В лагере Лестер отнёс Ваню в лабораторную палатку и врубил музыку. Я вопросительно взглянула на Кирилла.
– Это как же они будут общаться с Дерриком, если музыка так гремит?
– Он ему на почту сообщение пошлёт, а музыка им просто необходима. Ваня утверждает, что ей так легче думается, – он подмигнул мне. – Мы не спорим. Ванька беременна, и ей нужно внимание мужа. А Лестер волнуется, что скоро ему придётся с детьми возиться, и на любовь не будет хватать сил. Сегодня Ванька и набегалась, и переволновалась, потому что он её тащил. Так что музыка им очень нужна.
– Кира, я ведь выйду! – раздался из палатки голос Лестера. – И кому-то шею намылю! Болтун!
Я прошептала, чтобы не тревожить нашу пару.
– Спокойно! Дайте им отдохнуть так, как им хочется! Слушайте, я кое-что придумала на обед! Это очень хорошо восстанавливает силы. Мальчишки пусть лагерь охраняют, а мы с тобой пойдем копать местную флору.
Ростик и Миша кивнули и полезли на склон обозревать окрестности. Кирилл, стеная, что можно же кушать, как все нормальные люди «Доширак», отправился за мной. Мы провозились почти сорок минут, но накопали нужное количество корней молодого лопуха.
– Вот зачем это? Можно же суп из пакетиков сварить, – ругался Кира, отмывая их.
– Не бурчи! Это очень вкусно.
Я, нарезав корни маленькими кусочками, поставила их тушиться в сильно разведённом кефире.
– Жесть! Тушеная трава! Не отравишь? – поинтересовался Миша.
– Ты что?! У него изысканно сладкий привкус. Раньше это готовили на простокваше и только к столу князей подавали. Нам повезло, что здесь очень много молодых, но толстых корней. Вот что я придумала: сделаем борщ, птичье суфле с тушёным лопухом, поджарим ко всему этому хлеб, а на третье будет кофе и мороженое.
Миша в восхищении захлопал в ладоши, как ребёнок.
– Ух ты! А ведь я никогда не пробовал домашнее мороженое.
– Вот и отлично! Я такой владимирский борщ сварю, пальчики оближите! Такой обед только к княжеским столам подавали. Главное, это мне помогать. Парни, начали!
Достав из холодильника тушку молодого индюка, я поставила варить бульон, наказав Мише следить, чтобы тот не убежал. Ростика отправила бдить, потому что от Галины можно было ожидать чего угодно. Тот залез на «утренний» камень и застыл в позе лотоса. Я не понимала, как он не падает.
– Это не то, что ты, кopягa неповоротливая! Не понимаю, почему ты так сидеть не можешь? Задница что ли слишком толстая? – пропыхтел Кирилл, которого я заставила рубить ингредиенты для борща и жарить всё отдельно в сливочном масле. Я влепила ему подзатыльник, он захихикал. – Вот поэтому-то твоя сестрица и следит за твоей задницей. Интересно, а в детстве она тоже все время тебя пасла?
Я замерла, пытаясь понять, что же он хочет от меня, а Кирилл сверлил меня взглядом. Он был очень серьёзен.
– Кира! Я, когда совсем маленькая была, с мамой жила в деревне даже зимой, а папа с Галкой в городе, она же старше меня на пять лет. Я всё хорошо помню лет с четырёх.
– Ты болела часто? Почему в деревне? – он выгнул бровь.
– Спокойно, Кира! Это же было очень давно! – я потёрла лоб. – По-моему у меня что-то было с кожей. Помню, мама всё время бинтовала мне левое плечо и руку. Бабушка Василиса, у которой мы жили, готовила какой-то зелёный кисель из травы, и они мазали меня этим киселём. Каждое утро. Я это хорошо запомнила, потому что плечо чесалось ужасно.
Кирилл бесцеремонно, содрал с меня майку и стал рассматривать левый бок и плечо.
– Ничего нет!
– Конечно! Всё прошло. Я же в деревне жила вплоть до школы, даже когда мама уезжала. Там так славно было: природа, домашняя живность, огород. По утрам петух Кеша стучал в окно, прежде чем начать кукарекать. Бабушка, мне сказки рассказывала, и всё время в травяных настоях купала. В воскресенье приезжал папа и забирал меня на весь день на рыбалку. Бабушка к нам приходила. Пирогов напечёт, молока банку нальёт, и к нам. Уж не знаю, как рыба ловилась, но столько плавать, как тогда в детстве, я уже ни разу не плавала. Я, по-моему, из воды даже не вылезала. Волга у Екатериновки-то тихая, сонная, ласковая.
