Гонорары за великие, известные со школы произведения русских писателей-классиков кажутся огромными: 4 тыс. рублей И. С. Тургеневу за «Дворянское гнездо», 7 тыс. рублей Ф. М. Достоевскому за «Идиота», 10 тыс. рублей И. А. Гончарову за «Обрыв». Однако жизнь профессиональных писателей и литераторов второй половины XIX в. была далеко не зажиточной: великие романы – исключение, а слава (вместе с изрядными гонорарами) к их создателям приходила не сразу. Литераторы же рангом пониже зачастую были обречены на тяжелый поденный труд. Если Н. С. Лесков мог позволить себе спокойно констатировать: «В России литературою деньги добываются трудно», то большинство авторов продавали свои произведения за бесценок и жили и работали «впроголодь и впрохолодь».
Одна из важнейших черт издательского дела второй половины XIX в. (с середины 1840-х до начала 1890-х гг.) – на удивление малое присутствие книги и, напротив, преобладание периодических изданий, и в первую очередь толстых журналов. В них печатались современные художественные произведения, публицистические и литературно-критические материалы, а также научные статьи. Знающий толк в издательском деле П. А. Плетнев в 1846 г. утверждал: «В нашу эпоху журналы сделались исключительным чтением публики…»
Именно там, в журналах, первоначально публиковалось абсолютное большинство произведений, и лишь потом – в случае явного успеха – отдельными изданиями. Литературным событием могло стать только произведение, появившееся изначально в журнале или по крайней мере «заимевшее» там рецензию. Более того: гонорары за журнальные публикации превышали книжные почти в десять раз. Нигде, кроме России, журнал не имел такого всеобъемлющего влияния по сравнению с книгой и газетой. Причин тому несколько: большинство читателей были рассредоточены по губерниям и уездам, где книжная торговля и библиотечная сеть не были налажены, почта же прекрасно справлялась с доставкой периодических изданий. К тому же книги стоили сравнительно дорого и не гарантировали качественного содержания. Н. К. Михайловский подсчитал, что журнал выдавал изрядный объем литературного и научного материала за 12–15 руб., а книги – тот же объем уже за 30–40 руб. Причем этот материал был проверенный, отобранный и одобренный образованными редакторами, имена которых были известны читающей публике.
Не менее важным было то, что в отсутствие открытого политического высказывания и актуальных общественно-политических изданий именно толстые журналы (особенно начиная с 1860-х гг.) становились центрами, вокруг которых объединялись определенно настроенные группы образованных людей. Интересно, что если еще в 1840-х – начале 1850-х гг. журналы могли иметь более или менее нейтральный характер, то позднее они все более становятся политически ориентированными. Каждый из популярных толстых журналов представлял (а одновременно и формировал) если не определенную политическую группу, то связанную с ней идеологию и мировоззрение. Соответственно подбирались и художественные произведения; критика демонстрировала читателям их «правильное» прочтение под близким ей политическим углом зрения, а публицистика только подчеркивала общее направление журнала.
Так, например, «Современник» (1845–1866), его преемник «Отечественные записки» под редакцией Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина (1866–1884), а также «Русское слово» (1859–1866) представляли в глазах аудитории радикально левое направление; «Вестник Европы» (1866–1918) и «Русская мысль» (1880–1918) – либеральное, «Русский вестник» (1856–1906) – национально-консервативное, а «Русское богатство» (1879–1918) – народническое.
Такая жесткая дифференциация толстых журналов приводила к тому, что писатели, не ощущавшие явной склонности к тому или иному направлению (как, например, Н. С. Лесков), оказывались за бортом и печатались в случайных изданиях. Редакция, соответственно, старалась подбирать писателей и публицистов, близких к основному направлению журнала. Из-за этого принципиального различия в направлениях журналы порой жестоко враждовали и полемизировали друг с другом: предлогом были эстетические вопросы, причиной – социально-политические. Примером такой борьбы можно назвать многолетнюю полемику между некрасовским «Современником» и национально-консервативным журналом М. П. Погодина «Москвитянин».
