Часто слышу от коллег, писателей художественной прозы, что они не читают чужие книги, потому что боятся невольно сплагиатить чужую идею. Я считаю, что всё это глупости, мозги должны отдыхать от своего творчества, от окружающей действительности, а не постоянно генерировать что-то такое интересное и небанальное. От этого в человеческом организме происходит истощение, упадок сил и выгорание. А чтобы со мной этого не случилось, я отправилась читать автора, у которой мне безумно нравится язык и стиль. У нее всегда написано всё очень бойко и интересно, и героини у нее никакие-то там тюти и мямли, а весьма резвые дамочки. У Марьяны Брай недавно стартовала новинка «Самая старая дева графства Коул», зацепила с первых строк. Принесла вам кусок из книги для ознакомления.
Глава 1
Знаете, в чем я совершенно уверена? В том, что красиво звучит только натянутая струна! К чему я это? А вот…
— Милочка, это ты? – я замерла, услышав, что входная дверь открылась.
— Я, бабуль. Ты как? – от порога ответила девочка, ставшая мне внучкой не по крови, а по судьбе.
— Больше не покупай мне такие книги. Я вчера до полуночи угомониться не могла, — вот не хотела же расстраивать любимицу, а промолчать не сумела.
— А чего в ней такого? – моя дорогая круглолицая, с веселыми глазами девочка подошла и обняла меня сзади, чмокнув при этом в щеку. – Я закрыла сессию! И у нас сегодня будет небольшой праздник, - Мила отстранилась и посмотрела на меня с деланной серьезностью. - Так что там с книгой? Герои ведут себя как идиоты?
— Они занимаются сексом, когда стоит подумать о безопасности. Это не просто глупо, это трижды глупо, - ответила я, ожидая, что девочка меня поддержит.
— Ну-у, бабуль… В моменты, когда жизнь висит на волоске, наверное… не каждый сможет вести себя адекватно, - Мила присела за стол напротив и протянула руку к книге, о которой мы говорили. Она ее уже прочла и пару дней назад привезла мне.
— Да, я могу ошибаться, потому что дней в любви или браке у меня… - я сделала задумчивое лицо, постучала пальцем по щеке и добавила: - ноль! Но любовь, возникающая за пару часов и непреодолимое желание с ним…
И правда, хотя мне недавно и исполнилось девяносто три года, замуж я так и не вышла. И если раньше огорчалась, когда слышала в свою сторону: «старая дева», то после даже радовало, что я хоть и старая, но дева! А не старуха или бабка, как остальные. А теперь и вовсе, пережив всех, кто что-то еще знал о моем социальном статусе, меня уважительно называли Татьяной Павловной.
Нет, уродливой или нежеланной я не была. Даже ходила в невестах, и до моей свадьбы оставались считанные дни. А в это время второй юноша страдал от моего решения. Не сдаваясь, доказывал, что он стоит моей руки, сердца и прочих жизненно важных органов.
Но я тогда любила Костю!
Костя отслужил положенные три года во флоте, пришел домой уже не тощим рыжим мальчишкой, каким я помнила его в школе, а настоящим мужчиной. Он жонглировал гирями, как это никто не сделает с мячами. Он пел под гитару. Он утюжил рубашку и брюки, прежде чем выйти на улицу.
У моего сердца просто не было шансов!
Мне было девятнадцать, я поступала в университет, цвела сирень… И я видела весь мир у своих ног, как бегун видит надпись «Старт». Это было самое начало.
Самое начало краха!
За неделю до свадьбы, когда было оплачено и заказано всё, что требуется, мой Костя просто взял и уехал. Говорили, что у него на месте службы была девушка. И он, узнав, что она носит ребенка, не смог признаться, а просто сбежал. О чём и сообщили его родители моим. И все четверо плакали на нашей кухне, рассказывая, как уговаривали одуматься.
Я слушала их, стоя в коридоре, прислонив горящую щеку к окрашенной стене. Мир, обещавший мне все прелести жизни, все мыслимые и немыслимые достижения, уходил из-под ног, забирая точку опоры.
Как и полагается в небольшом городке, надо мной посмеивались, как над брошенной невестой. А я поступила-таки и уехала из дома, чтобы всю себя посвятить учебе. Другие мальчики? Ни один из них не дотягивал до уровня Константина. А тот, кого я прежде не замечала? Хо! О нём нужно рассказать подробнее!
Но сначала о Милочке. Потому что без неё я всё ещё считала бы себя дрянью, высоко задравшей нос.
Милочкина бабушка жила в моем подъезде и была мне подругой. С Дашей мы могли обсудить все мелочи, поплакать в жилетку друг друга и даже поделиться личным. А вот ее дочка Вера никогда мне не нравилась: вела разгульный образ жизни, забросила учебу, выскочила замуж за странного типа: как оказалось, будучи уже беременной, развелась, снова вышла замуж… И так раза четыре.
Подруга моя умерла рано от болезни, а ее дочь все никак не взрослела. Но Мила, самая старшая девочка в этой многодетной и со временем ставшей неблагополучной семье, была так похожа на Дарью. А еще она единственная, кто помнил времена, когда дом их сиял чистотой, и пахло в нём не перегаром и дымом от сигарет, а пирогами и цветами.
Она прибежала ко мне ночью в одной пижаме. Ей было десять. Очередной «муж» мамы устроил дома пьяный дебош, и она попросту сбежала. Тогда вызывали полицию, опеку. Но каким-то чудом детей не забрали.
А я на следующий день поднялась к соседям и предупредила Веру: «Мила будет жить у меня. Остальные трое мальчишек на твоей совести, но Милочку я в обиду не дам. Хочешь – жалуйся, и тогда у тебя заберут всех!».
Вера думала не очень долго. Единственное, она попросила не распространяться об этом факте. И я согласилась. Лишь бы девочка жила со мной.
Соседи знали, что девчушка часто навещает пожилую соседку. И никто не замечал, что прежде чем выпустить Милу из квартиры, из нее выглядываю я. Когда Миле исполнилось шестнадцать, мы уже не скрывали ничего. Да и Вера к тому времени успокоилась: пережила инфаркт и вдруг с особенным рвением взялась за свое здоровье.
