— Мама, забери её к себе, прошу! У меня сил больше нет с ней возиться.
— Таня, опомнись! Это же твой ребёнок.
— Да какой она мне ребёнок? Обуза! Три года мучаюсь. Хватит.
Надежда глядела на дочь, силясь понять, куда делась та весёлая девчонка с косичками, что ещё недавно бегала по этому двору. Таня осунулась, под глазами залегли тени, русые волосы спутались и торчали неопрятными прядями. Старая джинсовка с чужого плеча висела мешком. Позади матери, вцепившись в облезлого зайца, переминалась с ноги на ногу худенькая девочка. Блёклое розовое платьице, штопанное на локтях, болталось на тощих плечиках. Ребёнок испуганно жался к стене, будто хотел стать невидимым.
Дело было ранним утром. Во дворе деревенского дома пахло свежескошенной травой. Петух на заднем дворе надрывался, сзывая кур на завтрак. Где-то вдалеке мычала корова.
— Мам, ну что тебе стоит? У тебя дом большой, места всем хватит. А мне нужно жизнь устраивать, замуж выходить. С ребёнком кто возьмёт?
Надежда вздохнула, глядя на внучку. Девочка была худенькой, бледной, с тонкими русыми косичками. Большие серые глаза смотрели испуганно.
— Полина, иди поиграй во дворе, — мягко сказала Надежда.
Девочка неуверенно переступила с ноги на ногу, но послушно побрела к песочнице под старой яблоней.
— Таня, как ты можешь? — В голосе Надежды звучала горечь. — Я тебя не так воспитывала.
— Да не учи ты меня жить! — огрызнулась Татьяна. — Сама троих нас растила одна, после того как отец сбежал. Разве легко тебе было? Вот и я не хочу так.
— То другое было. Я вас любила, за вас жизнь готова была отдать.
— Ой, началось... — Татьяна закатила глаза. — Короче, забираешь или нет?
Надежда снова посмотрела на внучку. Полина сидела в песочнице, водя палочкой по песку. Плечи её поникли, и вся она казалась какой-то потерянной.
— Хорошо, — тихо сказала Надежда. — Оставляй. Только документы не забудь.
— Да вот они, в сумке, — Татьяна торопливо достала потрёпанную папку. — Свидетельство о рождении, медицинская карта — всё тут.
Она сунула папку матери и, не прощаясь с дочерью, быстро пошла к калитке. Полина вскочила:
— Мама! Мамочка!
Татьяна даже не обернулась. Хлопнула калитка, и через минуту послышался звук отъезжающей машины.
Полина рванулась было следом, но Надежда успела подхватить её:
— Тише, тише, маленькая. Всё хорошо. Бабушка с тобой.
Девочка разрыдалась, уткнувшись ей в фартук. Надежда гладила внучку по голове, чувствуя, как дрожат худенькие плечики.
Для Полины началась другая жизнь. Она медленно обживалась в старом дедовском доме, построенном задолго до её рождения. Каждое утро девочка просыпалась от запаха свежего хлеба, который бабушка пекла чуть свет. Потом они вместе кормили кур - бабушка показывала, как рассыпать зерно, чтобы досталось каждой несушке, как подманить пугливых цыплят.
В огороде у них был свой уговор - Полина полола морковные грядки, а бабушка учила её различать целебные травы. Вечерами, когда все дела были переделаны, они устраивались у печки. Надежда доставала потрёпанный томик сказок, а внучка прижималась к её тёплому боку и слушала, слушала... Треск поленьев сливался с бабушкиным голосом, и казалось, что даже огонь в печи притихал, чтобы не пропустить ни словечка.
Так день за днём дом становился родным - не просто стены и крыша, а живое существо, которое дышало, скрипело половицами и хранило тепло для своих обитателей. Бабушка и внучка срослись душами - как две веточки на одном дереве, питали друг друга любовью и заботой.
Иногда приезжали тёти — Вера и Галина. Они привозили гостинцы, играли с племянницей. Особенно Полина любила тётю Веру — она всегда рассказывала забавные истории и умела смешно изображать разных животных.
