Всем врачам посвящается
Тома сидела на больничной кровати и раскачивалась из стороны в сторону. Голова ужасно болела. Да не только голова, болело все тело. Она чувствовала себя как будто бульдозер проехал по ней. Тома, привыкшая жить в движении, работать стоя, есть на ходу, спать где придётся, хорошо если сидя, а иногда прислонившись к стене закрыть глаза на несколько минут и снова в бой. А тут лежать столько времени она просто не могла. Она бы уже соскочила и побежала, но боль не давала покоя. Она как будто где-то ходила, а теперь нашла новое жилище в виде Тамариного тела и осталась там без прописки.
Первую неделю после аварии, Тома не помнила ничего, потом начала приходить в себя, осознала, что с ней случилось, и это осознание не принесло облегчение. Дни тянулись один за другим, совершенно одинаковые. Она уже точно не знала понедельник это или среда. Вставать ей не разрешали, а остальное было не важно. Без движения нет жизни. Она легла, отвернувшись к стене. Спать не хотелось. Ей казалось, что она в жизни столько не спала, сколько сейчас и выспалась уже на год вперёд.
Память её перенесла в безмятежное детство, в тихий посёлок городского типа, где трёхэтажные дома уютно соседствовали с привычными частными. Их с любовью именовали "своими" домами. Когда кто-то говорил, что у него "свой" дом, все понимали: это частная обитель. В таком скромном доме жила Тома с родителями, бабушкой — маминой матерью, и братом Сергеем.
— Ты опять притащила животинку, у тебя своих мало, а ты всё тащишь и тащишь. Что на этот раз? — спросила мама с недоумением.
— У собачки лапка сломана, надо её полечить, — с восторженной искренностью произнесла Тома, подняв бровки домиком, и посмотрев на маму умоляющим взглядом.
— И как ты её вылечишь?
— Я палочку к лапке привязала. Она немного походит, и косточка срастётся, — уверенно ответила девочка, веря в свою детскую магию.
— А потом что, дома оставишь? — строго вопросила мама. У нас уже три кошки, голубь, две собаки, один мышонок, две осы, ящерица. Зоопарк можно открывать, — сердито произнесла она.
— Ну мама, пусть будут, у нас двор просторный, всем хватит места.
— Костя, — обратилась она к мужу, — хоть ты ей скажи, сколько можно тащить домой животных. У голубя сломано крыло, у кошки ухо поцарапано, у ящерицы отвалился хвост, у осы нет крыла — и так бесконечно.
— Ну что ты ругаешься, мать, может, наша дочь станет известным ветеринаром. Тамара Константиновна Томилина — звучит?
— Звучит, слышишь, вся орава звучит, требует пищи. И Серёжка тоже помогает, словно специально выискивает всех обиженных и пострадавших.
Тома выхаживала больных животных, кого-то отпускала, кого-то отдавала в добрые руки, но большая часть оставалась у них.
Тамара выросла, и, к удивлению родных, не избрала путь ветврача, а выбрала мединститут. После его завершения и ординатуры она стала хирургом. Ей исполнилось 35 лет.
У Тамары не было семьи — так сложились обстоятельства. Слишком много времени ушло на учёбу и работу. Однако её имя уже звучало в медицинских кругах. Несмотря на возраст, она заслужила уважение, к её мнению прислушивались, обращались за советом, её ставили в пример, поручали сложные операции.
Тома обладала не только знаниями, но и врождённой интуицией, которая не раз спасала её за операционным столом. Она обожала свою профессию, погружалась в изучение снимков, поглощала новшества медицины и находила оптимальные решения. Многие считали своей честью работать с Тамарой Томилиной.
Кто-то называл её синим чулком, манекеном, но ей было все равно. Ей некогда было тратить время на причёски, одежду, косметику или еду. Для того чтобы собраться на работу Тамаре требовалось три минуты: надеть джинсы, свитер, собрать волосы в пучок и выпить чашку кофе. Кофе она любила. Крепкий, чёрный, ароматный - он был живой, бодрящий, заслуживающий внимания, как и её работа.
От природы Тома была стройной и красивой, даже с хвостом и без косметики. Её чёрные брови и выразительные темно-зелёные глаза таили в себе загадку. Не прилагая никаких дополнительных усилий, она завораживала как мужчин, так и женщин. Женщины смотрели на неё с завистью, мужчины же с горящими глазами стремились приблизиться. Они подтягивались, выпрямлялись, ощущая притяжение её независимости и силы, желая коснуться её неизведанного мира. Некоторые из них пытались ухаживать, подавать знаки внимания, словно искали ключ к её внутреннему мироощущению. Однако эта кошка, которая гуляет сама по себе, оставалась недосягаемой, к счастью или к сожалению, для обеих сторон. Тома пленяла взгляды, пронзая глубины сердца, оставляя за собой тайну, которую невозможно было разгадать.
Последнюю операцию она запомнила на всю жизнь.
По соседству с Тамарой жила одинокая женщина, Елизавета Матвеевна. Ей было около 70 лет, и она была настоящей палочкой-выручалочкой для жителей всего подъезда. Она всегда приходила на помощь: сидела с детьми, присматривала за больными, встречала слесарей и мебельщиков. Бабушка Лиза никогда никому не отказывала, ей было в радость помогать. Её жизнь кипела событиями, и она, казалось, была по-настоящему счастлива.
Тамара хорошо знала бабушку Лизу и даже иногда обращалась к ней за помощью, когда у неё не было времени встречать слесарей или мастера по ремонту интернета.
В один из вечеров Елизавета Матвеевна пришла к Тамаре с жалобами на боли в области желудка. Тамара, опытный врач, сразу же заподозрила, что дело не простое, и посоветовала бабушке пройти обследование в больнице. После нескольких анализов и исследований диагноз стал ясным: у бабушки был хронический панкреатит, который осложнился образованием кисты поджелудочной железы. Врачи настоятельно рекомендовали операцию.
Тамара, несмотря на свои медицинские знания, испытывала внутренние сомнения. С одной стороны, операция была необходима, но с другой — возраст Елизаветы Матвеевны внушал опасения. Сможет ли её сердце выдержать хирургическое вмешательство? Эти мысли терзали её, но в конечном итоге она приняла решение: операция должна быть проведена. Бабушке сделали операцию, и она прошла успешно. Тамара вздохнула с облегчением, радуясь, что всё обошлось, и что её добрая соседка, казалось, была на пути к восстановлению.
Однако радость была недолгой. Спустя месяц после операции Елизавета Матвеевна скончалась от инфаркта. Для Тамары это стало настоящим ударом. Она не могла найти себе места, терзаясь мыслями о том, сколько бы бабушка прожила без операции — месяц, а может, и год. Эта неясность лишь усугубляла её вину. Впервые в жизни она почувствовала, что слёзы не могут утолить горечь утраты. Впервые она плакала, плакала от безысходности, от того, что сделать больше ничего нельзя.
В тот день, возвращаясь домой, Тамара чувствовала себя словно побитая собака, её внутренний мир был разрушен. Она шла по улице, не замечая окружающего: ни прохожих, ни транспорта, ни ветра, который нещадно трепал её волосы. Её мысли были погружены в мрак, и она не ощущала ни холода, ни дождя, который хлестал по её тонкой фигуре. Внезапно фары автомобиля осветили её, и инстинктивно она подняла руки, как будто пытаясь защититься от удара. Дальше её сознание потемнело, и она больше ничего не помнила.
Очнулась она уже в реанимации. Коллеги, которые были рядом, успокаивали её, говоря, что она "родилась в рубашке" и что всё будет хорошо. Как только Тамара смогла встать на ноги, она настойчиво попросила выписать её домой. Пробыв неделю в родных стенах, она почувствовала себя гораздо лучше и решила навестить родителей.
Её мать, привыкшая к постоянной активности дочери, с тревогой встретила её. Каждое утро она готовила для Тамары супчики, котлеты и домашнюю выпечку, а отец заботливо приносил всё прямо к кровати. Сначала Тома сопротивлялась, не желая быть обузой, но вскоре сдалась. Если родителям приятно заботиться о ней, пусть это будет так. Вскоре к ним приехал брат с семьёй, и атмосфера в доме наполнилась смехом и суетой.
Тамара выходила на улицу, дышала свежим воздухом, гуляла по осеннему парку, наслаждаясь великолепием золотых и красных листьев, которые падали с деревьев. Она любовалась природой, которая, как и прежде, продолжала жить, несмотря на её внутренние переживания. Она вновь почувствовала себя маленькой.
Брат колол дрова, а Тома складывала поленницу. Вечером после бани все, красные и довольные, пили чай с вареньем и мамиными пампушками. Тома чувствовала себя отдохнувшей и понимала, что выздоровела и готова вернуться к работе.
— Тома, ты же у нас хирург, — сказал брат, подсаживаясь к ней и протягивая ладонь. — Вытащи занозу, я сразу и не заметил.
Тома взяла иглу, протёрла её спиртом и попыталась вытащить занозу, но руки не слушались. У неё, опытного хирурга, тряслись руки. С большим трудом, но ей всё же удалось вытащить занозу. Но что это было? Почему руки дрожали?