– А ты маму не спрашивала, почему ты до школы там жила?
– Спрашивала. Мама говорила, что я там здоровье поправляла.
– Интересно, – Кирилл покивал мне. – Слышь, я всё обжарил, а что дальше делать?
– Не обжарил, а припустил. Теперь на очень сильном огне обжарь этот картофель, а потом отдыхай, поварёнок.
Как только бульон был готов, я начала варить борщ, а парней усадила выбирать кости из индюка. Те счастливые хрустели всем, что можно было отгрызть, а я, покончив с борщом, принялась за мясное суфле. Парни мне всё время мешали, спрашивая надо ли солить, зачем я лимон выжала в борщ, и высказывали сомнения, что кондитер сумеет приготовить борщ. Ростик, сидевший на моём «утреннем» камне и завистливо посматривающий на парней, грызущих кости, периодически покрикивал:
– Скоро? А? Ну, скоро?!
Вспомнила, как нам на экзаменах однажды пришлось поломать голову, я единственная догадалась, что блюдо придумали двое кулинаров, и тут меня осенило и прошептала:
– Стоп! Мальчишки, кто свободен, ко мне! Всё выключить.
Парни уставились на меня.
– Вы знаете, как проходят экзамены у кондитеров?
Кирилл озадаченно хрюкнул, а Ростик проворчал:
– Пекут.
– Это самое простое. Это так сказать проходные зачёты. Главное – это узнать полный состав готового блюда и способ его приготовления, – парни мгновенно посерьёзнели. – Самое сложное – это узнать по типу приготовления и вкусу блюда того, кто готовил. Для этого, мы пару дней пробовали друг у друга разные блюда, которые готовили для зачетов, а я ещё и наблюдала, как и кто готовит.
– Жесть! – прошептал Миша. – Я понял! Ты предлагаешь раскрыть это дело с помощью кулинарии?
– Давайте рассмотрим Синий Сырт, как некое блюдо, например, торт! Миша, охарактеризуй, что ты видишь?
Миша кивнул.
– Пожалуйста! Всё кругом распахали, а здесь осталась дикая нетронутая степь. Кстати, здесь на поверхности есть обнажения Юры. Представляешь? Здесь есть места, по которым бродили динозавры. Когда-то здесь был берег Акчагыльского моря, залившего почти все Заволжье.
– Понятно, – я кивнула. – Ростик, он описал то, что снаружи, ты же расскажи, как это создавалось?!
Ростик вытащил из своей палатки планшет и спустя пару секунд забормотал:
– Сырт – это часть Русской платформы. 350 миллионов назад её западная часть поднялась, восточная опустилась и стала заливом океана.
– Понятно. Значит, тогда планета стала придавать форму этому торту.
Кирилл покрутил головой.
– Тогда надо думать и про Волгу. Она сильно влияла здесь на жизнь.
– А в это время известны только некоторые древние реки, которые потом стали притоками Волги, – Ростик хмыкнул. – Об этом времени мало что известно. В конце палеогена моря стали уходить всё дальше на юг, и вслед за ними потянулась река, которая потом стала средней частью Волги.
Я потёрла лоб.
– Класс! Это как кленовый сироп в тесто вбивать. Мнёшь, мнёшь, но он проблескивает то там, то тут, если его много. А когда исчезло море?
– Два миллиона лет назад Акчагыльское море исчезло, а Волга передвинула свое русло на запад, почти туда, где она течёт в наше время. Вот так блюдо, как ты говоришь, приняло нынешний вид, – подмигнул мне Ростик.
– Итак, предположим, что кто-то готовил здесь в древности гигантский шоколадный торт «Синий Сырт» и от влаги зависело его качество.
Кирилл растерянно крякнул.
– Ну ты даешь! Это почему же шоколадный?
– Шоколад – это замечательный продукт.
– Ну и как это связать с Сыртом?
– Понимаешь, здесь так хорошо! – они уставились на меня, и я улыбнулась им. – Когда ешь шоколад, ты успокаиваешься, но многое зависит от его качества. Я поясню. Когда сам готовишь шоколад, в зависимости от вкуса и фантазии, добавляешь туда, то сливки, то масло, иногда соль и перец, разные орехи и фрукты. Но главным компонентом всегда являются тёртые какао-бобы. Если сильно уменьшить их количество, то вкус и запах изменятся. Вроде бы похоже, но не будет главного: шоколад перестанет давать радость и наслаждение. Так вот! Может кто-то хочет что-то ввести в состав этого «торта» и изменить процентное соотношение животных, растений и человека?