Время шло. Полина пошла в сельскую школу, где быстро освоилась и нашла друзей. У неё обнаружились способности к рисованию — учительница даже отправляла её работы на районные конкурсы.
Татьяна не появлялась. Поначалу Полина часто спрашивала о маме, плакала по ночам, но постепенно эта боль притупилась. Только иногда, глядя на других детей с родителями, девочка замыкалась в себе.
Шли годы. Полина росла тихой, словно тень. В школе её хвалили - старательная, усидчивая. Дома всё делала без напоминаний: и воды наносит, и полы подметёт, и грядки прополет. А как справится с делами - юркнет в уголок с книжкой, затихнет. Только и слышно, как страницы шелестят.
По вечерам у них с бабушкой был особый ритуал. Выносили старую скамейку на крыльцо, садились плечом к плечу. Смотрели, как солнце за лесом прячется, как первые звёзды проклёвываются. Дрозды в яблонях заводили свои трели, где-то далеко-далеко перекликались петухи, и всё это сливалось в тихую деревенскую музыку.
А в тот день, когда Полине семь исполнилось, эту тишину разорвал рёв мотора. Чёрная "Волга" вкатилась во двор, подмяла колёсами только что политые бабушкой астры. Девочка как раз развешивала во дворе постиранное бельё, помогая бабушке.
Из машины вышла Татьяна — красиво одетая, с модной причёской. На руках она держала маленького ребёнка.
— Здравствуй, дочка, — улыбнулась она Полине. — Соскучилась по маме?
Полина застыла с влажной простынёй в руках. В горле у неё пересохло, а сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
На крыльцо вышла Надежда. Она вытерла руки о фартук и внимательно посмотрела на дочь:
— Зачем пожаловала?
— Забираю Полину, — Татьяна шагнула к дочери. — Я теперь замужем, живём хорошо. Познакомься, это твоя сестрёнка Ирина.
Полина неуверенно приблизилась. Младенец на руках матери причмокивал во сне, пуская пузыри.
— Нет, — твёрдо сказала Надежда. — Не дам тебе ребёнка испортить.
— Как это не дашь? — Татьяна повысила голос. — Я мать! Имею право!
— Какое право? Четыре года глаз не казала.
— Мам, перестань, — в голосе Татьяны зазвучали просительные нотки. — Я всё осознала. Федя — хороший человек, любит меня. Полине нужна семья, сестра. Правда, дочка?
Полина растерянно переводила взгляд с матери на бабушку. В глубине души она мечтала об этом моменте — что мама вернётся, заберёт её, они будут жить вместе...
— Поля, собирай вещи, — скомандовала Татьяна.
— Послушай меня, — Надежда взяла дочь за локоть, отвела в сторону. — Зачем тебе это? У девочки здесь всё хорошо, привыкла...
— Мама! — Татьяна дёрнула рукой. — Хватит! Я решила.
Сборы были недолгими. Полина сложила в старый чемодан одежду, учебники, любимые книжки. Надежда молча наблюдала, поджав губы.
— Бабушка... — Полина бросилась к ней, обняла. — Я буду приезжать.
— Конечно, золотко, — Надежда прижала внучку к себе. — Дверь всегда открыта.
В новом доме Полина поначалу терялась. Двухкомнатная квартира казалась маленькой после деревенского быта. Отчим — высокий мужчина с пышными усами — держался отстранённо, но доброжелательно.
Первые дни Татьяна суетилась вокруг старшей дочери, покупала обновки, готовила любимые блюда. Но вскоре всё изменилось.
— Ты чего сидишь? Ирина проснулась, слышишь? — раздражённо бросила мать. — Иди, посмотри.
Полина послушно поплелась в детскую. Маленькая сестра требовала внимания постоянно — её нужно было кормить, переодевать, укачивать.
— Смотри, какая она у нас красавица, — умилялась Татьяна, глядя на младшую. — Вся в папу.
На Полину она смотрела иначе. В её взгляде сквозило раздражение, особенно когда девочка делала что-то не так.
— Бестолочь! — кричала мать. — Не можешь за сестрой нормально присмотреть!