Несколько лет назад моя Мила попросила рассказать о моей большой любви. Я и рассказала, не забыв упомянуть Александра, того самого, несчастно влюбленного в меня.
И эта история покорила ее больше, чем жених, сбежавший чуть ли не из церкви. Да, церковь в то время была под запретом, но о сбежавших почему-то принято говорить «из-под венца». Видимо, это тот самый венец, который держат над молодожёнами во время венчания.
Так вот, Мила днями и ночами бредила тем самым Александром, отвергнутым мной. А потом начала выпытывать: где мы жили, какую он носил фамилию, какого был роста и были ли у него братья или сестры.
Она за ужином и за завтраком озвучивала мне все то, что представляла сама: как он прожил всю жизнь один, думая обо мне. Как поехал следом за мной и живет где-то совсем рядом, чтобы видеть меня по дороге в булочную или в поликлинику.
Мила училась на архитектора, но идеи в ее голове рождались такие, что она должна была стать кинорежиссером, как минимум.
И к очередному Рождеству, она постучала в дверь, а не как обычно, открыла ее своим ключом.
И когда я распахнула дверь, начиная уже брюзжать, что если она потеряла ключи, нам придется менять замок, на площадке стояли Мила и какой-то совершенно неприятный старый хрыч.
— Бабуля, я его нашла! Вот твой Александр, Саша, Шурочка Литвинов! – с этими словами моя девочка расцеловала меня в обе щеки, а потом подтолкнула это выглядящее, как останки мамонта, создание в мою квартиру.
— Танюфа, ты фоффем не ифменилафь, - прошамкал дед, который был ниже меня почти на голову.
— Ты тоже, Саша. Вот и не вырос больше совсем, - специально очень тихо сказала я.
— Ну, куда мне. Я фе не твой Кофтя: моряк с пефки бряк, - он засмеялся и указал пальцем на слуховой аппарат, - дочь привефла и застафила носить. А он, фобака, не убафляетфа, и я слыфу, как на потолке мыфы рафмнофаются, - уточнил отвергнутый мною когда-то поклонник.
— Добро пожаловать, Саша, проходи, пальто тебе Мила поможет снять.
В общем, если не вдаваться в детали, Александр был женат, имеет троих детей, семеро внуков и даже пару правнуков. Живет в том же городе моего детства, в том же доме. Судя по всему, и в том же самом пиджаке, ставшем ему коротким после девятого класса.
— Ой, это я пфиготовил тебе. Думал уфе не отдафать, но тогда я фоффем без подарка получаетфя, - он протянул свёрток, упакованный в глянцевые страницы какого-то журнала о звёздах, перетянутый лентой, судя по характерным помятостям, ранее украшавшей букет цветов.
Мила взялась помочь, на ходу включив чайник, ножницами разрезала упаковку.
Сначала в нос мне ударил запах нафталина, куда более сильный, чем исходил от гостя. А потом в руки выпало что-то сине-оранжево-зеленое из кримплена.
— Это пфатье, Танюфа. С рафмером только не угодаф, - скромную улыбку в расщелинах его морщин я заметила, но потом заметила и то, что платье было ношеным.
— А-ам. Ну, спасибо, конечно, за подарок, идемте пить чай, - решив уйти от этой темы, я пригласила гостя в кухню.
— Примерь. Дфя меня. Сделай мне пфиятно! Ольга нофила его по пфаздникам. И как только она надефала это пфатье, в доме сфазу чувстфофалафь радофть.
Рот я открыла, а сказать так ничего больше и не смогла.
Когда к вечеру Мила вернулась, проводив Александра до самого дома, я лежала на диване в полной темноте.
— Прости меня, бабуль. Ну, прости и… - она с порога бросилась ко мне на грудь и разревелась. - Я думала…
— Думала, он сделает мне предложение, окажется, что он владелец виноградника в Бордо, и я стану герцогиней? Такое ты обычно читаешь, вместо того, чтобы идти с подругами на танцы? – я засмеялась и девочка моя тоже. – Давай пить чай и есть торт. Полагаю, ты его купила?
Прошло после этого, наверное, лет пять. Но мы все еще вспоминаем нашего «Фафэньку с пфатьем от быффей фены».
Тогда у меня полностью отпали все сомнения. Я ни капли не сожалела о своём прошлом. Тем более не хотела закончить свое земное существование. Я мечтала увидеть детишек Милы, поехать с ними летом на речку, смеяться до слез, наблюдая, как они делают первые шаги.
Я смогла только завершить начатое - оформить квартиру на мою умную, красивую, любимую Милу. А ещё не переставала мечтать, что Бог, посмотрев на согбенную, белую, как одуванчик, Танюшу, скажет: - Нет, мне не хватило в этом случае эмоций. Давай-ка сначала!
Глава 2
О! Мой дорогой читатель, ты только не думай обо мне, как о престарелой даме с замашками сноба и нарцисса! Я достаточно честно и трезво оцениваю свои таланты, достижения и происходящее. А еще я ни за что бы не поверила, что некие силы могут взять и исполнить мое желание. Может, это и не зависело от меня, но приятнее думать, что все же Он меня услышал.
Проснувшись и еще не открыв глаза, почувствовала что-то необычное: будто в мою память кто-то ворвался, добавил туда кучу всего нового, перемешал с моей памятью и скрылся, словно мошенник!
Когда что-то происходит в твоей жизни, оно просто накладывается поверх уже известного о себе, об окружающем мире. А тут… полная каша из чужих воспоминаний.
Нет, я не начала сходить с ума! Я знала, что я Татьяна, что мне девяносто три и что комната в моей квартире находится на третьем этаже. А на дворе зима.
А еще я знала, что я… Стефания Луиза Тереза Мария Верде. И видела своими глазами за окном сад с гортензиями.
Нет, я, правда, не сошла с ума, и эти имена все принадлежали мне! Не в разное время, а в одно! Прямо сейчас! В моей памяти то вспыхивала Мила, обычно замечающая, что я уже проснулась, и объявляющая, что на завтрак сегодня очередные модные закуски, оборачивающиеся на деле вполне себе известной яичницей-болтуньей.
