Иван Быкович. В некотором царстве, в некотором государстве. Сказка.

Весь проект. 3 Части.
1 Ч. Русские сказки.
…..
Иван Быкович. В некотором царстве, в некотором государстве. Сказка!!
-----
Иван Быкович. В некотором царстве, в некотором государстве. Сказка. Оригинал. Время: 46:59
Иван Быкович. В некотором царстве, в некотором государстве. Сказка. Эхо. Время: 46:56
+++++++
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею. Детей у них не было.
Стали они бога молить, чтоб создал им детище во младости на поглядение, а под старость на прокормление. Помолились, легли спать и уснули крепким сном.
Во сне им привиделось, что недалеко от дворца есть тихий пруд, в том пруде златопёрый ёрш плавает. Коли царица его скушает, сейчас может забеременеть.
Просыпались царь с царицею, кликали к себе мамок и нянек, стали им рассказывать свой сон.
Мамки и няньки так рассудили:
— Что во сне привиделось, то и наяву может случиться.
Царь призвал рыбаков и строго наказал поймать ерша златопёрого.
На заре пришли рыбаки на тихий пруд, закинули сети, и на их счастье с первою же тонею попался златопёрый ёрш.
Вынули его, принесли во дворец. Как увидала царица, не могла на месте усидеть, скоро к рыбакам подбегала, за руки хватала, большой казной награждала. После позвала свою любимую кухарку и отдавала ей ерша златопёрого с рук на руки:
— На, приготовь к обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся.
Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои на двор выставила. По двору ходила корова, те помои выпила. Рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала.
И вот разом забрюхатели: и царица, и её любимая кухарка, и корова, и разрешились все в одно время тремя сыновьями: у царицы родился Иван-царевич, у кухарки, Иван кухаркин сын, у коровы Иван Быкович.
Стали ребятки расти не по дням, а по часам, как хорошее тесто на опаре поднимается, так и они вверх тянутся.
Все три молодца на одно лицо удались, и признать нельзя было, кто из них дитя царское, кто, кухаркино и кто от коровы народился.
Только по тому и различали их: как воротятся с гулянья, Иван-царевич просит белье переменить, кухаркин сын норовит съесть что-нибудь, а Иван Быкович прямо на отдых ложится.
По десятому году пришли они к царю и говорят:
— Любезный наш батюшка! Сделай нам железную палку в пятьдесят пудов.
Царь приказал своим кузнецам сковать железную палку в пятьдесят пудов. Те принялись за работу и в неделю сделали.
Никто палки за один край приподнять не может, а Иван-царевич, да Иван кухаркин сын, да Иван Быкович между пальцами её повёртывают, словно перо гусиное.
Вышли они на широкий царский двор.
— Ну, братцы, − говорит Иван-царевич, − давайте силу пробовать: кому быть большим братом.
— Ладно, − отвечал Иван Быкович, − бери палку и бей нас по плечам.
Иван-царевич взял железную палку, ударил Ивана кухаркина сына да Ивана Быковича по плечам и вбил того и другого по колена в землю.
Иван кухаркин сын ударил, вбил Ивана-царевича да Ивана Быковича по самую грудь в землю. А Иван Быкович ударил, вбил обоих братьев по самую шею.
— Давайте, − говорит царевич, − ещё силу попытаем: станем бросать железную палку кверху. Кто выше забросит, тот будет больший брат.
— Ну что ж, бросай ты!
Иван-царевич бросил, палка через четверть часа назад упала, Иван кухаркин сын бросил, палка через полчаса упала, а Иван Быкович бросил, только через час воротилась.
— Ну, Иван Быкович! Будь ты большой брат.
После того пошли они гулять по саду и нашли громадный камень.
— Ишь какой камень! Нельзя ль его с места сдвинуть? − Сказал Иван-царевич, уперся в него руками, возился-возился, нет, не берёт сила. Попробовал Иван кухаркин сын, камень чуть-чуть подвинулся.
Говорит им Иван Быкович:
— Мелко же вы плаваете! Постойте, я попробую.
Подошёл к камню да как двинет его ногою, камень ажно загудел, покатился на другую сторону сада и переломал много всяких деревьев.
Под тем камнем подвал открылся, в подвале стоят три коня богатырские, по стенам висит сбруя ратная:
— Есть на чем добрым молодцам разгуляться!
Тотчас побежали они к царю и стали проситься:
— Государь батюшка! Благослови нас в чужие земли ехать, самим на людей посмотреть, себя в людях показать.
Царь их благословил, на дорогу казной наградил. Они с царем простились, сели на богатырских коней и в путь-дорогу пустились.
Ехали по долам, по горам, по зеленым лугам, и приехали в дремучий лес. В том лесу стоит избушка на курячьих ножках, на бараньих рожках, когда надо, повертывается.
— Избушка, избушка, повернись к нам передом, к лесу задом. Нам в тебя лезти, хлеба-соли ести.
Избушка повернулась. Добрые молодцы входят в избушку, на печке лежит баба-яга костяная нога, из угла в угол, нос в потолок.
— Фу-фу-фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано. Нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится.
— Эй, старуха, не бранись, слезь-ка с печки да на лавочку садись. Спроси: куда едем мы? Я добренько скажу.
Баба-яга слезла с печки, подходила к Ивану Быковичу близко, кланялась ему низко:
— Здравствуй, батюшка Иван Быкович! Куда едешь, куда путь держишь?
— Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновый мост. Слышал я, что там не одно чудо-юдо живёт.
— Ай да Ванюша! За дело хватился. Ведь они, злодеи, всех приполонили, всех разорили, ближние царства шаром покатили.
Братья переночевали у бабы-яги, поутру рано встали и отправились в путь-дорогу.
Приезжают к реке Смородине. По всему берегу лежат кости человеческие, по колено будет навалено!
Увидали они избушку, вошли в неё, пустёхонька, и вздумали тут остановиться.
Пришло дело к вечеру. Говорит Иван Быкович:
— Братцы! Мы заехали в чужедальную сторону, надо жить нам с осторожкою. Давайте по очереди на дозор ходить.
Кинули жеребий, доставалось первую ночь сторожить Ивану-царевичу, другую, Ивану кухаркину сыну, а третью, Ивану Быковичу.
Отправился Иван-царевич на дозор, залез в кусты и крепко заснул.
Иван Быкович на него не понадеялся. Как пошло время за полночь, он тотчас готов был, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост.
Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы закричали, выезжает чудо-юдо шестиглавое. Под ним конь споткнулся, чёрный Ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился.
Говорит Чудо-Юдо шестиглавое:
— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, Воронье перо, трепещешься, а ты, песья шерсть, ощетинилась? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он, добрый молодец, ещё не родился, а коли родился, так на войну не сгодился: я его на одну руку посажу, другой прихлопну, только мокренько будет!
Выскочил Иван Быкович:
— Не хвались, нечистая сила! Не поймав ясна сокола, рано перья щипать. Не отведав добра молодца, нечего хулить его. А давай лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится.
Вот сошлись они, поравнялись, так жестоко ударились, что кругом земля простонала. Чуду-юду не посчастливилось:
Иван Быкович с одного размаху сшиб ему три головы.
— Стой, Иван Быкович! Дай мне роздыху.
— Что за роздых! У тебя, нечистая сила, три головы, у меня всего одна. Вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем.
Снова они сошлись, снова ударились. Иван Быкович отрубил чуду-юду и последние головы, взял туловище, рассёк на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся.
Поутру приходит Иван-царевич.
— Ну что, не видал ли чего?
— Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала.
На другую ночь отправился на дозор Иван кухаркин сын, забрался в кусты и заснул.
Иван Быкович на него не понадеялся. Как пошло время за полночь, он тотчас снарядился, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост.
Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися, выезжает чудо-юдо девятиглавое. Под ним конь споткнулся, чёрный Ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился.
Чудо-юдо коня по бёдрам, Ворона по перьям, хорта по ушам:
— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, Воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он ещё не родился, а коли родился, так на войну не сгодился: я его одним пальцем убью!
Выскочил Иван Быкович:
— Погоди, не хвались, прежде богу помолись, руки умой да за дело примись! Ещё неведомо, чья возьмёт!
Как махнёт богатырь своим острым мечом раз-два, так и снёс у нечистой силы шесть голов. А чудо-юдо ударил, по колена его в сыру землю вогнал.
Иван Быкович захватил горсть земли и бросил своему супротивнику прямо в очи.
Пока чудо-юдо протирал свои глазища, богатырь срубил ему и остальные головы, взял туловище, рассёк на мелкие части и побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил.
Наутро приходит Иван кухаркин сын.
— Что, брат, не видал ли за ночь чего?
— Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал!
Иван Быкович повёл братьев под калиновый мост, показал им на мёртвые головы и стал стыдить:
— Эх вы, сони. Где вам воевать? Вам бы дома на печи лежать.
На третью ночь собирается на дозор идти Иван Быкович. Взял белое полотенце, повесил на стенку, а под ним на полу миску поставил и говорит братьям:
— Я на страшный бой иду. А вы, братцы, всю ночь не спите да присматривайтесь, как будет с полотенца кровь течь: если половина миски набежит, ладно дело, если полна миска набежит, все ничего, а если через край польёт, тотчас спускайте с цепей моего богатырского коня и сами спешите на помочь мне.
Вот стоит Иван Быкович под калиновым мостом. Пошло время за полночь, на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися, выезжает чудо-юдо двенадцатиглавое. Конь у него о двенадцати крылах, шерсть у коня серебряная, хвост и грива, золотые.
Едет Чудо-Юдо. Вдруг под ним конь споткнулся, чёрный Ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился.
Чудо-юдо коня по бёдрам, Ворона по перьям, хорта по ушам:
— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, Воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он ещё не родился, а коли родился, так на войну не сгодился. Я только дуну, его и праху не останется!
Выскочил Иван Быкович:
— Погоди, не хвались, прежде богу помолись!
— А, ты здесь! Зачем пришёл?
— На тебя, нечистая сила, посмотреть, твоей крепости испробовать.
— Куда тебе мою крепость пробовать? Ты муха передо мной!
Отвечает Иван Быкович:
— Я пришёл с тобой не сказки рассказывать, а насмерть воевать.
Размахнулся своим острым мечом и срубил чуду-юду три головы.
Чудо-юдо подхватил эти головы, черкнул по ним своим огненным пальцем, и тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали!
Плохо пришлось Ивану Быковичу. Чудо-юдо стал одолевать его, по колена вогнал в сыру землю.
— Стой, нечистая сила! Цари-короли сражаются, и те замиренье делают. А мы с тобой ужли будем воевать без роздыху? Дай мне роздыху хоть до трёх раз.
Чудо-юдо согласился. Иван Быкович снял правую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица все окна побила, а его братья спят, ничего не слышат.
В другой раз размахнулся Иван Быкович сильней прежнего и срубил чуду-юду шесть голов. Чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем, и опять все головы на местах, а Ивана Быковича забил он по пояс в сыру землю.
Запросил богатырь роздыху, снял левую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья всё спят, ничего не слышат.
В третий раз размахнулся он ещё сильнее и срубил чуду-юду девять голов. Чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем, головы опять приросли, а Ивана Быковича вогнал он в сыру землю по самые плечи.
Иван Быкович запросил роздыху, снял с себя шляпу и пустил в избушку. От того удара избушка развалилася, вся по брёвнам раскатилася.
Тут только братья проснулись, глянули, кровь из миски через край льётся, а богатырский конь громко ржёт да с цепей рвется.
Бросились они на конюшню, спустили коня, а следом за ним и сами на помочь спешат.
— А! − Говорит чудо-юдо, − ты обманом живёшь. У тебя помочь есть.
Богатырский конь прибежал, начал бить его копытами. А Иван Быкович тем временем вылез из земли, приловчился и отсек чуду-юду огненный палец.
После того давай рубить ему головы, сшиб все до единой, туловище на мелкие части разнял и побросал все в реку Смородину.
Прибегают братья.
— Эй вы, сони! − Говорит Иван Быкович. − Из-за вашего сна я чуть-чуть головой не поплатился.
Поутру ранёшенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка.
Увидала его старая ведьма, посыпала зёрнышко и стала сказывать:
— Воробышек-воробей! Ты прилетел зёрнышко покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван Быкович, всех зятьев моих извёл.
— Не горюй, матушка! Мы ему за все отплатим, − говорят чудо-юдовы жены. Вот я, − говорит меньшая, − напущу голод, сама выйду на дорогу да сделаюсь яблоней с золотыми и серебряными яблочками: кто яблочко сорвёт, тот сейчас лопнет.
— А я, − говорит середняя, − напущу жажду, сама сделаюсь колодезем. На воде будут две чаши плавать: одна золотая, другая серебряная. Кто за чашу возьмётся, того я утоплю.
— А я, − говорит старшая, − сон напущу, а сама перекинусь золотой кроваткою. Кто на кроватке ляжет, тот огнём сгорит.
Иван Быкович выслушал эти речи, полетел назад, ударился оземь и стал по-прежнему добрым молодцем.
Собрались три брата и поехали домой. Едут они дорогою, голод их сильно мучает, а есть нечего.
Глядь, стоит яблоня с золотыми и серебряными яблочками. Иван-царевич да Иван кухаркин сын пустились было яблочки рвать, да Иван Быкович наперёд заскакал и давай рубить яблоню крест-накрест, только кровь брызжет!
То же сделал он и с колодезем и с золотою кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены.
Как проведала о том старая ведьма, нарядилась нищенкой, выбежала на дорогу и стоит с котомкою. Едет Иван Быкович с братьями. Она протянула руку и стала просить милостыни.
Говорит царевич Ивану Быковичу:
— Братец! Разве у нашего батюшки мало золотой казны? Подай этой нищенке святую милостыню.
Иван Быкович вынул червонец и подаёт старухе. Она не берётся за деньги, а берёт его за руку и вмиг с ним исчезла.
Братья оглянулись, нет ни старухи, ни Ивана Быковича, и со страху поскакали домой, хвосты поджавши.
А ведьма утащила Ивана Быковича в подземелье и привела к своему мужу, старому старику:
— На тебе, − говорит, − нашего погубителя!
Старик лежит на железной кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые брови совсем глаза закрывают.
Позвал он двенадцать могучих богатырей и стал им приказывать:
— Возьмите-ка вилы железные, подымите мои брови и ресницы черные, я погляжу, что он за птица, что убил моих сыновей?
Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами. Старик взглянул:
— Ай да молодец Ванюша! Дак это ты взял смелость с моими детьми управиться! Что ж мне с тобою делать?
— Твоя воля, что хочешь, то и делай. Я на все готов.
— Ну да что много толковать, ведь детей не поднять. Сослужи-ка мне лучше службу: съезди в невиданное царство, в небывалое государство и достань мне царицу золотые кудри. Я хочу на ней жениться.
Иван Быкович про себя подумал:
— Куда тебе, старому чёрту, жениться, разве мне, молодцу!
— Вот тебе, Ванюша, дубинка, − говорит старик, − ступай ты к такому-то дубу, стукни в него три раза дубинкою и скажи: выйди, корабль! Выйди, корабль! Выйди, корабль! Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды приказ, чтобы он затворился. Да смотри не забудь! Если этого не сделаешь, причинишь мне обиду великую.
Иван Быкович пришёл к дубу, ударяет в него дубинкою бессчётное число раз и приказывает:
— Все, что есть, выходи!
Вышел первый корабль. Иван Быкович сел в него, крикнул:
— Все за мной! − И поехал в путь-дорогу.
Отъехав немного, оглянулся назад, и видит: сила несметная кораблей и лодок! Все его хвалят, все благодарят.
Подъезжает к нему старичок в лодке:
— Батюшка Иван Быкович, много лет тебе здравствовать! Прими меня в товарищи.
— А ты что умеешь?
— Умею, батюшка, хлеб есть.
Иван Быкович сказал:
— Фу, пропасть! Я и сам на это горазд. Однако садись на корабль, я добрым товарищам рад.
Подъезжает в лодке другой старичок:
— Здравствуй, Иван Быкович! Возьми меня с собой.
— А ты что умеешь?
— Умею, батюшка, вино-пиво пить.
— Нехитрая наука! Ну да полезай на корабль.
Подъезжает третий старичок:
— Здравствуй, Иван Быкович! Возьми и меня.
— Говори: что умеешь?
— Я, батюшка, умею в бане париться.
— Фу, лихая те побери! Эки, подумаешь, мудрецы!
Взял на корабль и этого. А тут ещё лодка подъехала. Говорит четвёртый старичок:
— Много лет здравствовать, Иван Быкович! Прими меня в товарищи.
— Да ты кто такой?
— Я, батюшка, звездочёт.
— Ну, уж на это я не горазд. Будь моим товарищем.
Принял четвёртого, а тут просится и пятый старичок.
— Прах вас возьми! Куда мне с вами деваться? Сказывай скорей: что умеешь?
— Я, батюшка, умею ершом плавать.
— Ну, милости просим!
Вот поехали они за царицей золотые кудри.
Приезжают в невиданное царство, небывалое государство. А там уже давно сведали, что Иван Быкович будет, и целые три месяца хлеб пекли, вино курили, пиво варили.
Увидал Иван Быкович несчётное число возов хлеба да столько же бочек вина и пива. Удивляется и спрашивает:
— Что б это значило?
— Это все для тебя наготовлено.
— Фу, пропасть! Да мне столько в целый год не съесть, не выпить.
Тут вспомнил Иван Быкович про своих товарищей и стал вызывать:
— Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас пить-есть разумеет?
Отзываются Объедайло да Опивайло:
— Мы, батюшка! Наше дело ребячье.
— А ну, принимайтесь за работу!
Подбежал один старик, начал хлеб поедать: разом в рот кидаёт не то что караваями, а целыми возами. Все приел и ну кричать:
— Мало хлеба. Давайте ещё!
Подбежал другой старик, начал пиво-вино пить, всё выпил и бочки проглотил:
— Мало! − Кричит. − Подавайте ещё!
Засуетилась прислуга, бросилась к царице с докладом, что ни хлеба, ни вина недостало.
А царица золотые кудри приказала вести Ивана Быковича в баню париться.
Та баня топилась три месяца и так накалена была, что за пять вёрст нельзя было подойти к ней.
Стали звать Ивана Быковича в баню париться. Он увидал, что от бани огнём пышет, и говорит:
— Что вы, с ума сошли? Да я сгорю там!
Тут ему опять вспомнилось:
— Ведь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас умеет в бане париться?
Подбежал старик:
— Я, батюшка! Мое дело ребячье.
Живо вскочил в баню, в угол дунул, в другой плюнул, вся баня остыла, а в углах снег лежит.
— Ох, батюшки, замёрз, топите ещё три года! − Кричит старик что есть мочи.
Бросилась прислуга с докладом, что баня совсем замёрзла. А Иван Быкович стал требовать, чтоб ему царицу золотые кудри выдали.
Царица сама к нему вышла, подала свою белую руку, села на корабль и поехала.
Вот плывут они день и другой. Вдруг ей сделалось грустно, тяжко, ударила себя в грудь, оборотилась звездой и улетела на небо.
— Ну, − говорит Иван Быкович, − совсем пропала!
Потом вспомнил:
— Ах, ведь у меня есть товарищи. Эй, старички-молодцы! Кто из вас звездочёт?
— Я, батюшка! Моё дело ребячье, − отвечал старик, ударился оземь, сделался сам звездою, полетел на небо и стал считать звезды. Одну нашёл лишнюю и ну толкать её!
Сорвалась звёздочка с своего места, быстро покатилась по небу, упала на корабль и обернулась царицею золотые кудри.
Опять едут день, едут другой. Нашла на царицу грусть-тоска, ударила себя в грудь, оборотилась щукою и поплыла в море.
— Ну, теперь пропала! − Думает Иван Быкович, да вспомнил про последнего старичка и стал его спрашивать:
— Ты, что ль, горазд ершом плавать?
— Я, батюшка, моё дело ребячье! − Ударился оземь, оборотился ершом, поплыл в море за щукою и давай её под бока колоть.
Щука выскочила на корабль и опять сделалась царицею золотые кудри.
Тут старички с Иваном Быковичем распростились, по своим домам пустились. А он поехал к чудо-юдову отцу.
Приехал к нему с царицею золотые кудри. Тот позвал двенадцать могучих богатырей, велел принести вилы железные и поднять ему брови и ресницы черные.
Глянул на царицу и говорит:
— Ай да Ванюша! Молодец! Теперь я тебя прощу, на белый свет отпущу.
— Нет, погоди, − отвечает Иван Быкович, − не подумавши сказал!
— А что?
— Да у меня приготовлена яма глубокая, через яму лежит жёрдочка. Кто по жёрдочке пройдет, тот за себя и царицу возьмет.
— Ладно, Ванюша! Ступай ты наперёд.
Иван Быкович пошёл по жёрдочке, а царица золотые кудри про себя говорит:
— Легче пуху лебединого пройди!
Иван Быкович прошёл, и жёрдочка не погнулась. А старый старик пошёл, только на середину ступил, так и полетел в яму.
Иван Быкович взял царицу золотые кудри и воротился домой. Скоро они обвенчались и задали пир на весь мир.
Иван Быкович сидит за столом да своим братьям похваляется:
— Хоть долго я воевал, да молодую жену достал! А вы, братцы, садитесь-ка на печи да гложите кирпичи!
На том пиру и я был, мёд-вино пил, по усам текло, да в рот не попало. Тут меня угощали:
— Отняли лоханку от быка да налили молока. Потом дали калача, в ту ж лоханку помоча.
Я не пил, не ел, вздумал утираться, со мной стали драться. Я надел колпак, стали в шею толкать!
===============