Вера Петровна застыла у окна, вглядываясь в густеющие сумерки двора. Старая липа под окном чуть слышно шелестела последними желтыми листьями, навевая тревожные мысли. В квартире сына снова раздавался крик. Её морщинистые руки судорожно вцепились в подоконник, костяшки побелели от напряжения. Сердце заходилось от бессильной ярости – сколько можно это терпеть?
— Ты опять не можешь нормально приготовить ужин? — гремел голос сына этажом выше. — Я пашу как проклятый, чтобы ты тут прохлаждалась, а ты даже элементарного сделать не можешь!
— Сережа, миленький, я же не знала, что ты сегодня придёшь так рано, — дрожащий голос невестки едва пробивался сквозь грохот посуды. — Я собиралась...
— Не смей называть меня "миленький"! — В этот момент что-то с грохотом полетело на пол. — Вечно у тебя отговорки! Неделю назад забыла счета оплатить, теперь ужин не готов! Может, ты и работу себе найти не можешь потому, что такая бестолковая?
— Я... я искала работу, правда... — всхлипнула Анна. — Просто везде требуется опыт...
— Заткнись! Не хочу слышать твой скулёж! — Снова грохот. — Лучше бы мать научила тебя готовить, чем институты заканчивать!
Вера Петровна до крови закусила губу. С каждым днём сын всё больше становился похожим на своего отца — такой же взрывной характер, такая же чёрная злоба в глазах. Она-то надеялась, что вырастила его другим, но гены и пример отца сделали своё дело.
— Посмотри на себя! — продолжал бушевать Сергей. — Ходишь тут как чучело огородное! Даже накраситься нормально не можешь!
— Прекрати, пожалуйста... — голос Анны стал совсем тихим. — Ты же знаешь, что косметика стоит дорого...
— А, так это я виноват, что мало зарабатываю? — В его голосе появились опасные нотки. — Может, тебе другого мужа поискать? Побогаче?
Наверху что-то с оглушительным звоном разбилось, послышался испуганный вскрик. Вера Петровна решительно направилась к двери, на ходу нашаривая ключи в кармане халата.
— Куда ты лезешь, старая дура, — пробормотала она себе под нос. — Тебя там никто не ждёт...
Поднявшись на этаж выше, она позвонила в дверь. За дверью мгновенно воцарилась тишина, потом послышались тяжёлые шаги.
— Какого чёрта ещё? — Сергей рывком распахнул дверь. Его лицо покраснело от ярости, но при виде матери он слегка опешил. — Мама? Ты чего припёрлась на ночь глядя?
— Сыночек, — елейным голосом произнесла Вера Петровна, — я тут подумала – может, тебе успокоительного принести? А то слышу – нервничаешь...
— Не твоё дело! — огрызнулся Сергей. — Иди к себе и не лезь в чужую семью!
— В чужую? — Вера Петровна впилась в него тяжёлым взглядом. — Ты мой сын. И я не для того тебя растила, чтобы ты...
— Чтобы я что? — он угрожающе шагнул вперёд. — Договаривай!
— Чтобы ты превратился в копию своего отца, — твёрдо сказала она, не отступая ни на шаг.
Из кухни донеслось приглушённое всхлипывание – там Анна пыталась незаметно собрать осколки разбитой посуды. Вера Петровна решительно шагнула в квартиру.
— Анна, — позвала она, впервые за два года обращаясь к невестке по имени. — Анечка, помоги мне, будь добра. У меня кран на кухне барахлит, а сантехника вызывать – одна морока.
Невестка появилась в дверном проёме — бледная как полотно, с припухшими от слёз глазами, но держащаяся прямо. Их взгляды встретились, и в глазах свекрови Анна увидела то, чего никогда раньше не замечала – понимание и поддержку.
— Конечно, Вера Петровна, — тихо ответила она, машинально поправляя растрепавшиеся волосы. — Я только халат накину...
— Никуда она не пойдёт! — прорычал Сергей, хватая жену за локоть. — Ей ещё здесь убираться!
— А ты, сынок, — голос Веры Петровны стал ледяным, — не забывайся. Я ещё помню, как твой отец такие же фокусы выкидывал. И чем это закончилось – тоже помню.
Сергей побледнел и разжал пальцы. В его глазах мелькнул страх – он прекрасно помнил, как мать когда-то выгнала отца из дома, устав от побоев и унижений.
— Пять минут, — процедил он сквозь зубы. — И чтоб вернулась.
— Вернётся, когда закончим, — отрезала Вера Петровна. — А ты пока успокойся да подумай о своём поведении.
В дверях кухни Вера Петровна на мгновение замерла, вспоминая, как сама когда-то дрожащими руками собирала осколки разбитых тарелок. Анна сидела на краешке стула, всё ещё вздрагивая от каждого звука.
— Чаю? — неожиданно мягко спросила свекровь, доставая с полки старый заварочный чайник.
— Спасибо, — еле слышно отозвалась Анна, украдкой вытирая слёзы.
— Давно это у вас? — Вера Петровна говорила тихо, чтобы не услышали за стеной.
— Почти сразу после свадьбы, — Анна нервно комкала край фартука. — Сначала только кричал... потом начал вещи бить... А теперь...
— А теперь руку поднимает? — В голосе свекрови прозвучала горечь.
Анна молча кивнула, и по её щекам снова покатились слёзы.
— Всё один в один, как у нас с его отцом было, — Вера Петровна тяжело опустилась на стул. — Я-то думала, сына другим воспитала. А оно вон как...
— Я пыталась уйти, — прошептала Анна. — Дважды собирала вещи. Но он каждый раз находил... обещал измениться... говорил, что любит...
— И ты верила? — Вера Петровна покачала головой. — Эх, девочка... Я тоже верила. Пятнадцать лет верила, пока не поняла – не изменится он. Только хуже становится.
За стеной что-то грохнуло – видимо, Сергей в ярости пнул мебель. Анна вздрогнула всем телом.
— А знаешь, что самое страшное? — продолжала Вера Петровна, разливая чай. — Что мы сами позволяем им так с нами обращаться. Я вот всё думала – как я могу от мужа уйти? Куда я с ребёнком денусь? Что люди скажут?
— Вот и я... — Анна судорожно сжала чашку. — У меня же никого здесь нет. Родители в другом городе, работы нет...
— Теперь есть я, — твёрдо сказала Вера Петровна. — Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но... мы должны держаться вместе.
В этот момент в дверь забарабанили.
— Хватит прохлаждаться! — раздался злой голос Сергея. — Анна, немедленно домой!
— Сейчас, сынок, — спокойно отозвалась Вера Петровна. — Мы тут чайку попили, сейчас кран посмотрим...
— Какой на хрен чай? — дверь затряслась от ударов. — Я есть хочу! Быстро домой!
Анна вскочила, но свекровь удержала её за руку.
— Сядь, — тихо, но властно сказала она. — Помнишь, что я тебе про отца его рассказывала? Так вот, я тогда решилась и выгнала его. И знаешь что? Небо на землю не рухнуло. Жизнь продолжилась. И стала намного лучше.
— Но как... — Анна беспомощно оглянулась на дверь.
— А вот так, — Вера Петровна достала из кармана халата телефон. — Сейчас позвоним кое-куда. Есть у меня знакомая в кризисном центре. Там помогут и с жильём временным, и с работой, и с юристом...
— Я всё слышу! — заорал за дверью Сергей. — Мать, ты что творишь? Не лезь в нашу жизнь!
— Это ты не лезь в мою квартиру! — вдруг рявкнула Вера Петровна так, что Анна подпрыгнула. — А то живо участкового вызову! Помнишь Михал Иваныча? Он до сих пор работает. И твоего папашу хорошо помнит!
За дверью на секунду стало тихо, потом послышалось злобное бормотание и удаляющиеся шаги.
— Вера Петровна... — Анна смотрела на свекровь со смесью страха и восхищения. — А вдруг он...
— Что "вдруг"? — усмехнулась та. — Убьёт? Не посмеет. Я его мать всё-таки. К тому же... — она многозначительно похлопала по карману халата, — у меня тут кое-что есть. На всякий случай.
Анна непонимающе нахмурилась, но спрашивать не стала. А Вера Петровна уже набирала номер на телефоне.
— Алло, Татьяна? Помнишь, ты говорила – если что, звони в любое время? Вот, звоню... Да, срочно нужна помощь. Нет, не мне – невестке моей...
Пока свекровь разговаривала по телефону, Анна сидела, крепко сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Внутри у неё всё дрожало от страха и странного, непривычного чувства надежды.
— Ну вот, — Вера Петровна закончила разговор. — Завтра с утра за тобой приедут. Вещи много не бери – потом заберём. Главное – документы не забудь.
— А как же...
— Никаких "как же"! — отрезала свекровь. — Сегодня переночуешь у меня. А утром начнём новую жизнь. Обе начнём.
В прихожей снова послышались шаги, но теперь они были какие-то неуверенные, шаркающие.
— Мам, — голос Сергея звучал глухо. — Мам, ну прости... Я больше не буду... Правда...
Вера Петровна и Анна переглянулись. Обе слишком хорошо знали эту песню.
— Анечка, — совсем другим тоном продолжал Сергей. — Милая, ну выйди... Поговорим... Я же люблю тебя...
— Нет у тебя любви, — вдруг чётко и громко сказала Анна. — Только злоба и желание власти. Как у твоего отца.
За дверью воцарилась звенящая тишина.
Ночь выдалась беспокойной. В квартире Веры Петровны не спали – прислушивались к каждому шороху за стеной. Сергей несколько раз поднимался, пытался достучаться, но потом затих.
— Может, успокоительного выпил, — предположила Вера Петровна, поправляя плед на плечах невестки. — А может, водки. Как отец его...
Утро началось с грохота в дверь.
— Открывай! — ревел Сергей. — Я всё равно её заберу! Она моя жена!
— Господи, как же я раньше не замечала? — прошептала Анна, съёжившись в кресле. — Ведь он всегда такой был – считал меня своей собственностью...
— Я вызвала полицию! — крикнула Вера Петровна. — Уходи, Серёжа! Не позорься!
— Ах ты, старая ведьма! — в коридоре послышался звук удара по двери. — Всю жизнь мне сломала! Сначала отца выгнала, теперь жену настраиваешь!
— Это не я тебе жизнь ломаю, — твёрдо ответила мать. — Ты сам. Своей злобой, своим характером...
— Заткнись! — снова удар. — Открывай, или я дверь высажу!
— Высаживай, — спокойно сказала Вера Петровна, доставая из кармана халата маленький блестящий предмет. — Только учти – у меня тут газовый баллончик. Папаша твой уже пробовал – неделю глаза промывал.
За дверью на секунду стало тихо. Потом раздался истерический смех:
— Ну вы даёте... Сговорились, значит? Решили меня проучить? А ты, мама, не боишься, что я в твою квартиру больше никогда не приду?
— А я и не хочу, чтобы ты приходил, — голос Веры Петровны дрогнул. — Не хочу видеть, как ты превращаешься в чудовище. Каждый раз, когда ты срываешься на крик, я вижу его... твоего отца. И мне страшно.
— Я не такой! — заорал Сергей. — Слышишь? Не такой!
— Нет, милый, — тихо сказала Анна. — Ты даже хуже. Твой отец хоть не прикидывался любящим мужем. А ты... ты бьёшь, а потом говоришь, что любишь. Унижаешь, а потом даришь подарки. Это... это страшнее.
— Заткнись, дрянь! — дверь затряслась от нового удара. — Думаешь, без меня проживёшь? Да кому ты нужна, серая мышь?
— Мне нужна, — твёрдо сказала Вера Петровна. — Потому что она – настоящая. Не то что ты...
В этот момент в подъезде послышался топот ног и громкие голоса.