Аудитория толстых журналов, требовавших от своих читателей довольно значительного образования, была не особенно велика. Надо заметить, что даже просто умеющих читать в 1860-х – начале 1870-х гг., т.е. во время реформ Александра II, было не так уж много: грамотные составляли приблизительно 8% всего населения страны (около 10 млн человек). Среди них постоянная читательская аудитория насчитывала не более 1 млн, а уж любителей серьезных толстых журналов – и того меньше. Это довольно важные показатели, так как гонорары авторам журнальных публикаций платились в основном из денег подписчиков. Впрочем, начиная с реформ 1860-х гг. читательская аудитория начинает резко увеличиваться, и сообразно ей увеличиваются и тиражи толстых журналов.
В среднем относительно успешный журнал имел несколько тысяч подписчиков (2–3 тыс. было минимумом, чтобы сводить концы с концами), в годы расцвета – от 6 до 15 тыс. Так, у «Современника» в 1860 г. было 6,6 тыс., у «Отечественных записок» в 1880 г. – 8,1 тыс., у «Русской мысли» в 1887 г. – 10 тыс. По оценке историка литературы А. И. Рейтблата, «суммарный одноразовый тираж их составлял… в 1860 г. – 30 тыс., в 1880 г. – 40 тыс., в 1900 г. – 90 тыс. экз.». Правда, один и тот же выпуск могли покупать и в складчину, и для всей семьи, так что действительных читателей было гораздо больше. «Толстожурнальный» этап книгоиздания завершился только к концу 1880-х гг., когда на первое место вышли книга и газета.
Вместе с читательской аудиторией и тиражом на протяжении второй половины XIX в. росли и гонорарные ставки в журналах: с 1850-х гг. к концу века они повысились почти в два раза. Стоит при этом упомянуть об инфляции, съедавшей часть доходов: по сравнению с концом 1850-х гг. индекс цен, высчитанный по 26 основным товарам в начале 1870-х гг., был выше на треть, а в 1890-х – на половину.
Так, в «Современнике», по данным за 1856–1859 гг., средняя гонорарная ставка за прозаические произведения составляла 50 руб. за печатный лист (максимум 100 руб.; например, за «Фауста» Тургенева в 1856 г., «Юность» Толстого в 1857 г.), за поэтические – 10–15 руб. (стихотворения оплачивались поштучно), а статьи шли по 30–50 руб. Из гонорарных ведомостей «Отечественных записок» за 1871 г. видно, что за прозу редакторы платили уже по 60–75 руб. Исключение составляли Островский, получивший за «Лес» 1 тыс. руб. (по 150 руб. за лист), за комедию «Не все коту масленица» – 750 руб. (по 175 руб. за лист), Салтыков-Щедрин, получавший по 125 руб. За стихотворение можно было получить от 15 до 20 руб. (высший гонорар при этом получил Некрасов – по 75 коп. за строчку «Деда Мазая»), а за статьи – по 60–75 руб. В «Вестнике Европы», по данным за 1894–1897 гг., за прозу платили уже 80–100 руб. за лист (максимум 250); гонорары за стихотворения были относительно небольшими – 10–15 руб., а за статьи – 80–100 руб.
Для того чтобы суметь прожить исключительно литературным заработком, профессиональные литераторы вынуждены были писать много и быстро, это касалось и классиков, живущих литературным трудом. Хорошо оплачиваемый Тургенев получал за год 4 тыс. руб., Лесков – 2 тыс. руб., Чехов (в конце 1880-х – начале 1890-х гг.) – 3,5 тыс. руб., а литераторы средней руки – гораздо меньше, не более 1–1,5 тыс. руб. Исходя из средних ставок гонораров в 1870–1880-х гг. очевидно, что, чтобы заработать эту сумму, надо было написать не менее 20 печатных листов (т. е. книгу довольно приличного объема), а на деле – еще больше, так как часть материала могла не пройти цензуру или быть отклонена редактором. Тот же Чехов писал за год не более 10 листов. К тому же некоторые журналы (например, «Современник») не выплачивали гонорара за дебютную публикацию, а нередко и задерживали выплату гонорара.
При этом жизнь (особенно в Петербурге) была недешева: еще в 1858 г. Гончаров писал:
«…Женатому человеку в провинции в наше время и с тысячью рублями трудно прожить… а в Петербурге с 1500 руб. серебром семейному едва можно прокормиться... В Петербурге надо получать не менее двух тысяч руб. серебром, чтобы жить безбедно».
Семья Достоевских, например, тратила на жизнь более 3 тыс. руб. в год. Для сравнения отметим: в 1870–1880-х гг. столоначальник (чиновник VII ранга) получал более 1,5 тыс. руб. в год, старший учитель в гимназии – более 1 тыс. руб., а земские врачи и статистики – 1–1,2 тыс. руб.
Лесков писал:
«В России литературою деньги добываются трудно, и кому надо много – тому приходится и писать много». Ему вторил беллетрист И. А. Кущевский: «Ныне писатель, по большей части голый бедняга, вынужденный ради куска хлеба писать чуть не день и ночь. Тут не напишешь много хорошего. Гонорарий ничтожен…»
Одна из основных причин невысоких гонораров в России – относительно немногочисленная читательская аудитория: большая часть светского аристократического общества традиционно читала иностранную литературу в оригинале, а любители толстых журналов, как правило, были небогаты (среди них в основном была интеллигенция, чиновничество, часть купечества, мелкое и среднее провинциальное дворянство); люди попроще имели другие предпочтения – от иллюстрированных журналов до лубочной литературы. На фоне беллетристов и публицистов, трудившихся за скромные гонорары, выгодно выделялись литераторы-редакторы и штатные сотрудники журналов, имевшие постоянное жалование и «канал сбыта» своей творческой продукции. Так, Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов за редакционную работу в «Современнике» получали в начале 1860-х гг. по 5–6 тыс. руб. в год; соредакторы «Отечественных записок» М. Е. Салтыков-Щедрин, Г. З. Елисеев и Н. К. Михайловский в начале 1880-х гг. только за редактуру (не считая гонораров за публикации) – около 10 тыс. руб. в год каждый; редактор «Гражданина» Ф. М. Достоевский – 3 тыс. руб. в год.
Ставка гонорара «свободных» (не работавших в журналах) беллетристов напрямую зависела от популярности их у публики и раскупаемости их произведений. Журнал и автор были взаимосвязаны: известный писатель привлекал подписчиков, а критика в журнале и его идеологическое направление рекламировали автора.
Самыми высокооплачиваемыми писателями второй половины XIX в. были И. С. Тургенев (в 1850-х гг. средняя ставка его гонорара была 400, в 1860-х – 300, в 1870-х – 600, в 1880-х – 350 руб. за авторский лист) и Л. Н. Толстой (в конце 1850-х получал 100 руб., в 1860-х – уже 300 руб., в 1870-х – 600, а в 1890-х гг. – 1000 руб.). На удивление немного получал Ф. М. Достоевский – от 200 руб. в конце 1850-х гг., 125 руб. – в 1860-х, 250 – в 1870-х и 300 руб. – в 1880-х гг.
При этом не секрет, что далеко не все известные писатели второй половины XIX в. жили исключительно на литературные заработки: так, у Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева и А. А. Фета были доходы с поместий; И. А. Гончаров, А. Н. Майков, Я. П. Полонский и Ф. И. Тютчев служили в цензуре, В. В. Крестовский – в армии, В. М. Гаршин – на железной дороге, а А. П. Чехов, как известно, был земским врачом.
Интересно, что идея оплаты литературного труда, бывшая предметом полемики со времен Пушкина («Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать»), и в конце XIX в. вызывала неоднозначное отношение. Л. Н. Толстой писал: «Зачем деньги, дурацкая литературная известность? Лучше с убеждением и увлечением писать хорошую и полезную вещь». Однако в то же время писатель был одним из самых жестких «переговорщиков» и «торговцев» своим литературным трудом. Дебютировал он в журнале Н. А. Некрасова «Современник» с «Историей моего детства» в 1852 г., там же вышли «Отрочество» и «Севастопольские рассказы», при этом уже за «Юность» (1857), повесть в 9 листов, он получил по 100 руб. за лист.
В 1863 г. у М. Н. Каткова – редактора «Русского вестника» – Толстой хотел получить 1 тыс. руб. за публикацию 7 листов «Казаков» и «Поликушки», а за остальные – по 200 руб. за лист. Деньги были срочно нужны для уплаты бильярдного долга пехотному капитану (впрочем, Катков хотел выплатить по 150 руб. за лист, как и договаривались).
Тому же Каткову он отдал «Войну и мир» по 500 руб. за печатный лист и сам занялся подготовкой ее отдельного издания (отрывок из романа под названием «1805 год» появился в номерах за 1865 г. размером 10 листов и стоил Каткову по 300 руб. за лист).
«Анна Каренина» – 20 тыс. руб., т. е. те же 500 руб. за лист. Во многом именно на литературные доходы жила многочисленная семья Толстых. За последний свой роман «Воскресение» писатель получил от издателя «Нивы» Маркса феноменальные тысячу рублей за лист и отдал их на переселение в Канаду сектантов-духоборов. Толстой и его жена Софья Андреевна были одними из немногих, кто успешно занимался самостоятельным изданием книг.
В 1860-х гг. (по крайней мере, в их первой половине) самым читаемым и соответственно высоко оплачиваемым русским писателем был И. С. Тургенев. Перейдя из «Отечественных записок» Краевского в новый журнал Некрасова и Панаева «Современник», Тургенев сотрудничал с ним почти 14 лет, с самой первой книжки журнала в 1847 г. и до известного конфликта с Чернышевским и Добролюбовым. Именно в «Современнике» появились прославившие Тургенева «Записки охотника», дававшие ему всю жизнь дополнительный годовой доход в 1 тыс. руб. за переиздания. Там же, помимо «Фауста» в 1856 г. (немалые для того времени 100 руб. за лист), «Аси» (подешевле, в 1858 г. – 75 руб. за лист), появились и первые два его романа – «Рудин» и «Дворянское гнездо» (1859). За последний был выплачен и самый высокий, невиданный для этого времени гонорар в 400 руб. за лист, т. е. 4 тыс. руб. за всю книгу.
«Отцы и дети» (в 1862 г. – 4775 руб.) печатались уже после расхождения с Некрасовым в «Русском вестнике» и дали автору еще большую и несколько скандальную популярность. «Можно положительно сказать, что “Отцы и дети” были прочитаны даже такими людьми, которые со школьной скамьи не брали книги в руки», – утверждала А. Я. Панаева и, видимо, была недалека от правды.
По свидетельству самого Тургенева, продажа сочинений давала ему до 6 тыс. руб. годового дохода (помимо 1 тыс. руб. за «Записки охотника»), к тому же его финансовое положение в немалой степени подкреплялось значительным доходом с имения, унаследованного писателем после смерти матери в 1850 г.: вдвоем с братом им досталось 4 тыс. крестьянских душ.
Куда тяжелее приходилось Ф. М. Достоевскому, не имевшему никаких иных доходов, кроме литературных. «От бедности я принужден торопиться и писать для денег, следовательно, непременно портить», – признавал писатель. Он дебютировал романом «Бедные люди» в «Петербургском сборнике» Некрасова (в 1846 г. – по 100 руб. серебром за лист) и почти все написанное в 1840-х гг., до каторги, поместил в «Отечественные записки» Краевского («Двойник», «Белые ночи», «Неточка Незванова» и др.). За «Неточку» Достоевский взял аванс, привязавший его к журналу, однако именно эти 4 тыс. руб. за неоконченный роман стали его основным источником к существованию. После возвращения с каторги популярность Достоевского росла медленно, а и без того нелегкую финансовую ситуацию усугубило то, что Достоевский взял на себя выплаты долгов скончавшегося старшего брата Михаила. Пожалуй, никто из великих писателей не был вынужден писать так спешно и в унизительно невыгодных для себя условиях. Так, за 1866 г. Достоевскому пришлось представить к печати два романа: «Преступление и наказание» и «Игрока». История их создания так драматична, что сама больше похожа на остросюжетный роман.