Через неделю после трагического случая Тома вернулась на работу, полная надежд и стремления вновь погрузиться в мир хирургии. На среду была назначена операция, и, хотя она чувствовала себя уверенно, внутри неё бушевали противоречивые эмоции. Однако, когда пришло время, руки её дрожали, словно под давлением невидимого груза. Тома не могла справиться с волнением, и в итоге операцию провёл её ассистент. Это стало для неё настоящим ударом. В результате её временно отстранили от операций, что было для неё равносильно катастрофе.
Хирургия всегда была её жизнью, её страстью, её миром, в который она погружалась с головой. Теперь же она ощущала себя похороненной заживо, словно потеряла всё, что имело для неё значение.
Сложно было смириться с новой реальностью. Как жить дальше? Что делать, когда любимое дело стало источником страха и тревоги? В поисках ответов Тома решила обратиться к психологу. Он объяснил ей, что причина её состояния, скорее всего, не в травме, полученной в аварии, а в стрессе, который она перенесла.
Тома никогда не верила в колдунов, шаманов и прочих экстрасенсов, но сейчас, когда её мир рушился, она была готова попробовать всё. По совету одной из своих бывших пациенток, она отправилась в другой город к знахарке.
Когда знахарка начала шептать заклинания и разжигать дым, Тома почувствовала, как её охватывает паника. Она выбежала на улицу, где её стошнило, и, опустив голову, она поплелась к остановке.
Жизнь Томы рухнула. Всё потеряло смысл. Двухнедельный отпуск без содержания – единственное, что она могла себе позволить. Изоляция стала её единственным желанием. Сочувствие, жалость – всё это причиняло ей боль, вызывало ещё большую пустоту. Ей нужно было уединение, тишина, время залечить душевные раны в одиночестве, в своей собственной «берлоге», подальше от сострадательных, но таких утомительных взглядов.
Между тем, из длительного отпуска вернулся главврач Денис Иванович. Его уверенная походка, привычное приветствие персонала – всё говорило о его возвращении к привычной рабочей рутине.
-Денис Иванович, что-то вы не загорели совсем? - спрашивала Скворцова Люда, медсестра, широко улыбаясь и приветствуя доктора.
-Да я же не на юге был, а к матери ездил. Я пока карты посмотрю, а ты мне кофейку замути.
-Хорошо, Денис Иванович.
Её уважение к Денису Ивановичу выходило за рамки профессиональных отношений; он обладал редким чутьём к людям, какой-то внутренней силой, умением расположить к себе, хотя и не был писанным красавцем. Его харизма, основанная на глубоком понимании человеческой природы и профессионализме, притягивала людей.
Вскоре аромат свежесваренного кофе наполнил коридор. Люда, проходя мимо кабинета, услышала просьбу: «Здравствуйте, я хочу с доктором поговорить, это возможно?». Люда, всегда готовая помочь, вежливо ответила: «Здравствуйте, но у него приём в среду и в пятницу». Мужчина настаивал: «Пожалуйста, попросите, мне очень надо». Люда, понимая, что дело серьёзное, обещала передать просьбу.
-Спасибо, Людочка, что у нас нового произошло за время моего отсутствия? - весело проговорил Денис Иванович.
-Потом расскажу, там в коридоре мужчина очень просится к вам на приём, я сказала, что сегодня вы не принимаете, но он настаивает.
-Пригласите, может что-то срочное.
Через пару секунд мужчина стоял уже в кабинете главврача.
- Денис Иванович, моя фамилия Мишин, у меня дочь очень больна, пожалуйста помогите, - говорил мужчина, потом протянул доктору карточку.
-А почему вы не обратились к детскому хирургу. Петров Валерий Аркадьевич, очень хороший хирург.
-Да, вы правы, но он и посоветовал к вам обратиться, сказал, что только Томилина Тамара Константиновна может взяться за такую операцию.
-Людочка,- нажав на кнопку телефона, сказал доктор, - пригласи Томилину.
- Её нет на работе, - ответила Люда.
- Вы оставьте документы, - обратился он к мужчине, - мы завтра с вами свяжемся.
- Люда, а где Томилина? Она бы даже без сознания пришла на работу.
Да тут долгая история, Денис Иванович, - ответила, вздыхая, Люда, - Томилина проводила операцию для одной бабушки, но не просто бабушки, а дорогого человека. Операция удалась, однако спустя месяц пациентка скончалась от инфаркта. Тамара Константиновна была сильно подавлена; она знала, что операция в этом возрасте несет в себе немалые риски, и, хоть это было очевидно, она не находила места. Потом, видно не важно себя чувствуя, попала в аварию. После инцидента вернулась, но увы, руки не слушались. Она была вынуждена взять отпуск без содержания.
-Не похоже на неё, - задумался Денис Иванович, но, так или иначе, разберёмся.
Денис Иванович, уставший после долгого рабочего дня, направлялся к дому Тамары. Он знал, что ей сейчас непросто, и хотел поддержать её. Дорога казалась ему бесконечной, и в его голове крутились мысли о том, как она справляется с трудностями. Когда он наконец добрался до её дома, он начал стучать в двери, ожидая увидеть знакомое лицо. Но когда дверь открылась, его охватило чувство замешательства. На пороге стояла Тамара, но это была не та грациозная женщина -кошка, которую он знал. Она как будто постарела.
— Что случилось с моей Томой? — произнёс он, не в силах скрыть своего удивления. Ему казалось, что она потеряла ту уверенность и силу, которые всегда были её отличительными чертами. Теперь же она выглядела как ссутулившаяся старуха, и это зрелище глубоко тронуло его.
Тамара вдруг разрыдалась, и слёзы ручьём потекли по её щекам. Её плечи дрожали от всхлипов, и в этот момент Денис почувствовал, как его сердце сжалось от жалости. Он обнял её, стараясь защитить от всего мира, который, казалось, обрушился на неё. В его душе разгорелись старые чувства — он давно был влюблён в эту женщину, но никогда не имел смелости признаться в этом даже самому себе.
— Всё, Томилина, — резко произнёс он, отстраняя её от себя. — иначе ещё чуть-чуть, и он за себя не ручался. - У нас тут очень интересный случай — ребёнок 5 лет, без тебя мы не разберёмся.
— Но я же не могу оперировать, я профнепригодна, — с горечью произнесла она, её голос дрожал от отчаяния.
— Ну тогда ложись в гроб, я куплю белые тапочки? — сказал он, пытаясь добавить немного юмора в их разговор, хотя сам понимал, что это неуместно. — Твои знания и опыт не должны пропадать зря. Ты не можешь оперировать, но ты можешь консультировать, ассистировать, просто помогать людям. Завтра жду тебя на работе в 8:00.
С этими словами он развернулся и быстро вышел. В окно она видела, как он уверенно шагал к своей машине, его силуэт казался решительным и полным энергии. Денис всегда был строгим и порой грубым, но он знал, что в этом мире иногда нужно быть жёстким, чтобы помочь другим.
Наутро, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, Тамара пришла на работу. Она выглядела иначе — в ней снова зажглось что-то знакомое, то, что он помнил с прежних времён. Она вошла в кабинет, и вместе с ней ворвался аромат кофе.
— Здравствуйте, Денис Иванович, — произнесла она с лёгкой улыбкой, хотя в её голосе всё ещё слышалась нотка тревоги. — Что там за дело?
Доктор протянул ей карту ребёнка, и она, погрузившись в изучение, на некоторое время утратила связь с окружающим миром. Он наблюдал за ней, как она сосредоточенно вглядывалась в документы, и это было для него как глоток свежего воздуха. Он понимал, что её опыт и знания были бесценны, и даже если она не могла оперировать, её присутствие было необходимо.
Тамара долго смотрела в одну точку, погружённая в свои мысли. Денис видел, как она пытается собрать себя, как будто искала ту самую уверенность. Он знал, что её внутренние демоны не исчезли, но он также понимал, что она сильнее, чем думает.
— Ты не одна, — наконец произнёс он, нарушая тишину. — Я здесь, чтобы помочь.
- Я знаю, что надо делать, только девочку надо госпитализировать и подготовить. Я готова ассистировать во время операции.
— Вот, узнаю свою Тамару Константиновну.
Через месяц под руководством Томилиной операция успешно завершилась. Спустя некоторое время после операции она прогуливалась по больничному парку, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной. Вдруг её внимание привлекла девочка, которая, улыбаясь, бежала к ней с букетом цветов. Рядом с ней шли родители, и в их глазах светилось безграничное счастье. Это мгновение стало для Томы настоящим откровением. Она не смогла сдержать слёз радости, осознав, что, даже не находясь непосредственно в операционной, она может приносить радость и надежду людям.
Тамара поняла, это было не просто её ремесло, а настоящее призвание, которое наполняло её жизнь смыслом. Лечить людей стало для неё чем-то большим, чем просто профессия; это было её предназначение.
Ей вдруг захотелось изменить свой гардероб, причёску и начать пользоваться косметикой, потому что она увидела, как один замечательный доктор посмотрел на неё не просто как на коллегу, а как на женщину.
Читайте, подписывайтесь, оставляйте отзывы, буду очень благодарна