Когда Сергей предложил продать дачу, я только усмехнулась. Честно говоря, даже не восприняла всерьёз. Ну, мало ли, что он говорит! Он ведь у меня человек настроения: сегодня одно, завтра другое.
Мы сидели на террасе, вечерело, в воздухе витал терпкий запах яблок, а на столе остывал пирог с крыжовником. Я разливала чай, а он вдруг посмотрел вдаль, вздохнул и выдал:
— Нам пора продавать.
Я даже замерла на мгновение.
— Продавать?
Да-да, он кивнул. Говорит, мол, мы уже не молоды, сил всё меньше, а дача требует ухода. Деньги от продажи можно положить на счёт, путешествовать, жить без забот.
А я только покачала головой. Вы бы поняли меня, если бы увидели этот участок своими глазами. Это был не просто домик в деревне. Это было наше место силы, наш уголок, где каждый клочок земли дышал воспоминаниями.
Мы купили его, когда дети были маленькими. Помню, в каком он был состоянии тогда: покосившаяся бытовка, бурьян по пояс, и ни одного дерева, кроме чахлого клёна у калитки. Первую неделю я вообще не могла понять, во что мы вляпались. Городская жизнь не подготовила меня к тому, что придётся вручную выкорчёвывать лопухи и носить воду из колодца.
Но Сергей только смеялся. Говорил, что всему своё время. Что ещё год-другой – и мы не узнаем этот участок.
И ведь он оказался прав.
Год за годом мы облагораживали территорию. Сажали деревья, строили дом, завозили землю. Дети росли вместе с этим местом. Я помню, как сын впервые держал в руках молоток, помогая отцу сколотить беседку. Помню, как дочь сажала свои первые анютины глазки вдоль дорожек. Как они бегали, визжа от восторга, по свежескошенной траве.
А теперь — продать?!
Я только усмехнулась, уверенная, что завтра он забудет этот разговор.
Но Сергей не забыл.
В следующие дни он возвращался к этому снова и снова. Спокойно, настойчиво. Говорил, что мы уже не молодые. Что у нас хватает дел и в городе. Что дача – это заботы, а нам пора наслаждаться жизнью.
Я слушала и не понимала: когда он стал таким? Раньше он сам бежал сюда по первому зову, любил эти места едва ли не больше меня. А теперь вдруг так легко рассуждает о продаже.
Я упиралась. Но он не отступал.
Каждый вечер этот разговор всплывал за ужином. Он показывал объявления о продаже соседних участков, убеждал, что цены сейчас хорошие. В какой-то момент я стала замечать, что он всё чаще отходит, чтобы поговорить по телефону. Всё чаще уходит в сад, делает вид, что что-то чинит. Всё чаще задерживается на даче один, будто что-то проверяет.
Но я не обращала внимания. До поры до времени. А потом… я сдалась.
Не знаю, что именно меня сломало. Может, усталость от бесконечных споров. Может, уверенность Сергея. Может, тот факт, что дети действительно стали приезжать всё реже.
Лето я провела так, будто прощалась с этим местом.
В каждом уголке виделись воспоминания. Вот этот куст сирени, под которым мы с дочерью сидели, когда она призналась, что беременна. Вот эта яблоня, посаженная в год рождения внука. А вот этот стол, за которым мы праздновали день свадьбы сына.
Я ходила по саду, гладя рукой шершавую кору деревьев, вдыхая знакомые запахи. Казалось, что всё это скоро исчезнет, растворится в чужих руках, и тогда не останется ничего, кроме памяти.
А потом пришёл день сделки. Продали быстро. Уж больно выгодное место. Сергей был доволен, рассуждал о путешествиях, уже выбирал даты.
Я же молчала. Но через несколько недель… я узнала правду.
И эта правда резанула меня сильнее, чем сама продажа. Я зашла в банк, оплатить счета, и столкнулась с Еленой Павловной, нашей бывшей соседкой. Она всегда была в курсе всех новостей, её язык работал быстрее интернета.
— Ну что, Ирина, удачно продали? – спросила она, хитро прищурившись.
Я только кивнула.
— А мы вот ждём, – продолжила она. – Нам же сказали, что через год тут коттеджный посёлок построят! Участки в цене вырастут в два, а то и в три раза!
Я почувствовала, как у меня подкосились ноги.
Что? Какие коттеджи? Какие цены? Я сглотнула, пытаясь понять, правильно ли услышала.
— Ну да, – оживлённо продолжила Елена Павловна. – Все об этом уже знают. Городские власти утвердили проект застройки, так что скоро тут будет элитный район. Ну, ваш муж, наверное, в курсе был?
Я замерла. Кровь бросилась в лицо. Я не знала, что ответить. Я вышла из банка, глядя перед собой невидящим взглядом. В ушах шумело.
Сергей знал. Он знал с самого начала. Знал, что цены вырастут, знал, что если бы я узнала, то отказалась бы продавать. Знал, что я буду сопротивляться.
Поэтому он и давил на меня. Манипулировал. Обманывал. Просто потому, что хотел быстренько избавиться от участка, пока цены не стали запредельными.
Дома он сидел в кресле, листал новости. Такой довольный, расслабленный. Я смотрела на него и не могла узнать. Когда он стал таким? Когда мой муж, с которым мы вместе прошли через столько испытаний, решил, что может провернуть аферу… со своей же женой?
В глазах потемнело. Я поставила на стол банку последнего варенья с нашей дачи. Когда-то оно было символом тепла и уюта. Теперь – напоминание о предательстве.
Дело ведь даже не в деньгах. Дело в том, что он просто… не сказал мне правду. Не дал мне права выбора. Принял решение за меня.
Я смотрела на него и понимала. Больше никогда я не смогу доверять ему так, как прежде. А как жить дальше с этим знанием?.. Я пока не знаю. Может быть вы мне посоветуете?