— Так-так, что тут у нас? — раздался знакомый бас участкового. — Опять дебоширим, Сергей Александрович?
— Да вы не понимаете! — голос Сергея сорвался на визг. — Это они... они против меня сговорились! Мать родная и жена!
— Понимаю, — спокойно ответил участковый. — Всё понимаю. И синяки на руках у вашей супруги тоже понимаю. И соседи всё понимают – вон, полподъезда собралось...
— Какие синяки? — растерянно пробормотал Сергей. — Я же не бил... я только...
— Только посуду швырял? — подсказал участковый. — И кулаком по столу стучал? Знаем, проходили. С вашим папашей проходили, если помните...
— Я не он! — взвыл Сергей. — Не смейте меня с ним сравнивать!
— А вы докажите, — в голосе участкового появились стальные нотки. — Делом докажите. А пока – пройдёмте в отделение. Составим протокол, побеседуем...
— Не пойду! Это моя семья! Моя собственность!
— Вот об этом и побеседуем, — участковый говорил всё так же спокойно, но было слышно, как щёлкнули наручники. — О правах собственности. О статье 117-й. О домашнем насилии...
Последние слова потонули в грохоте борьбы и отчаянном крике Сергея. Потом всё стихло, только гулко бухнула внизу дверь подъезда.
***
Прошло три месяца. Вера Петровна сидела на кухне, привычно поглядывая на часы – скоро должна прийти Анна. После той ночи многое изменилось. Невестка переехала в кризисный центр, устроилась на работу, начала новую жизнь. А через месяц вернулась – но не к мужу, а к свекрови.
— Веруня! — раздался звонкий голос в прихожей. — Я пришла!
Вера Петровна улыбнулась – раньше бы она и подумать не могла, что будет так радоваться приходу невестки. Анна влетела на кухню – похорошевшая, уверенная в себе, с новой стрижкой и в модном костюме.
— Угадай, что у меня сегодня случилось? — Анна достала из сумки пакет с любимыми пирожными свекрови. — Меня повысили! Теперь я старший менеджер!
— Я же говорила, что у тебя всё получится, — Вера Петровна ласково погладила невестку по руке. — Садись, чаю попьём...
В дверь неожиданно позвонили. Женщины переглянулись – они знали, кто это мог быть. Последнее время Сергей часто приходил, просил прощения, обещал измениться.
— Мам, — донёсся из-за двери знакомый голос. — Мам, я знаю, что ты дома. И Анька тоже там. Можно войти? Я... я трезвый.
Вера Петровна вопросительно посмотрела на Анну. Та медленно покачала головой.
— Сынок, — громко сказала Вера Петровна, — мы же договорились: сначала курс терапии, потом поговорим.
— Я хожу к психологу! — В голосе Сергея появились просительные нотки. — Честно хожу! И группу поддержки посещаю...
— Вот и хорошо, — твёрдо ответила мать. — Продолжай в том же духе. А мы пока чай пьём.
За дверью послышался тяжёлый вздох, потом шаги – уже не злые, не грохочущие, а какие-то растерянные.
— Думаешь, он правда меняется? — тихо спросила Анна, когда шаги стихли.
— Не знаю, — честно ответила Вера Петровна. — Но важно не это. Важно, что изменились мы.
Она разлила по чашкам ароматный чай, достала пирожные. За окном шелестела та самая старая липа – но теперь её шелест не казался тревожным. В квартире пахло уютом и спокойствием.
— Знаешь, — задумчиво сказала Вера Петровна, — я ведь только сейчас поняла, почему так долго недолюбливала тебя. Ты была смелее меня. Ты сразу начала сопротивляться, а я... я пятнадцать лет терпела.
— Зато теперь мы вместе, — Анна крепко сжала руку свекрови. — И больше никому не позволим сделать нас жертвами.
В этот момент в дверь снова позвонили – но теперь это был не Сергей, а соседка тётя Валя, забежавшая по своему обыкновению поделиться новостями. И это было хорошо – это была нормальная, спокойная жизнь, о которой они так долго мечтали.