Но в ту же секунду я вспоминала лицо красивого молодого мужчины во фраке со сведенными к переносице бровями. Я чувствовала к нему и любовь, и злость одновременно. И понимала, что он мой брат. И видела я его вчера!
— Что за бред? – прошептала я и крепко зажмурилась. Потом осторожно открыла глаза и увидела все тот же сад за приоткрытым окном. Тонкая занавеска красиво наполнялась ветерком и, словно парус, поднималась сантиметров на десять, а потом ложилась на свое место.
— Этого нашей семье только не хватало! – звонкий, колючий, срывающийся на визг голос прервал мои размышления о сумасшествии. В ту же секунду занавеска, на которой я решила задержать взгляд, чтобы меня не стошнило, взлетела от сквозняка.
«Видимо, кто-то открыл двери.», - пронеслось в голове, но даже повернуться я не смогла. Тело словно сковало страхом, непониманием и… любопытством. Одна часть меня тряслась от ужаса, а вторая хотела показать Диане Верде, обладательнице того самого противного писклявого голоса, что мне плевать.
— Ты собираешься подниматься? Сколько можно спать? Ты знаешь, что сегодня умерла леди Сирия? Ты понимаешь, что теперь будет? – голос Дианы звучал уже прямо надо мной.
— Кто это? – набравшись смелости, спросила я. Мне вдруг отчетливо понятно стало, что в той, новой части памяти этого имени тоже нет.
— Даниэль, - затрубила, как слон Диана, - Да-ни-эль! Тебе тоже плевать на честь нашей семьи? Вам всем плевать, что мой третий ребенок родится в этом аду?
— Не ори так: голова очень болит, - громче сказала я, хотя голова вовсе не болела. Наоборот, я чувствовала себя прекрасно! Мне интересно было исследовать те новые знания, пришедшие словно из ниоткуда в мою самую не больную на свете голову.
Я знала, что Диана – жена моего брата, и я живу с ними, потому что наши родители умерли, а я… я не замужем, хоть это и беспокоит всех, кроме меня.
— Диана, тебе нельзя бегать по коридорам и нельзя так переживать, - голос брата звучал так нежно и тепло, что часть моего сердца заныла от ревности. Да, именно ревности к мальчишке, который в детстве был самым лучшим другом, братом и защитой. После того как появилась Диана, он не жалел меня больше, не говорил, что всё решит, и не уделял мне ни капельки внимания.
Я очень захотела увидеть его, поэтому присела в кровати. А потом встала, каким-то очень привычным движением взяла с кресла легкий халат, надела его, легко продев в вырезы пояс, завязала.
— Что ты натворила? – Даниэль смотрел на меня с осуждением.
— Я спала. Диана ворвалась сюда, возвещая о смерти некой… - я не вспомнила имя, потому что и правда не знала, о ком идет речь.
— Леди Сирия? – словно у самой себя переспросила светловолосая, похожая на ангела девушка в розовом свободном платье. Ее тонкий носик будто сам по себе тянулся вверх, чтобы чуточку приподнять верхнюю губу и показать белоснежные, хоть и крупноватые зубки. А Диана боролась с этим и постоянно подтягивала губку вниз. Но как только она начинала что-то говорить, нос делал свое дело. - Ты не знаешь леди Сирию?
— Диана, что случилось, в конце-то концов? – Даниэль, похоже, разозлился не на шутку, но держался, не собираясь перечить своей беременной жене.
— В моей гостиной сидят три мои любимые подруги. И пришли они, знаете зачем? – Диана подтянула верхнюю губу на зубы и замерла, переводя взгляд с меня на мужа.
— Раз ты орёшь здесь, они пришли по какой-то совершенно не важной для тебя причине… - начала было я. Но Даниэль шагнул ко мне и, взяв за плечо, сильно сжал. - А-ай, ты чего? Лучше угомони свою… - я не стала озвучивать диагноз явной психопатки, но, оттолкнув руку брата, просто напомнила, что эта комната моя и они сами вошли сюда.
— Умерла-а с-самая с-старая де-ева наш-шего гра-афства, - растягивая буквы каждого слова, шипела Диана.
— Ну и земля ей пухом, - вырвалось у меня. – Сколько ей было?
— Пятьдесят восемь! – все больше заводясь, орала Диана.
— Ну, вот так. Бывает, - я осмотрелась, понимая, что комната мне знакома, хотя раньше я ее никогда не видела.
— Теперь самой старой девой стала ты! ТЫ, Стефания Луиза! – слезы брызнули из ее глаз. Вытянутая в мою сторону рука, заканчивающаяся острым коготком указательного пальца, задрожала, а подбежавший к ней Даниэль, якобы в последний момент подхватил женщину, чтобы она не упала.
На фоне рыданий, которые словно размывались, становились отголоском эха, я думала об окружающей меня комнате с высокими окнами, большими зеркалами, светлой обивкой и до блеска натертым полом. Ровно до того момента, когда увидела в зеркале свое отражение.
Одна часть меня не была удивлена, словно всегда жила с этим молодым телом, темными вьющимися волосами и достаточно высоким ростом. А вторая ошарашенно разглядывала большие глаза, изогнутые дугой брови, пухлые щеки и губы.
— Убери ее с моих глаз, Даниэль! Убери! - из раздумий меня вывел голос припадочной снохи, и я, повернувшись к ним, громко сказала:
— Уберитесь сами, наконец! Это моя комната! Моя с самого моего рождения!
Глава 3
Мои новые родственнички вдруг резко замолчали и уставились на меня таким взглядом, словно заговорил шкаф. Диана изучала мое лицо, пытаясь что-то на нем отыскать, а Даниэль подталкивал жену к выходу.
Когда они закрыли за собой дверь, я подошла к зеркалу поближе и рассмотрела ту, что отражалась в нем.
