теперь она знала, что у неё есть хотя бы одна правда, которую у нее никто не заберёт....