– Да ладно тебе! Изменить. И вообще, как можно сравнивать всё с шоколадом. Жили же раньше без шоколада, – засомневался Ростик.
– Спокойно! Можно прожить и без шоколада, но с ним лучше. Веселее что ли? Если Сырт – это торт, то качество шоколада играет очень важную роль. Я к чему это всё рассказываю? Тот, кто похитил экологов, возможно, что-то знает об этом месте, чего мы не знаем. Сами же говорили, что это место, где остались на поверхности породы древнего моря. Может именно это является важным? Подумайте, ведь здесь древность и современность находятся в гармонии.
Из палатки выскользнула наша криминалист, она счастливо улыбалась. Я её понимала, у меня самой блестели глаза после того, как…
Тьфу! Опять! Да что же это?!
Ванька промурлыкала:
– Мне понравилось сравнивать Синий Сырт со сладким тортом от природы. А вот вам ещё информация для размышления про древность и современность. Медальон, который я вытащила из горла убитого, старинный. Его изготовили в начале девятнадцатом веке, снаружи гравировка старинная, но гравировка внутри современная и там написано: «Непостоянен март, но без него не будет лета».
Мне стало плохо. Видимо от жары у меня потемнело в глазах. Господи, когда же это отпустит меня?! Очнулась я от тишины. Оказывается, Кирилл усадил меня на чурбачок, а остальные перепугано махали на меня всем, что под руку подвернулось. Кирилл покачал головой.
– Это можно было без неё нам сообщить.
– Вы что?! Это же просто отрывок из стихотворения Осипова! Хотите прочту? Они очень красивые! – возмутилась наша красавица, потом посмотрела на меня и горько сморщилась. – Джонни, прости, я не подумала! Прости, я когда-то все эмоции держала под контролем, но сейчас мне это трудно делать. Это не повторится!
– Ещё чего! Не надо сдерживаться! Стихи эти тоже не надо читать. Ваня, ты тут ни при чём. Просто я перегрелась, вот и сомлела, – и я решительно прекратила обсуждение моего обморока. – Давайте обедать! Не люблю есть всё разогретое – вкус меняется.
– Джонни, сиди! Мы сами всё накроем, – проворчал Кира.
После нашего «царского обеда», мы сидели за столом и наслаждались кофе и мороженным. Не успели мы расслабиться, как послышался шорох, и к нам спустился Мартын, который вёл шатающуюся бледную Галину.
– Да уж! – расстроенно прошептала Ваня. – Ни дня, ни отдыха измученной душе.
Мартын, хмурясь, просипел:
– Простите! Моя жена чуть не отрезала себе палец. Кровь не останавливается. Не сможете помочь?
Он уставился на меня, но я не желала в это лезть. Он не знал, что с детства Галина, так привлекала к себе внимание. Бедная мама, как она вытерпела, когда к нам в дом приходили, то из родительского комитета, то из школы?! Всё из-за того, что на руках Галины были вечно порезы. На все вопросы мамы и учителей Галина обычно молчала, но я подозреваю, что без родителей она врала напропалую, потому что к нам стали наведываться из детской комнаты милиции.
Остановил этот способ привлекать к себе внимание молодой психолог, приглашённый на очередное собеседование с родителями. Он предложил вызвать не его, а психиатра, потому что на лицо самокалечение, и это требует постоянного медицинского контроля, то есть наблюдения в стационаре. Он так напирал на это, что до Галины дошло, что её ждёт дурдом, и она немедленно прекратила это делать.
Самой удивительное, что она всегда это делала, когда я по какой-либо причине заболевала. Как у меня ангина, так у нас комиссия… Я попыталась намекнуть на это маме, но та назвала меня дурёхой, велела прекратить думать о таких глупостях.
Я заметила, что парни напряженно смотрят то на меня, то на Галину, а Ванька пробормотала:
– Как говорит Ион: «Однако!». Мальчики, что делать? Надо же посмотреть на её рану. Нельзя без помощи оставлять женщину!
Лестер, скривившись, проворчал:
– Ладно-ладно! Надо обработать рану, и вы, господа, скорее отправляйтесь в город. Вдруг инфекция! Здесь будет трудно добиться стерильности. Этак и руку можно потерять.
Галина заскулила, и Мартын размотал полотенце, набухшее от крови. Ваня сбегала в лабораторную палатку и принесла оттуда кучу всего.
