В комнате пахло лекарствами и сыростью, несмотря на открытую форточку. Антонина Петровна в который раз замерла у окна, разглядывая знакомую фигурку девочки, которая каждое утро проходила мимо её дома по пути в школу. В этой маленькой школьнице было что-то пронзительно знакомое – та же порывистая походка, как у её Наташки в детстве, тот же наклон головы. Только волосы темные, как у Сергея... Старое сердце предательски заныло от тяжелой тайны.
— Мама, ты опять к окну прилипла? — раздался за спиной недовольный голос дочери. — Что ты там высматриваешь каждое утро, как часовой на посту?
Антонина Петровна вздрогнула и поспешно отошла от окна, стараясь скрыть волнение: — Ничего особенного, Наташенька. На пенсии только и радости – наблюдать, как жизнь мимо течет.
— Мам, переезжай к нам, сколько можно тебя уговаривать? — в голосе дочери звучала настойчивость. — Зачем одной в этой старой квартире прозябать?
— Даже не начинай! — Антонина Петровна резко повернулась к дочери. — Я еще в своем уме и сама могу о себе позаботиться.
— Какая же ты упрямая! Сергей уже сто раз предлагал...
При упоминании зятя Антонина Петровна побледнела и крепче сжала руки: — Вот только твоего благоверного мне для полного счастья не хватало!
— Господи, да что ты против него имеешь? — Наташа всплеснула руками. — Десять лет живем душа в душу, а ты всё не можешь его принять! В чем он перед тобой провинился?
— Не начинай этот разговор, — Антонина Петровна отвернулась к плите. — Чаю налить?
— Да не хочу я чаю! Объясни наконец, почему ты так к нему относишься? Что он тебе сделал?
Антонина Петровна молчала, с преувеличенным вниманием протирая чистую чашку. Перед глазами снова встала картина трехмесячной давности: растерянное лицо Сергея у подъезда соседнего дома, маленькая темноволосая девочка, прижимающаяся к его ноге, и тихий детский голос: "Папочка, ты завтра придешь?"
— Мам, я с тобой разговариваю! — повысила голос Наташа.
— Нечего тут объяснять, — глухо ответила Антонина Петровна. — Материнское сердце вещун. Чует оно...
— Что чует? Договаривай уж!
— Ничего, — она с грохотом поставила чашку. — Иди домой, Наташа. К мужу своему любимому. А я как-нибудь сама справлюсь.
— Знаешь что, — Наташа схватила сумку, — когда перестанешь вести себя как обиженный ребенок – позвони. А до тех пор... не хочу я этот цирк наблюдать!
Хлопнула входная дверь. Антонина Петровна медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. В памяти снова всплыл тот разговор у подъезда...
***
Октябрьский вечер выдался промозглым и тоскливым. Антонина Петровна возвращалась из магазина, с трудом удерживая тяжелые пакеты, когда увидела знакомую фигуру зятя у соседнего подъезда. Сергей стоял с какой-то женщиной и девочкой-школьницей. Первым порывом было окликнуть его, но что-то в напряженных позах остановило её. Она замедлила шаг, невольно прислушиваясь к разговору.
— Соня совсем замкнулась в последнее время, — голос женщины дрожал. — В школе проблемы начались. Учительница говорит, на переменах одна сидит, ни с кем не общается.
— Марина, я же помогаю чем могу, — Сергей нервно оглядывался по сторонам. — Каждый месяц перевожу...
— Деньги, деньги! — женщина всплеснула руками. — Ей не деньги нужны, ей отец нужен! Понимаешь? Живой, настоящий отец, а не конверт с деньгами раз в месяц!
Девочка прижалась к ноге Сергея, глядя на него снизу вверх преданными глазами: — Пап, может, в воскресенье в парк пойдем? Как в прошлый раз?
— Соня, милая, — Сергей присел перед ней на корточки, — у меня не получится. Работа...
— Опять работа? — в детском голосе прозвучала горечь. — Всегда работа...
— Хватит врать! — Марина схватила дочь за руку. — Скажи правду – боишься, что жена узнает? Что уже десять лет живешь двойной жизнью?
— Тише ты! — Сергей испуганно огляделся. — Люди же слышат...
— Пусть слышат! Я устала прятаться, устала выдумывать отговорки, почему у Сони нет папы!
Антонина Петровна застыла за углом дома, чувствуя, как немеют руки от тяжелых пакетов. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что сжимала сердце. Перед глазами встало счастливое лицо Наташи, её гордые рассказы о муже, о том, какой он заботливый отец их Димке...
— Папа, — девочка дернула Сергея за рукав, — а правда, что у меня есть брат? Я случайно слышала, как мама по телефону говорила...
Сергей побледнел: — Соня, послушай...
— Я хочу с ним познакомиться! Мы могли бы дружить...
— Нет! — выкрикнул Сергей так резко, что девочка отшатнулась. — Прости, малыш, но... это невозможно.
— Почему? — в глазах ребенка заблестели слезы. — Потому что я чужая? Потому что ты меня не любишь?
— Соня, не говори так! — Марина обняла дочь. — Папа тебя любит, просто...
— Неправда! — девочка вырвалась и побежала к подъезду.
Сергей рванулся было за ней, но Марина удержала его: — Не надо. Ты только хуже сделаешь.
Пакеты выскользнули из рук Антонины Петровны. Банка с консервами со звоном покатилась по асфальту. Сергей обернулся на звук и застыл, узнав тещу.
— Антонина Петровна... я...
— Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Ничего не говори.
С того дня её жизнь превратилась в бесконечное мучительное раздумье. Она не находила себе места, представляя, как рассказать дочери правду. Наташа была беременна вторым, счастлива в браке... Имела ли она, мать, право разрушить этот хрупкий мир?
— Нам надо поговорить, — сказала она Сергею, когда тот приехал помочь с ремонтом крана.
— Я знаю, о чем вы хотите спросить, — он устало опустился на табурет. — Это было до знакомства с Наташей. Курортный роман... Я не знал, что Марина забеременела. Узнал только через три года, когда случайно встретил их в городе.
— И все эти годы молчал?
— А что я должен был сделать? — Сергей вскинул на нее измученные глаза. — Разрушить семью? У нас с Наташей тогда Димка только родился...
— Значит, одного ребенка любить можно, а другого нет? — Антонина Петровна почувствовала, как дрожит голос. — Эта девочка... она ведь тоже твоя дочь!
— Я помогаю им деньгами! Каждый месяц перевожу приличную сумму...
— Деньгами? — она горько усмехнулась. — А совесть свою ты этими деньгами успокоил? Ты видел её глаза? Видел, как она на тебя смотрит?
Сергей молчал, низко опустив голову. За окном начинался дождь, и капли барабанили по стеклу, словно отсчитывая секунды до неминуемой развязки.
— Я каждый день вижу, как она в школу идет, — тихо сказала Антонина Петровна. — Одна. Всегда одна. А ведь могла бы с братом...
— Только не это! — Сергей вскочил. — Умоляю, не говорите Наташе! Она этого не переживет.
— А Соня? Она, значит, должна жить с этой болью? С этой ложью?
— Я... я что-нибудь придумаю. Только дайте мне время.
Антонина Петровна подошла к окну. Дождь усилился, превращая улицу в размытое серое полотно. Где-то там, в соседнем доме, маленькая девочка ждала отца, который никогда не придет...
— Время? — она повернулась к зятю. — А его у тебя уже нет, Сергей. Оно закончилось в тот момент, когда я увидела вас у подъезда.
***
— Здравствуй, Соня, — Антонина Петровна догнала девочку по пути в школу. Сердце колотилось как сумасшедшее – она целую неделю собиралась с духом для этого разговора.
Девочка остановилась, настороженно глядя на незнакомую женщину: — Вы кто?
— Я... — Антонина Петровна замялась. — Я живу в соседнем доме. Часто вижу, как ты одна в школу ходишь.
— А, это вы в том окне всегда стоите? — Соня указала на знакомые окна. — Я вас замечала.
— Да, это я, — Антонина Петровна невольно улыбнулась. — Знаешь, у меня блины с яблоками есть. Может, зайдешь?
— Мама не разрешает с незнакомыми...
— Правильно, конечно. Но я... я не совсем чужая, Соня. Я твоя бабушка.
Девочка широко распахнула глаза: — Бабушка? Вы... вы папина мама?
— Нет, но... — Антонина Петровна запнулась. — Давай зайдем, я тебе всё объясню.
С того дня их тайные встречи стали регулярными. Антонина Петровна помогала Соне с уроками, кормила обедами, слушала её рассказы о школе. Сердце щемило от того, как девочка похожа на маленькую Наташу – те же жесты, та же манера морщить нос, когда смеется.
— Бабуль, а почему папа к вам не приходит? — спросила однажды Соня, ковыряя ложкой в тарелке с супом.
— У него... много работы, деточка.
— Он всегда так говорит, — девочка вздохнула. — А на самом деле он просто не хочет со мной быть. У него другая семья, да? Настоящая...
— Соня, милая...
— Я всё знаю, — она подняла на Антонину Петровну недетски серьезные глаза. — Я его сына видела однажды, в парке. Они на великах катались. Папа его на плечах носил и смеялся так... Он со мной никогда так не смеялся.
Антонина Петровна почувствовала, как к горлу подступает ком: — Иди сюда, — она обняла внучку. — Ты тоже настоящая. Самая настоящая. И я тебя очень люблю.
Развязка наступила внезапно. Наташа заехала без предупреждения и застала мать с Соней за чаем.
— Мам, я за той кастрюлей... — она замерла в дверях, переводя взгляд с матери на девочку. — А это кто?
— Я Соня, — девочка улыбнулась. — А вы...
— Наташа, подожди! — Антонина Петровна вскочила, но было поздно.
Дочь смотрела на девочку расширенными от ужаса глазами. Сходство с мужем было слишком очевидным – те же темные волосы, тот же разрез глаз...
— Мама, — голос Наташи дрожал, — что здесь происходит?
— Присядь, доченька. Я всё объясню...
— Что тут объяснять? — Наташа истерически рассмеялась. — Я же не слепая! Сколько... сколько ты знала?
— Три месяца.
— И молчала? — Наташа схватилась за живот. — Боже, меня сейчас стошнит...
— Наташенька, успокойся! Подумай о ребенке!
— О котором? — она снова рассмеялась, но в смехе слышались рыдания. — О том, которого жду? Или о том, который уже есть у моего мужа?
Соня испуганно жалась к стене, переводя взгляд с одной женщины на другую: — Простите... я, наверное, пойду...
— Стой! — Наташа шагнула к ней. — Сколько тебе лет?
— Д-десять...
— Десять, — Наташа покачнулась. — Значит, еще до нашей свадьбы... Мама, как ты могла?
— Я хотела как лучше...
— Лучше? — Наташа сорвалась на крик. — Покрывая ложь? Устраивая эти тайные встречи? А обо мне ты подумала?
— Я каждый день думала! — Антонина Петровна тоже повысила голос. — Думала, как сказать тебе! Но ты была такая счастливая...
— Счастливая? — Наташа схватила сумку. — Да, была. Пока вы все не сговорились водить меня за нос!
Она выбежала из квартиры. Хлопнула входная дверь. Антонина Петровна бессильно опустилась на стул.
— Простите, — тихо сказала Соня. — Это я во всем виновата...
— Нет, девочка моя, — Антонина Петровна притянула внучку к себе. — Ты здесь ни при чем. Это взрослые виноваты. Все мы...
***
За окном сгущались сумерки. Где-то в городе Наташа мчалась домой, чтобы устроить мужу сцену. А здесь, в старой квартире, бабушка обнимала внучку, которая по воле случая оказалась чужой дочерью.
Поздним вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Сергей – осунувшийся, с потухшими глазами. От него пахло сигаретами, хотя он бросил курить много лет назад.
— Наташа ушла, — он тяжело опустился на стул. — Собрала вещи и уехала к подруге. Телефон отключила.
— Чего же ты хотел? — Антонина Петровна покачала головой. — Думал, эта ложь будет длиться вечно?
— Вы специально это устроили? — он поднял на нее воспаленные глаза. — Привели Соню, чтобы всё раскрылось?
— А ты как думаешь? — она налила ему крепкого чаю. — Просто не смогла пройти мимо одинокого ребенка. Видела, как она каждый день мимо окон идет – одна-одинешенька. В ней столько от Наташки... Как же я могла не полюбить?
— Знаете, — Сергей обхватил чашку дрожащими руками, — я ведь правда люблю её. Соню. Каждый раз сердце кровью обливается, когда вижу. Но и Наташу люблю. И Димку. А теперь всё разрушено...
— Не всё, — Антонина Петровна села напротив. — Правда, какой бы горькой она ни была, лучше самой красивой лжи. Может, теперь наконец всё встанет на свои места.
— Как? — он горько усмехнулся. — Наташа никогда не простит...
— Простит, — твердо сказала Антонина Петровна. — Если увидит, что ты больше не прячешься. Что готов быть отцом обоим своим детям. Что не стыдишься Сони.
***
За окном догорал осенний день. Где-то в городе плакала Наташа, прижимая руки к животу, где рос её второй ребенок. В соседнем доме маленькая девочка робко надеялась, что теперь сможет называть папу папой не только украдкой. А здесь, на старой кухне, сидели два человека, связанные общей болью и общей надеждой.
— Знаешь что, — Антонина Петровна поднялась и достала с полки старый фотоальбом, — посмотри. Это Наташа в возрасте Сони. Один в один ведь...
Сергей долго вглядывался в пожелтевшую фотографию: — Господи, что же я наделал... Как жить теперь?
— Как жить? — она захлопнула альбом. — Честно жить. По-человечески. Глядишь, и срастется всё...
В дверь снова позвонили. На пороге стояла Наташа – заплаканная, но решительная.
— Я подумала, — она шагнула в квартиру, — надо поговорить. Всем вместе. Ради детей...
Антонина Петровна молча обняла дочь. За окном занимался рассвет, обещая новый день и новую жизнь, в которой, может быть, хватит места для всех. Даже для чужой дочери, которая давно уже стала родной.
Продолжить чтение 👇👇👇