Я всегда была маленькой, щуплой, а последние десять лет спина не позволяла встать прямо. Девушка, в которую сейчас была заключена моя душа оказалась полной противоположностью: высокая, темноволосая, с теплым взглядом, но, если поднять одну из бровей, моментально превращалась в занозу, к которой с вопросом или просьбой я ни за что бы не подошла.
— Значит… теперь я выгляжу вот так? – покрутившись перед своим отражением, спросила я, - не дурно, не дурно, - а потом подняла глаза к потолку и прошептала: - спасибо, что услышал. Так не хотелось попасть в небытие!
Хорошая фигурка моего нового тела тоже не могла не радовать, а особенно, в сочетании с пышной грудью, мне нравилась тонкая талия. Нет, пальцами ее не охватишь, как любили говорить в моей молодости о по настоящему тонкой талии, но для девушки такого роста она была вполне себе идеальной.
Осторожный стук в дверь вывел меня из мыслей о новой жизни, омрачаемой лишь сумбуром из моей и чужой памяти в голове.
— Кто это? – не зная, что отвечать, но одновременно понимая, что это, вероятно, Лизи, - спросила я.
— Можно? Я услышала тут… - дверь открылась, и внутрь вошла молоденькая, светловолосая, в аккуратном белом передничке, девушка.
— Можно. Да, утро оказалось шумным, - подтвердила я.
— Леди Верде попросила, чтобы вы не выходили в гостиную, пока ее гости не покинут дом, - девочка опустила свой волоокий взгляд в пол, и мне показалось, что она не боится меня, а именно жалеет.
— Не очень и хотелось, - я присела в кресло возле окна и пригласила ее сесть в соседнее.
— Нет, что вы, сидеть при хозяевах нам не положено, - торопливо ответила Лизи.
— Хорошо, тогда… можно что-то… завтрак в комнату? – уточнила я и лицо Лизи просияло.
— Да, да, я и пришла затем, чтобы сообщить, что обед готов. Вы не вышли к завтраку, но леди Верде нанесли визит, и я не смогла прийти к вам.
— Ничего. Я спала, Лизи. Неси обед, - после слов о еде желудок отреагировал своей пустотой – словно спавший, свернувшись в клубок котенок, развернулся и потянулся, напомнив о себе.
Девушка вышла, а я подошла к окну и сильнее открыла створку. Запах цветов, зелени, нагретой солнцем земли, будоражил ум. Всего единожды в далеком советском прошлом мне удалось посетить курорт, и было у меня тогда подобное ощущение радости от этих запахов, от понимания, что в ближайшее время меня ждет только отдых, полноценный сон и приятные прогулки.
Здесь, судя по всему, полноценный сон мог иметь место, только если у Дианы не возникнет очередного желания «оттоптаться» на мне за очередную её надуманную проблему.
К моему удивлению, в памяти не было ничего о моем собственном мнении: о семье, об обществе, даже о самом факте моего девичества. Мне недавно исполнилось двадцать три – эта вся информация, касаемая этой темы.
— Прошу к столу, - на этот раз Лизи вошла без стука, в руках она несла прямоугольный стальной поднос с ручками, на руке ее висела свернутая аккуратно скатерть. Отставив поднос на край небольшого столика возле окна, она быстрыми, уверенными движениями застелила его персиковой тканью и сервировала стол не хуже ресторанного.
В небольшой глубокой тарелке плескался прозрачный суп с кусочками овощей, которые можно было пересчитать поштучно, во второй тарелке обнаружился тост с мясом и парой кругляшей помидор. Больше не было ничего. Да, это, безусловно, было красиво, но мой желудок, видимо, получив от глаз полную информацию заурчал.
— Прошу, - Лиза отставила стул, помогла мне присесть, и, по всей видимости, собиралась стоять позади меня, пока я ем.
— Лизи, ты свободна. Я хочу остаться одна.
— Но, я должна буду поменять тарелки! – голос, полный удивления за моей спиной явно противился моему желанию.
— У меня есть руки, все, иди, - настояла я.
Девушка медлила, даже пыталась «акать», но я повернулась и, приподняв бровь, как недавно делала перед зеркалом, зыркнула на нее. Она быстро поклонилась и вышла.
Суп оказался удручающе невкусным. Овощной отвар, с плавающим в нем картофелем и морковью. Мясо в этом бульоне точно не было. Да оно, похоже, даже рядом с кастрюлей не лежало.
Поджаренный белый хлеб с сухим, тонким, как стелька, слайсом говядины, возможно, было прожевать только благодаря тем самым помидорным кружкам – они хоть сколько-то давали сока.
Чашка чая без сахара и без любого намека на десерт оказалась самым вкусным, что я здесь впервые испробовала. Терпкий, ароматный чай – был моей слабостью, и да, я пила его всегда без сахара, но вприкуску с конфетой или кусочком пастилы.
Выяснить, я одна в этом доме питаюсь, как пятилетний ребенок или все, я решила попозже. Возможно, позавтракав, я сейчас не испытывала бы ощущения, что делила порцию на троих.
Не дождавшись Лизи, я исследовала комнату на наличие дверцы, за которой бы меня ждал туалет, и не найдя ничего в комнате, как и в своей памяти, аккуратно, стараясь не шуметь, я открыла дверь, и глянув влево, ахнула: широкий коридор за ней, словно отражение нескольких зеркал, все длился и длился анфиладой залов.
Высокие потолки с лепниной, шелковые обои теплого зеленоватого оттенка с золотым тиснением, вазы с живыми цветами – все это говорило… нет, это все кричало о богатстве и успехе.
«Я живу в королевском дворце?» - пронеслось в голове, но тут же, моментально память подкинула понимание, что это летний дом семьи. И больше ничего кроме этого.
К моему счастью, справа я увидела окно, и шагнула по ковру туда. Дверей рядом не нашлось, и, выглянув в тот же сад, что виден из моего окна, решила искать туалет левее.
Пройдя первый небольшой зал с единственной дверью, на той же стороне, что и моя комната, я обнаружила, что дверь закрыта.
Пошла дальше, и каждая очередная дверь так же, была недвижима. Организм требовал уже присесть, и эта новая, видимо, подтормаживающая часть знания представила не унитаз, а высокий, похожий на вазу горшок. А еще, мне не представился туалет, или какая-то отдельная комната. Я явно увидела этот горшок в своей комнате.
И стоящую рядом с ним Лизи.
— Не-ет, - протянула я, все сильнее сжимая бедра и торопясь найти выход из этого нескончаемого коридора.
Легкий, какой-то невесомый смешок впереди подарил надежду, что там я увижу Лизи, и она проводит меня в нужное место, но выйдя в большой зал я увидела дорогие диваны, столик между ними, и…
Сидящих на этих диванах женщин в легких, струящихся шифоном и кружевом платьях. И среди них была Диана. Красная, дышащая так, словно грудь ее стала кузнечными мехами. А ее смешной, похожий на мышиный, носик, так сильно поднялся вверх, что зубки видны были теперь еще сильнее.
— Добрый день, - само вырвалось из меня.
Но вытянутые лица, скользящие по мне взгляды, напомнили, что я в легком халате, босая, и стою перед ними в позе, явно намекающей, что вот-вот не выдержу, и намочу нежно-зеленый ковер под собой.
Это было фиаско!
Глава 4
Вы, наверное, как и я, в первую очередь спросили бы: «Какого черта? Ведь память Стефании передалась мне вместе с телом?!».
У меня был тот же самый вопрос. Но эта самая новая память не была удобоваримо сложена в моей голове по полочкам, как родная, которая работала без усилий, представляя мне в ту же секунду, как я задумаюсь, нужную информацию. Мне приходилось рыться в новой, как в чужом чемодане без дна.
В тот момент, когда я, по мнению этих леди, предстала пред ними почти голой, в голове моей пронеслось вихрем: «Это — самые главные сплетницы, самые отвратительные женщины в Берлистоне! В их компанию входит и Диана. Но… есть один нюанс: эти крысы на самом деле не подруги. За спиной друг у друга они готовы сплетничать о другой с превеликим удовольствием.».
А я только что дала им великолепную, самую нажористую пищу для слухов. Нет, не для слухов даже! Для скандала! В котором будет тонуть, как в болоте, моя сноха, леди Диана Верде, дочь богатого промышленника, вышедшая замуж за моего брата, отпрыска семьи с одной десятой долей королевской крови ради приставки к своему имени. Чтобы называться леди.
Лизи, выскочившая как черт из табакерки на визг Дианы, подтолкнула меня назад и буквально бегом, подталкивая в спину, вернула в комнату.
— Леди, о! Что вы натворили?! Неужели вы и правда делаете это назло леди Диане? – почти плакала Лизи, стаскивая с меня халат.
— Какого черта ты делаешь? – не поддавалась я, снова натягивая рукава. - Я просто хотела в туалет!
— Но ведь, - Лизи подняла на меня глаза, а потом, убрав руки от моего халата, подошла к кровати и пальцем указала на шнурок возле неё. - Дёрните, и я приду. Что с вами? Вы как будто впервые видите меня, - испуг на лице девушки был неподдельным.
— Что ты уставилась? Я хочу в туалет! – уже громко заявила я.
Когда Лизи открыла двери, из коридора донесся плач Дианы. Он нёсся по коридору, отражался от тупика с окном и потом бумерангом летел обратно. Или же она просто выла на одной ноте.
Лизи вернулась через минуту с той самой керамической вазой объемом литров в пять, поставила на пол возле кровати и уставилась на меня.
— Чего смотришь? Иди! – уже с трудом сдерживаясь, пропищала я.
— Куда? – снова, словно услышав от меня какую-то дичь, прошептала Лизи.
— Куда-нибудь! – прошипела я, плюнув на неё вконец и присев на горшок, больше похожий на произведение искусства.
За моей спиной послышалось движение, и через секунду девушка предстала передо мной с кувшином и полотенцем.
— Я сама. Поставь тут, - уверенно и уже со злостью сказала я.
— Да что с вами, право слово? Может, и правда стоит показаться доктору, а не противиться, чтобы не случилось того же, что произошло с вашей матерью, - Лизи выбежала из комнаты.
Я доделала все дела, открыла высокий белый шкаф с резными дверцами. Руки как будто действовали сами, и им не требовалось какого-то управления.
Я выхватила бежевое, легкое, как облачко, платье с пышным воротничком и коричневым широким поясом, бросила его на стул, а потом… подошла к кровати, упала навзничь и заплакала.
Слёзы эти были по матери, о которой упомянула служанка. О леди Верде, некогда блиставшей в обществе, об одной из самых красивых, самых добрых женщин графства. О том, что жизнь Стефании после ее смерти стала невыносимой, бессмысленной и до ужаса непредсказуемой.
Мать Стефании и Даниэля была помещена в лечебницу после того, как, пережив нервный срыв, она перестала появляться на людях, разговаривать с мужем, а потом объявила об измене супруга во всеуслышание. Вернее, даже после того как попросила у короля развода.
Я услышала, как Лизи вошла, забрала горшок и, тихо прикрыв дверь, вышла. Боясь спугнуть вывалившуюся на меня складную, ровную, будто рассказ, информацию, я цеплялась за каждое открывающееся для меня воспоминание этой девушки.
Темноволосая Луиза Тереза умерла в сорок лет в лечебнице. Стефании было семнадцать. Имея на тот момент несколько претендентов на ее руку, она знала, что ей завидуют, даже несмотря на то, что девушка потеряла мать. Отец и после смерти жены продолжил встречаться с новой своей пассией, но погиб вместе с той в путешествии. Хотя свою поездку он представлял как деловую. Но люди шушукались.
Говорить ему в глаза, а тем более винить в смерти жены, не собирался никто. Потому что его пост, его деньги, его связи с самим герцогом Коул имели одну прекрасную, обеляющую всё способность.
Семья Стефании была одной из самых известных в графстве. Как мать, так и отец имели близкое родство с обеими ветвями семейств, принадлежавших короне. Когда-то их свадьба, а потом и рождение детей стали главными новостями в королевстве. Породниться с семьей Верде мечтал каждый, кто смел об этом мечтать.
Но карточный домик рассыпался, когда мать по воле мужа, видимо испугавшегося поднимающейся волны слухов, была помещена в лечебницу. А люди быстро заклеймили ее сумасшедшей. Потому что обвинять этого «святого» человека, да и вообще перечить мужу, заявлять о нем, как об изменнике, набраться наглости и просить развода, было чем-то из рук вон выходящим!
Слезы продолжали катиться по лицу, когда Лизи в очередной раз заглянула в комнату:
— Я принесла туфли и… нужно причесать вас, леди…
— Хорошо. Потом я погуляю, - уведомила я служанку, вытерла слезы и встала.
Присев в мягкое кресло перед столиком с большим зеркалом, куда указала Лизи, я пыталась опять заострить свое внимание на воспоминаниях, но они снова стали путаными, словно выхваченными из разного времени и из разных мест.
Смочив руками вьющиеся волосы, девушка прочесала их мягкой щеткой из щетины, потом, прижав локоны на макушке, остальные Лизи убрала в нетугую косу и, завернув ее на затылке, закрепила шпильками.
Несколько смутив меня, заставила снять сорочку, помогла надеть светлую, доходящую до колена рубашку, широкие панталоны, которые обмотала на талии привязанными к ним длинными шнурками и завязала. После этого перешла к платью, которое я достала из шкафа.
Умело и быстро девушка застегнула на спине мелкие пуговицы, потом, красиво распределив широкий пояс по талии, завязала его сзади бантом.
Усадив меня снова в кресло, задрала подол и принялась натягивать жёсткие, совсем не тянущиеся чулки с завязками. Наконец взяла оставленные возле порога шелковые закрытые туфли на плоской подошве с кнопками, надела, застегнула и попросила встать.
Я наблюдала за происходящим, понимая, что напоминает мне всё это сборы ребенка в детский сад.
И когда она вновь задрала мне юбку, чтобы подтянуть чулки и завязать каждый на бедре, я с трудом сдержала улыбку.
— Идем! – заявила я, устав уже от этого долгого ритуала и мечтая увидеть место, в котором мне, по все видимости, предстояло жить.
— Шляпа, леди Стефания! – снова голосом удивлённой учительницы, которой на недавно выученный урок отвечают неправильно, чуть не взвизгнула Лизи.
Для этого вновь пришлось присесть, дождаться, когда на голову водрузится коричневая в цвет пояса шляпа, укрепится шпильками над ушами и довольная физиономия Лизи выразит-таки полное удовлетворение.
Наконец мы вышли из комнаты. Вспоминая, сколько на мне верёвочек, я боялась думать о том, что мне придётся делать, если я снова захочу в туалет.
Глава 5
Сад вокруг дома был небольшим, но ухоженным и настолько красивым, что у меня перехватило дыхание. Ровно подстриженные кусты вдоль дорожек, хорошо продуманные цветники без проплешин или растений, которые здесь казались бы лишними. А несколько уютных беседок, увитых плетистыми розами, вмещали мягкие плетеные диванчики с яркими покрывалами и подушками.
Дом оказался одноэтажным и, судя по периметру, который мы обошли с Лизи, квадратным. Он походил на дорогое шале, увиденное мною как-то в журнале, коими наполнена любая парикмахерская и, наверное, салон красоты.
За домом я обнаружила уютную террасу, заставленную цветами в горшках, среди которых была замечена и герань. Да, та самая пеларгония, которую я ненавидела в юности, но полюбила всем сердцем после выхода на пенсию.
— Не стоит, м-мм, это вотчина леди Дианы, и… мне кажется, пока лучше не попадаться ей на глаза, - прошептала Лизи, как только заметила, что я свернула с дорожки и направилась к цветам.
Прежде чем ей ответить, я прислушалась к себе и не нашла в своих мыслях ничего, кроме отвращения к этому месту. Хотя понимала, что вижу его впервые, и оно мне нравится.
— Хорошо, Лизи, но дом ведь не Дианы. Это наш с Даниэлем родительский дом. Почему я не могу ходить, куда мне заблагорассудится? – мне нужно было больше информации, но спрашивать, как я поняла, нельзя ни в коем случае.
— Леди Диана теперь хозяйка дома, леди Стефания. Конечно… - я заметила, как служанка осмотрелась.
— Что? – мне показалось, что девушка не особо довольна правилами Дианы или еще что-то тревожило ее.
— Если третий ребенок леди тоже окажется девочкой, у вас будут шансы побороться за дом семьи Верде и эту летнюю резиденцию, - очень тихо ответила Лизи, но потом вздохнула и добавила: - Конечно, если вы выйдете замуж и родите сына.
— Ах, ты об этом, - догадавшись, что удивляться подобным деталям нельзя, с наигранной скукой ответила я.
— Зря вы продолжаете выводить леди из себя. Я понимаю, вам тяжело. Но с хозяином вам будет жить куда легче, чем с тетушкой Лилит, - сейчас Лизи говорила совершенно искренне, а во взгляде ее читалась жалость ко мне.
— Ты считаешь? – подняв бровь, я улыбнулась. Девушка вполне могла принять этот мой ответ за шутку.
Я вновь прислушалась к себе, но на имя Лилит во мне не отозвалось ничего. Эта чертова новая память работает с перебоями. Или же я получила не все тома жизни Стефании.
— Уверена. Вдова Бертон любит исключительно деньги. Она, конечно, примет вас, но вы же знаете, кем вы станете в том доме! Поэтому… прошу вас, не злите Диану. Я боюсь, что она надумает разлучить нас. Иногда она так смотрит на меня, - девушка как-то скукожилась, стала будто беззащитной, совсем маленькой птичкой, - что мне кажется: я вижу все ее мысли. И в них есть идея отправить меня из дома, а вам назначить свою служанку. Тогда у вас не останется даже собеседницы.
— Спасибо тебе, Лизи, - я положила руку на ее локоть и улыбнулась. - Я постараюсь больше не совершать таких ошибок. Просто… сегодня утром я проснулась, и… - я не знала, как оправдать свое поведение, которое и правда выглядело так, будто я специально хотела поставить сноху в неловкое положение.
— Думаю, ваш брат все понимает и не обидится на вас. Вы не спали всю ночь после поездки на могилу матери. Я слышала, как вы рыдали, и знаю, что заснули лишь под утро. А еще леди Лилит… нельзя было так говорить о своей сестре, - голос Лизи окреп в ее неистовой борьбе за правду.
Я даже не дослушала служанку, как всполох мыслей сменился с моих на чужой, и передо мной предстала высокая тонкая женщина во всём чёрном. Во всей этой черноте светлым пятном были только узкое, с надменным выражением лицо и седые волосы. Когда я увидела её лицо, поняла, в кого у Стефании брови, которыми можно вести диалоги без слов, показывать своё отношение к окружающим и даже кричать. Это и была ее тетушка Лилит.
— Луиза Тереза как была дурой всю жизнь, так дурой и умерла! – ее, как ни странно, звонкий голос заставил напрячься всех стоящих перед чёрной, до блеска отполированной плитой, на которой золотыми буквами значилось имя, чуть отличающееся от моего.
Из этого стоило сделать вывод: девочка берет длинное имя матери, отсекая имя прабабки, а в начале добавляется свое. Но во всех ли семьях так, стоило ещё узнать.
— Тетушка, зачем вы так в этот день… - слова Даниэля не отражали вообще никакой эмоции. В них не было ни вопроса, ни обиды, ни поддержки. Просто как будто нужно было что-то сказать, и он это сделал.
— Она могла жить припеваючи, коли была бы умнее. А если бы слушала меня, то могла бы оставить вашего отца без штанов. Но Луиза предпочла пойти на поводу у эмоций, у своего сердца. Борьба за правду не может быть громкой, - голос Лилит звучал над кладбищем, как гимн, как самая неприкрытая истина.
У меня навернулись слёзы на глазах. Ощущение обиды, ненависти и беспомощности накрыли меня. Я вернулась к ближайшей беседке, присела на мягкие подушки и дала волю слезам.
Хоть это были не мои слёзы, реветь мне совсем не хотелось. Я поняла, что только вот так, позволяя Стефании на секунды овладеть своим телом, я открываю для себя ту неизведанную область памяти, так необходимую мне сейчас.
— Леди, прошу вас, не вспоминайте, - тихо, почти шёпотом, Лизи попробовала меня успокоить.
— Принеси… чаю. Горячего чая, - подумав, что чай она будет делать дольше, чем нальёт воды, попросила я. И девушка поторопилась уйти.
— А эта ваша Лилит-то… дело говорит, - прошептала я, вытирая слёзы. Может, она вовсе не такая уж и мегера. Хотя орущая Диана не пугала ни меня, ни Стефанию, а больше раздражала. Но тётку Стефания боялась. А еще ненавидела за отношение к её мамочке.
— Тут и книг никаких не надо: вон, сколько всего интересного. Если бы не горшок вместо унитаза, то я бы, наверное, даже почувствовала себя счастливой.
— Леди, простите, вы говорите со мной? – незнакомая женщина средних лет в платье, как у Лизи, остановилась напротив беседки и заглянула в нее.
— Нет. Я репетирую пьесу. Иди, не мешай! Мне нужно заучить наизусть слова, - прошипела я первое, что пришло мне на ум. Не хватало еще, чтобы меня, как и прежнюю хозяйку дома, заточили в психушку, залечили там до зеленых соплей, а потом положили под эту черную плиту.
Как только я вспомнила о плите, в моей памяти всплыли цифры. И от этого воспоминания мне стало плохо. Настолько, что закружилась голова. По спине пробежали холодные липкие лапки сквозняка: такое бывает, когда падает давление. Об этом же говорила подходящая к горлу тошнота.
На плите, кроме имени, стояли цифры и знаки:
«16/10/985 – 25/12/1025»
Я легко считала в уме, и получившееся при вычитании значение «сорок» было ничем иным, как её возрастом. Но год рождения и смерти… он и близко не был похож на наше летоисчисление. Да даже если предположить, что я попала в прошлое… что бы тогда меня ожидало? Средневековье? Досредневековье? В этом я была не особо сильна. Но Иван Грозный с его шестнадцатым веком по сравнению с этими цифрами был продвинутым мужиком.
А здесь… прекрасная посуда, зеркала, платья из тончайших тканей, фарфор, розы в горшках, аккуратно и равномерно поджаренный тост!
До этого я, конечно, вскользь представила, что это Италия или Испания, но как минимум конца восемнадцатого века.
Я часто задышала, пытаясь справиться с накатившим состоянием и уговаривая себя не торопиться с выводами: ведь эти цифры могут означать что-то совсем другое.
Глава 6
Даниэль нашел меня сам: сначала я услышала торопливые, неосторожные, явно мужские шаги, потом негромкое: «Стефания, ты где?».
Если честно, в этот момент закралась надежда, что он втайне от жены пожалеет сестру, скажет что-то тёплое, объяснит, что не может иначе. А уже потом, естественно, попросит не злить беременную женщину, которой и без того сейчас совсем непросто.
— Я тут, - тихо сказала я, и он остановился, пройдя уже мимо беседки.
— Ты никогда не любила сад, - он обернулся, сделал несколько шагов и, наконец, заметив меня в этом густом цветочном шатре, удивлённо приподнял брови.
— Возраст, наверно, - попыталась пошутить я.
— Хорошо, что ты сама это понимаешь, Стефания, - он расстегнул аккуратный, явно сшитый специально по его фигуре пиджак и присел напротив.
— Ладно, я сделаю вид, что не услышала этого, - не зная, как с ним говорить, как себя вести и вообще, какие у нас отношения, я попробовала ответить средне: между явной обидой и бесцветным принятием.
— Ты точно больна, сестра, иначе ты сейчас вела бы себя иначе, - да, мой ответ его не просто удивил, он ошалел оттого, что я вообще что-то сказала.
— Нет, я здорова, а вот утром я чувствовала себя не очень хорошо. Потому что столько крика…
— Ты перешла все границы: унизила Диану, показала своё неуважение ко мне, как к хозяину дома. И сейчас продолжаешь вести себя как простолюдинка, разговаривая со мной, вместо того, чтобы встать на колени и просить прощения. Отец уже приказал бы принести розги, - красивые глаза брата будто заволокла некая дымка. Дышал он так осторожно, словно представлял себе уже эту картину с розгами. И ему эта картина нравилась.
— Что ты хотел мне сказать? – я решила не позволять ему довести воображение до нужного накала, чтобы не стать жертвой больного разума или местных правил.
— Ты отказала трём мужчинам, среди которых был близкий к герцогу человек. И теперь я должен решить твою судьбу. Две женщины в этом доме – непозволительная ошибка. Диана – приличная леди. Она моя жена и мать моих детей. Я обязан обезопасить её…
— Так что ты задумал? – недослушав его сиропные речи об этой истеричке, перебила я Даниэля.
— Как ты смеешь? Как ты смеешь перебивать мужчину? – он вскочил. И в тот же момент внутрь вошла Лизи с подносом.
Взбешённый хозяин дома локтем задел металлический поднос, который со звоном рухнул на каменный пол. К нему добавился звон битой посуды, и где-то над нашими головами в ту же секунду раздался плач младенца, а за ним завыл второй.
— Даниэль, прости, я… не хотела, - поняв, что с каждой секундой всё становится хуже и хуже, попыталась хоть как-то сгладить ситуацию.
Испуганная Лизи собирала с пола крупные осколки и, сделав всё, что могла, поспешила ретироваться.
— Я позволю тебе выбор, сестра, - отдышавшись, застегнув пиджак и вернув на лицо благочестивое выражение, тихо сказал Даниэль.
Краем глаза я заметила, что моя служанка вернулась и стояла сейчас за его спиной. Она замерла и свела брови в ожидании его решения.
— Ты выходишь за барона Слинери… - в этот момент Лизи так замотала головой, что я поняла: любой другой вариант будет более желателен, - …или переезжаешь к тётушке Лилит, - он замолчал. А Лизи за его спиной закивала в знак согласия.
— Я должна обдумать твоё предложение, - тихо ответила я, надеясь на то, что Лизи как-то обоснует свои эмоции по отношению к этому неизвестному мне господину.
— Сейчас. Ты ответишь мне сейчас, Стефания. Или барон, - настойчиво крутящая со страшно выпученными глазами головой служанка. Словно поняла, что я не знаю никого из этих людей, и пыталась спасти меня от незавидной участи, - или тётка. В любом случае, я положу на твоё содержание необходимый минимум.
— Я согласна на тётку, - решив довериться Лизи, ответила я. Но счастья в ее глазах я не заметила.
— Ты уедешь завтра утром. А сегодня я сообщу ей о твоём решении. Она приготовит твою комнату, - брат, который должен был помочь, защитить, объяснить и поддержать, удовлетворённо выдохнул и быстро вышел из беседки. Лизи тенью прошла внутрь и, не поднимая на меня глаз, почти рухнула на краешек дивана. Плечи ее опустились, и мне казалось, девушка вот-вот заплачет.
— Ты же сама предпочла выбрать тётушку? – не понимая, спросила я.
— Это лучшее из двух зол. Но злом этот выбор быть не перестал, - бесцветно ответила Лизи.
— Ты поедешь со мной? – уточнила на всякий случай я.
— Я никуда от вас не денусь до самой вашей смерти, леди Стефания, - обречённо ответила служанка.
— И тебя это явно не радует, - заметила я.
— Вы могли быть графиней, если бы выбрали графа Коула в пятнадцать. Сейчас у вас была бы уже свора ребятишек, мы жили бы в замке на вершине, а по утрам все леди графства мечтали бы оказаться на вашем завтраке, - всё так же бесцветно произнесла Лизи.
«Неужели я сама в пятнадцать лет отказала жениху? Но ведь мать ещё была жива…», - задала я вопрос куда-то внутрь себя.
— Я не могла ничего изменить, - произнесла я фразу, благодаря которой Лизи могла бы рассказать чуть больше.
— Ваша матушка испортила жизнь и себе, и вам, - подтвердила мои догадки служанка. Но потом тяжело вздохнула и как будто заставила себя ожить, смирившись со случившимся. - Я должна начинать сборы. На это уйдет весь сегодняшний день и, скорее всего, ночь, - она поднялась, поклонилась и вышла.
Я не предложила свою помощь, потому что у меня было слишком мало времени на то, чтобы успеть разведать хоть что-то ещё.
Обойдя особняк по саду, я вновь нашла сходство с виденными мною виллами подобного плана. Естественно, в кино. Это могла быть Куба, Испания, Италия. Все здесь дышало конкистадорским шиком: временем, когда признание короля приходило с несметными богатствами, принесенными в казну.
Но я никогда не слышала такого названия, как Берлистон. Конечно, я могла попросту и не знать его. Но что-то мне подсказывало, что вся эта история с герцогами, графами и, конечно, королём подразумевает наличие и королевства. Узнай я, о каком королевстве идёт речь, всё подтвердится, и я преспокойно узнаю место, куда меня занесло.
Но вторая часть сознания, словно хитрый шулер, вынимал и вынимал из рукава карту с датами, между которыми теплилась жизнь матери Стефании.
По-южному белоснежные стены виллы романтично шептали о близости моря, где в гавани могут стоять великолепные корабли, а на побережье снуют нетрезвые матросы, грузчики, переносящие привезенный из далёких стран или же отнятый в боях драгоценный груз.
Мне хотелось выйти за ограду поместья, столбы которой были украшены фигурками ангелочков или похожих на них созданий.
Если прислушаться, на улице за трехметровой стеной кипела жизнь. И я отправилась искать ворота, чтобы хоть одним глазком увидеть мир за границами этого дома. Дома, который я скоро покину. А что меня ждёт за его пределами, мне только-только предстоит узнать.
Продолжение можно прочитать на сайте Литнет здесь....
Автор Марьяна Брай