Имея «неотложных долгов» до 3 тыс. рублей и не найдя новых кредиторов, Федор Михайлович вынужден был в 1865 г. подписать контракт с издателем Ф. Т. Стелловским – «хищником» и «хитрым и ловким эксплуататором наших литераторов и музыкантов», по компетентному мнению А. Г. Достоевской. Позже выяснилось, что не кто иной, как Стелловский, «скупил за бесценок векселя Федора Михайловича и чрез двух подставных лиц взыскивал с него деньги». Контракт подразумевал издание полного собрания сочинений в трех томах плюс новый роман к 1 ноября 1866 г. (или потерю писателем прав на свои произведения сроком на 9 лет). Достоевский же писал в это время «Преступление и наказание» для катковского «Русского вестника» – всего за 150 руб. за лист. До окончания контракта со Стелловским оставалось всего 26 дней, в которые – с помощью юной стенографистки, ставшей позже женой писателя, – и был написан роман.
Два последующих романа – «Идиот» и «Бесы» – также оплачивались по 150 руб. (или чуть больше) за печатный лист. Так, за 42 печатных листа «Идиота» «Русский вестник» заплатил 7 тыс. руб. «Реализацией» «Бесов» Анна Григорьевна занималась сама, договариваясь с типографией и продавая книги прямо в квартире. Браться за издание самостоятельно было рискованным предприятием:
«В те времена никто из писателей не издавал сам своих сочинений, а если и являлся такой смельчак, то за свою смелость непременно платился убытком», –
вспоминала Достоевская. Однако дело оказалось прибыльным: курьеры из магазинов приходили за книгой, называя ее «различными именами: то “вражьей силой”, иной говорил: «Я за “чертями” пришел», другой: «Отпустите мне десяточек “дьяволов”». Таким образом, «три тысячи экземпляров были распроданы до окончания года», и в итоге, «за вычетом книгопродавческой уступки и за уплатою всех расходов, очистилось в нашу пользу более четырех тысяч, что и дало нам возможность уплатить некоторые тревожившие нас долги», – заключала она. С 1870-х гг. жизнь Достоевских стала более или менее благополучной: в 1875 г. «Подросток» был напечатан в «Отечественных записках» (по 250 руб. за лист), а последний роман – «Братья Карамазовы» – снова у Каткова и по 300 руб. за лист. К тому же Анна Григорьевна занималась переизданием романов мужа: так, в 1881–1883 гг. за издание собрания сочинений она получила 75 тыс. руб. чистой прибыли – вместо 10–12 тыс., которые предлагали книгоиздатели.
В качестве очевидного вывода о доходах и образе жизни писателей в России второй половины XIX в. можно представить мнение одного из литераторов-современников:
«…труд писателя так странно ценится, так относителен, так, наконец, неопределенен, что заранее обрекает писателя на некоторого рода нищенство. Исключение в этом отношении составляют только некоторые из писателей, и то потому только, что или имеют недвижимые имущества, полученные по наследству, или занимают какие-либо общественные должности, обеспечивающие их, помимо литературного труда. Все же остальные бьются как рыба об лед, нередко давая другим тысячи, а сами оставаясь без куска хлеба».
Автор статьи: Светлана Волошина, кандидат филологических наук
Подписывайтесь на нас:
Телеграм: https://t.me/sovrhistory
ВКонтакте: https://vk.com/sovr.history
Одноклассники: https://ok.ru/sovrhistory