– Вот! Всё стерильное: игла и шовный материал. Я взяла на всякий случай ампулу с противостолбнячной сывороткой и пузырек с метронидазолом, шприц, с очень хорошими иглами. Всё будет делать Лестер, потому что меня мутит от вида крови, – посмотрела на нас и уточнила, – от запаха свежей крови.
Парни хитро ухмыльнулись, а Галина страдальчески взглянула на меня.
– Женька, давай ты?
– Не буду! – отрезала я. – К тому же я кондитер, а не врач.
– Встань! – рявкнул Кирилл.
Я поднялась, и он хлестнул ремнем мне по спине, я склонила голову.
– Простите, мастер.
Дальнейшее нельзя было даже представить. Мартын прохрипел:
– Твою ж! – и рванулся в мою сторону
Галина, забыв про порезанную руку, вцепилась в него. Кирилл, не обращая на них внимания, обнял меня и поцеловал в щеку. Мартын застыл, потом шёпотом выругался и ушёл из лагеря, не вспомнив про жену. Моя сестра взвизгнула, схватила пузырек с метранидазолом, умело вскрыла его, залила порез, заклеила порез пластырем, забыв про иглы и нитки, опять замотала руку полотенцем и, спотыкаясь, полезла вслед за сбежавшим мужем.
Мы несколько минут молчали, потом Лестер уныло сообщил:
– Это становится проблемой. Надо бы послушать, что они ещё придумают! Джонни, что же им от тебя надо? Ладно-ладно, не отвечай, я подумаю. Парни, давайте!
Миша и Ростик метнулись в лабораторную палатку, вытащили какую-то толстую белую трубу, а через минуту мы услышали продолжение скандала.
– Мне плевать, хочешь ты или нет. Я еду домой! – рычал Мартын. – Проклятье! Из-за тебя я весь в дерьме.
– Я отравлюсь, повешусь! Во всём обвинят тебя, – рыдала Галина.
– Плевать! Ты меня достала. Намылить тебе веревку?
– Хам! Как ты можешь? – Галина захлебывалась рыданиям. – Какая дрянь моя сестра! Дрянь! Она даже не подошла, даже не посочувствовала! Ведь я столько крови потеряла! Неужели ты не понимаешь, что она ненавидит меня?! Ненавидит!
– Есть за что! – рявкнул Мартын.
– Прекрати! Ты не понимаешь! Она всю жизнь ненавидит меня. С самого детства, – Галина, всхлипывая, горячо продолжила. – Уж что только родители не делали, чтобы утихомирить её нрав. Ты знаешь, что её хотели положить в дурдом? У меня все руки в ножевых порезах.
В голосе Мартына зазвенел металл.
– Прекрати врать! Надоело. Мне твоя мать рассказала, что в детстве ты была очень неуклюжей и часто резалась, когда готовила, и поэтому Жека научилась рано готовить. Галина! Это тебе рекомендовали посетить психиатра. Тебе!
– Нет, нет! Они её покрывают! Ну как ты им можешь верить?! Они всегда её покрывают. Приедем, я при тебе потребую, чтобы они всё рассказали. Они… Они не посмеют лгать мне в глаза! Они…
– Хватит! Она младше тебя и, как я узнал, очень чистая девочка.
– Чистая?! Идиот! Если она перед тобой не расставила ноги после приезда, то это не значит, что она не занималась этим с другими, пока тебя не было. Я уверена, что…
Мартын грохнул кулаком, по-видимому, по капоту машины.
– Всё! Они же предложили тебе сыворотку и сказали, что надо показаться врачу, а ты не хочешь. Почему? Только потому, что для тебя это привычная сцена. Вот что, Галина. Я еду домой! Решай здесь и сейчас! Если ты со мной не поедешь, я подаю на развод. Всё, что ты мне рассказывала, на поверку оказалось ложью. Даже сейчас, когда я поймал тебя на лжи, ведь у тебя ерундовый, но умелый порез, ты продолжаешь врать. Ты лжёшь, как дышишь. Если бы не ты… Ладно, я попытаюсь исправить то, что натворил.
– Думаешь, она простит? Что ты кинул её, – в голосе Галины появились скандальные ноты.
– Да причем тут она? Я такое сделал… Проклятье! Я должен как-то научиться с этим жить. Надо пойти и извиниться перед ребятами.
– Не смей! Это ты перед ней хочешь извиниться. Идиот! Этого ей не нужно. Она уже утешилась. Заметил, как тот, кудрявый, её лапает?
– Галина, дважды ложь не пройдёт. Я не видел этого, ты тоже.
– Я… Я… А как это назвать? Ну, неправильно выбрала слова, но это же от волнения за неё!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: