Недавно многоуважаемый Андрей Лазарчук выложил в интернете своё интервью. В ходе беседы о творчестве, фантастике и войне, писатель высказал мнение о "Властелине колец" и легендариуме Толкиена. Поскольку данное мнение является общим местом среди части нашей интеллигенции, представляется полезным рассмотреть его подробнее.
Вот соответствующий отрывок из интервью:
Ещё в советские времена, когда любительские переводы ВК распространялись в самиздате, многие прочитавшие эту трилогию говорили, что она целиком и полностью построена по шаблонам военной пропаганды. Я, кстати, тоже разделяю эту точку зрения - и более того: считаю текст Толкина откровенно расистским и нацистским (...). Толкин своим безусловно талантливым и увлекательным романом формировал у читателя матрицу восприятия, через которую читатель начинал видеть мир: в частности, разделённый на светлый Запад, населённый благородными существами, и тёмный Восток, где живут вообще не люди, а не пойми кто, какие-то кочевники, которых геноцидить не просто можно, но и необходимо.
Разумеется, многие эту матрицу разглядели и деконструировали. Написано в режиме деконструкции было немало, упомяну «Чёрную книгу Арды» Васильевой и Некрасовой, «Последнего кольценосца» Еськова, свою маленькую повесть «Мы, урус-хаи».
В общем, русские посмотрели через эту матрицу, поняли, как западный эльф их воспринимает (примерно как немец 30-40-х воспринимал евреев на карикатурах в «Штюрмере»), пожали плечами и сказали: "Не мы это начали…"
Писал ли Толкиен военную пропаганду? Если он и ставил перед собой такую задачу, то выполнил он её скверно. Мир, задуманный на полях Первой мировой войны и дождавшийся достойной по масштабу публикации лишь в разгар войны Холодной, — это какая-то очень медленная пропаганда. Тем удивительнее, что прошло более полувека с выхода "Властелина колец", а образы из него по-прежнему будят души и ведут кого-то в бой. Какой ещё образец пропаганды работал так долго?
Никакой. Потому что пропаганда так не работает. Пропаганда привязана к конкретике, к политическим и военным реалиям, к существующим союзам и расстановке сил. Старится она отвратительно. А жанр, который описывает вечные диспозиции, сценарии, мотивации, повторяющиеся в новых формах, но в основе своей неизменные, — это миф.
Толкиен, заметим, был профессором древнеанглийской литературы. Он по специальности работал с мифами. И писал, вполне сознательно, миф для Англии, который мог бы играть ту же роль, что "Эдды" для скандинавов или "Калевала" для финнов. Как миф его творческое наследие прекрасно работает. Если что-то выглядит, как кошка, мяукает, как кошка... то стоит довериться автору. Просто у Толкиена получилось лучше, чем у многих других.
Однако хорошие мифы оказывают сильное эмоциональное воздействие на людей. Поэтому спецы по военной пропаганде активно используют их. Конечно, они берут и образы из "Властелина колец" — кто бы не взял на их месте? Так что это не профессор писал военную пропаганду, это сама пропаганда (любая!) устроена по законам мифа. Если готический собор попал на пропагандистский плакат Третьего Рейха, вряд ли в этом есть вина собора или его строителей.
***
Видел ли Толкиен геополитическую матрицу, которую может вычитать из его произведений идеологически заряженный читатель? Конечно видел. И прекрасно понимал, что в реальную жизнь переносить её нельзя. В своих военных письмах сыну Кристоферу он поднимает эту тему неоднократно:
Да, я считаю, что орки — создания не менее реальные, нежели любое порождение «реалистической» литературы: твои прочувствованные описания воздают этому племени должное; вот только в реальной жизни они, конечно же, воюют на обеих сторонах. Ибо «героический роман» вырос из «аллегории»; и войны его по-прежнему восходят к «внутренней войне» аллегории, где добро — на одной стороне, а всевозможные виды зла — на другой. В реальной (внешней) жизни люди принадлежат к обоим лагерям: что означает разношерстные союзы орков, зверей, демонов, простых, от природы честных людей и ангелов. Однако ж весьма важно, кто твои вожди и не подобны ли они оркам сами по себе! А также ради чего все это (хотя бы в теории).
Более того, профессор чуть было не написал сам на себя первую деконструкцию. После феноменального успеха "Властелина колец" издатели упорно начали требовать продолжения. В какой-то момент Толкиен уступил, принялся за работу и даже написал первую главу. Текст, с учётом других работ писателя, получился странным. Старик, заставший ребёнком Войну кольца, беседует с мальчиком — то ли со своим внуком, то ли с правнуком. По ходу разговора раскрывается контекст эпохи: с победы над Сауроном прошло более ста лет, в Минас Тирите правит сын Арагорна-Элессара и могуществу Объединённого королевства людей, казалось бы ничего не угрожает. Однако дети уже смотрят на мир не так, как их отцы и деды, и всё чаще играют в орков. А серия странных убийств на флоте заставляет подумать, что этим балуются не только дети...
До Коли из Уренгоя оставалось ещё с полвека, но Толкиен хорошо почувствовал, куда дует ветер истории, и ему стало очень грустно. Продолжать роман он отказался. Позже единственную написанную главу, озаглавленную "Новая тень", опубликует его сын Кристофер.
***
Из вышесказанного у читателя может сложится вполне оправданное впечатление, что искать в Средиземье реалии нашего мира — дело бестолковое. Но что делать, если просит душа? Как дать геополитическим гаданиям по толкиеновскому легендариуму хоть какие-то основания на корректность. У меня есть способ.
Профессор писал, что его предания Первой эпохи суть попытка воссоздать миф для Англии. Следовательно, если мы так хотим увидеть во "Властелине колец" геополитическое содержание, мы должны брать геополитику англосаксонской эпохи. Век, эдак, восьмой. Как ни странно, реалии того времени ложатся на Третью эпоху Средиземья совсем не плохо — даже натягивать почти ничего не приходится.
В центре повествования, несомненно, находится Англия. Ей в Средиземье можно найти два соответствия: Шир и Рохан. Толкиен, очевидно, решил разделить народно-бытовую и военно-героическую составляющие родной земли. При этом связь хоббитов и рохирримов подчёркивается в тексте: они пришли на Запад сравнительно недавно примерно из одних и тех же земель, сохраняют какую-то степень языкового родства и память друг о друге.
Вокруг этих и несомненно варварских королевств царит мерзость запустения. Ибо Тёмные века на дворе. Лишь кое-где, подобно католическим монастырям, стоят эльфийские поселения, сохраняющие древнюю высокую культуру. Поселения эти, что интересно, лежат как к востоку, так и к западу от Шира. Так старая Англия принимала христианских миссионеров и с востока (с материка), и с запада (из Ирландии), тогда как центр страны долго оставался языческим.
Папским Римом на этой альтернативной карте должен стать Изенгард. Но это не точно. Будучи добрым католиком, Толкиен вряд ли желал для папы той судьбы, которую он уготовил Саруману.
С севера на Англию нападают злобные даны: ангмарцы и орки Гундабада. За ними же живут мирные лапландцы-лоссоты.
Гондор — это, несомненно, Византия. Древняя, некогда обширная держава, сохранившая лишь часть территории и с трудом обороняющаяся от орд с Востока. Причём центральную роль в её обороне играет столица, стоящая у ключевой водной преграды региона и окружённая могучими стенами.
Среди прежних владений Гондора выделяется Умбар: сначала соперник королевства дунаданов, потом одно из её ключевых владений, а после — пиратская гавань. В этих исторических хитросплетениях угадывается судьба финикийского и римского Карфагена.
С Востока на Гондор напирают извечные враги. Одни, жители Харада, создали свои государства и выставляют на поле боя армии с многочисленной пехотой, лучниками и боевыми слонами. Севернее лежат степи Руна, откуда на западный берег Андуина регулярно приходят орды всё новых кочевников. Очевидно, что этим народам в заявленную эпоху соответствуют арабы и жители Великой степи.
"А где же здесь русские?" — спросит читатель. "А какое место занимали русские в мире в восьмом столетии от Рождества Христова?" — отвечу я ему. Очень скромное (альтернативщики, молчать!): варварский народ, живущий в бескрайних лесах на северо-востоке известного мира. Какой-то похожий народ надо искать и в Средиземье, и — вы будете смеяться — он там имеется.
Знакомьтесь: беорнинги. Во "Властелине колец" они упоминаются лишь мельком, в приложениях. В "Хоббите" же герои гостят у одного из вождей этого народа: добронамеренного, хоть и нелюдимого хуторянина, который держит пчёл и разводит лошадей, а ночью оборачивается медведем и ходит бить орков. Персонаж это суровый, но, несомненно, положительный.
Для полноты картины можно добавить, что данный образ Толкиен взял из русского фольклора, а героя в черновиках поначалу звали Medwed. Только позже писатель решил заменить его имя на германское, с тем же значением.
Если рассматривать северо-восток Средиземья шире, можно найти и другие воплощения Руси. Озёрный город по своей роли в регионе вполне может считаться аналогией Новгорода. Беорнинги в таком случае выступают аналогией потаённой лесной Руси. Что-то вроде Полоцкого княжества, правители которого состояли в весьма слабом родстве с остальными Рюриковичами, передавали власть от отца к сыну и мало лезли в общерусскую политику. Кстати, один из полоцких князей слыл оборотнем...
***
Значит ли всё, написанное выше, что Толкиен зашифровал в своей книге геополитику восьмого столетия? Нет. Он такой задачи себе точно не ставил. Просто человек, который умеет хорошо работать с мифом — а профессор, несомненно, умел, — многие вещи начинает угадывать.
И мы видим, что в сказочном мире Средиземья народ, несущий явные — на уровне фольклорных прообразов — черты сходства с русскими, выступает на стороне добра. Это один из малых свободных народов.
Его роль в события невелика, и это может показаться обидным. Но ведь и мы не всегда находились в центре исторического процесса. Это не злая воля профессора, это просто объективный факт.