Удары стали привычными. Татьяна хваталась за ремень по любому поводу — плохая оценка, невымытая посуда, громкий смех, разбудивший Ирину.
Федя иногда пытался вступиться:
— Таня, ну что ты? Она же ребёнок.
— Не лезь! — огрызалась жена. — Это моя дочь, мне решать.
Полина училась быть незаметной. Она научилась двигаться бесшумно, угадывать настроение матери по звуку шагов, прятаться в маленькой кладовке, когда та приходила с работы взвинченной.
Однажды летом мать принесла с рынка клубнику. Полина сглотнула слюну — ягоды пахли солнцем и летом.
— Это Ирочке, — отрезала Татьяна, перехватив жадный взгляд старшей дочери. — Она маленькая, ей витамины нужны. А ты здоровенная кобыла, обойдёшься.
В тот вечер Полина долго плакала в подушку, вспоминая, как они с бабушкой собирали землянику на лесной опушке. С тех пор один вид клубники вызывал у неё тошноту.
Школьные годы тянулись бесконечно. Полина старалась больше времени проводить в школе или библиотеке — там хотя бы было спокойно. Дома её ждали бесконечные обязанности: уборка, готовка, занятия с подрастающей Ириной.
Маленькая сестра росла избалованным ребёнком. Она привыкла, что всё внимание достаётся ей, что любой каприз будет исполнен. Полину она воспринимала как прислугу.
— Поля, погуляй с Ирой, — приказывала мать.
— Мне уроки нужно...
Звонкая пощёчина обрывала попытки возразить:
— Я что, непонятно сказала?
Выпускной класс принёс облегчение — появилась надежда на перемены. Полина подала документы в техникум в соседнем городе. Узнав об этом, Татьяна только хмыкнула:
— Ну и катись. Толку от тебя всё равно никакого.
В день отъезда Полина заехала попрощаться с бабушкой. Надежда постарела, ссутулилась, но всё так же пахло свежим хлебом и травами.
— Бабуль, поеду учиться.
— Правильно, девочка, — Надежда обняла внучку. — Только вот... — Она замялась. — Болею я. Врачи говорят, недолго осталось.
Полина почувствовала, как земля уходит из-под ног:
— Бабушка, не надо так...
— Ничего, золотко. Все мы смертны. Ты учись, не оглядывайся. Жизнь свою строй.
Это была их последняя встреча. Через два месяца, когда Полина только-только начала привыкать к жизни в общежитии, пришла телеграмма. Надежда умерла во сне.
На похоронах Татьяна суетилась, громко причитала, но в глазах её не было горя. Она то и дело поглядывала на часы, торопясь вернуться домой к младшей дочери.
Полина стояла у могилы, не чувствуя осеннего дождя. С уходом бабушки оборвалась последняя ниточка, связывавшая её с детством. Впереди была пустота.
После похорон бабушки жизнь потекла дальше. Полина с головой ушла в учёбу. Деньги на жизнь она зарабатывала уборщицей в супермаркете — выходила на работу после занятий, драила полы до глубокой ночи.
После техникума Полина вернулась в родное село. Устроилась бухгалтером в местный колхоз, постепенно обживалась в бабушкином доме. Вышла замуж за хорошего человека — Николая, местного механика. Родила троих детей.
Жизнь наладилась. За стареньким дубовым столом, который ещё бабушка Надежда берегла как зеницу ока, теперь собиралась большая семья. Вечерами здесь звенели чашки, сталкивались локти, а от детской беготни ходуном ходили половицы. Младший вечно что-то проливал, средняя взахлёб рассказывала про школьные дела, старший хвастался первыми успехами на работе.
В этой суматохе только бабушкин портрет на стене оставался неизменным. Она смотрела с выцветшей фотографии так же тепло, как при жизни - чуть прищурившись, с едва заметной улыбкой. Иногда Полина, промывая посуду после очередного семейного ужина, поднимала глаза на снимок и будто слышала знакомый голос: "Всё правильно, золотко. Так и должно быть".
О матери и младшей сестре она старалась не думать. Иногда только снились тяжёлые сны — о тёмной кладовке, о звуке ремня, о клубнике, которую нельзя было даже понюхать.
Звонок от Ирины раздался субботним утром. Полина замешивала тесто для пирога — муж с детьми собирались на рыбалку, нужно было собрать им с собой перекусить.
— Здравствуй, сестра, — голос Ирины звучал непривычно тихо. — Давно не общались.
— Давно, — отозвалась Полина, вытирая руки полотенцем.
— Да... Слушай, тут такое дело... — Ирина запнулась. — Мама совсем плоха. После смерти отчима сдала сильно. Инсульт перенесла, второй уже. Едва передвигается. И говорит, что хочет тебя увидеть.
Полина молчала, глядя на фотографию бабушки на стене.
— Поля, ну правда. Она каждый день про тебя спрашивает. Может, приедешь?
— Хорошо, — сказала Полина после паузы. — Завтра буду.
В воскресенье она отправила мужа с детьми на рыбалку одних, а сама поехала в город. Знакомый подъезд, облупившаяся краска на стенах, запах кошек. Четвёртый этаж, квартира сорок семь.
Дверь открыла Ирина — холёная женщина в дорогом платье:
— Проходи. Мама в спальне.
Татьяна лежала на кровати. Седые волосы разметались по подушке, правая рука безжизненно свисала. Увидев старшую дочь, она попыталась приподняться:
— Полечка... доченька...
— Здравствуй, — Полина остановилась у порога.
— Подойди ближе, — прошамкала Татьяна. — Дай на тебя посмотреть.
Полина сделала два шага вперёд. Мать смотрела на неё мутными глазами:
— Как живёшь?
— Хорошо живу. Муж, дети, свой дом.
— В бабкином небось? — Татьяна скривила губы. — Всё к ней жалась, будто мать родная.
— Она и была родной.
— А я кто? — в голосе матери появились визгливые нотки. — Я тебя родила! Я тебя растила!
— Ты меня бросила. Дважды.
— Дура неблагодарная! — Татьяна задохнулась от возмущения. — Я всё для тебя делала! Всю жизнь на тебя потратила!
В комнату заглянула Ирина:
— Мам, тише, давление подскочит. Поля, пойдём на кухню, поговорим.
На кухне сестра долго вертела в руках чайную ложку:
— Знаешь, тут такое дело... Маме уход нужен. Постоянный. А у меня работа, муж, дети маленькие...
— И что?
— Ну как что? — Ирина подняла глаза. — Ты ей должна. За все нервы, что она с тобой потратила. За все деньги.
— Нервы? — Полина усмехнулась. — Это когда она меня ремнём била? Или когда в кладовке запирала?
— Но она же мать! — Ирина повысила голос. — Ты обязана...
Из спальни донёсся крик Татьяны:
— Неблагодарная! После всего, что я для тебя сделала! Я тебя кормила, поила, в люди вывела!
— Это бабушка меня в люди вывела, — тихо сказала Полина. — А ты... ты просто родила.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула мать. — Я столько сил в тебя вложила! Столько денег потратила!
— Когда? — Полина встала. — Когда ты клубнику Ирке покупала, а мне говорила, что я здоровенная кобыла? Или когда я нянькой при сестре работала?
— Ты должна! — надрывалась Татьяна из спальни. — Должна мне! За всё должна!
Полина молча прошла через прихожую. За спиной кричала мать:
— Я тебя прокляну! Чтоб тебе так же дети отплатили!
Тихо щёлкнул дверной замок.
На улице моросил дождь. Полина шла к остановке, размеренно переставляя ноги. В голове билась одна мысль: домой. К мужу, к детям, к настоящей семье — туда, где её любят и ценят.
Автобус тронулся, увозя её прочь от прошлого. За окном проплывал серый город, а Полина думала о том, что сейчас вернётся домой, затопит печь, испечёт пирог. Вечером приедут муж с детьми, привезут рыбу. Будут пить чай, делиться впечатлениями, строить планы на следующие выходные.
— Мама! — раздалось с порога, едва она открыла дверь. — А мы трёх карпов поймали!
— Молодцы, — улыбнулась Полина. — Сейчас чай пить будем.
На стене улыбалась с фотографии бабушка Надя.
Интересные рассказы: