Каждый год, отмечая день памяти А. С. Пушкина, мы возвращаемся мыслями к тем далёким трагическим событиям, которые так рано погасили «солнце русской поэзии». Казалось бы, всё давно известно, тысячи раз писано и переписано о последних днях жизни Пушкина и о злополучной дуэли, но до сих пор не затихают споры на тему «гений и злодейство». Тон когда-то задал русский философ Владимир Соловьёв своей статьей «Судьба Пушкина», где он заявил, что Пушкин убит не пулею Дантеса, а своим собственным выстрелом в него. Проще говоря, выстрелив в своего противника, Пушкин в это мгновенье кончился и как поэт, и как человек. Обагрив руки кровью, он не смог бы уже создать ни одного стоящего произведения, не смог бы «глаголом жечь сердца людей». Поэта ожидала духовная смерть, ну а что такое Пушкин без его творчества?
С Соловьёвым можно спорить, можно соглашаться, вопрос в другом: стоит ли ворошить так серьёзно дела давно минувших дней? Ответ прямой: стоит. О Пушкине в последнее время написано столько мерзости. Кто-то, а имя им легион, так и пытается доказать, что светоч русской поэзии, наша национальная гордость был человеком развратным, нечистым, что его светлые стихи – это сплошное лицемерие, двурушничество, а ведь сказано же, что «нет величия там, где нет добра, простоты и правды». Да, талантлив, но ведь и маркиз де Сад был талантлив, но что можно сказать о народе, который провозгласит развратного маркиза «совестью и символом нации»? Вот и с Пушкиным та же история: подняли на щит Дон-Жуана и безбожника и молятся на него, как на икону. Одним словом, каков поп, таков и приход.
Дело усугубляется тем, что навстречу этим бесам от литературы дружно двигаются православные писатели. И у них есть к Пушкину большие претензии, и они бы хотели потеснить его образ в народном сознании. Неужели мало на Руси было святых, на которых можно равняться? Вот и приходится говорить этому конклаву свято-бесов: нет, ребята, Пушкина мы вам на поругание не отдадим, и марать грязью его светлый лик не позволим. Тем более, что за всем этой бесовщиной стоят далеко идущие цели: метят в Пушкина, а стараются попасть в Россию, в русский народ.
Был грешен поэт? Ну, уж не больше, чем мы с вами, да и где это видано, чтобы святые писали хорошие стихи. Чтобы быть поэтом, нужно не только слышать голос небес, но и пожить жизнью земной, постигнуть людские сердца, их горести и страдания, их радости и надежды. В каждом человеке заложены и положительные, и отрицательные черты, без этого человек не может существовать, как нельзя ходить без одной ноги, как нельзя воспринимать мир только одним чувством любви, не будучи готовым к его жестокости и обману.
Непреложным историческим фактом является то, что не Пушкин вызвал на дуэль Дантеса, а Дантес Пушкина. Поводом послужило известное письмо Пушкина к барону Геккерну, где содержится ряд откровенных характеристик, как самого Геккерна, так и его приёмного сына, Дантеса. Основная суть письма в том, чтобы отдалить от себя свалившихся как снег на голову родственников (Пушкин и Дантес были женаты на сёстрах Гончаровых). Многим из нас знакома эта ситуация. Можно было бы решить дело по-родственному, пойти на разрыв, а не на смертоубийство. Но повести себя по-другому баронам якобы не позволял кодекс чести. Пушкин получает вызов. Отказаться от поединка поэт «не имеет права» – тот же кодекс дворянской чести. Дантес стреляет первым и смертельно ранит Пушкина.
Пушкин «лежит головой в снегу». Пуля разворотила ему внутренности и застряла в основании позвоночника. Бегут к Пушкину секунданты. «После нескольких секунд молчания и неподвижности он приподнялся, опершись на левую руку...» Пушкин стреляет, Дантес падает. Пушкин смотрит на поверженного противника и произносит: «Странно: я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но теперь я чувствую, что нет».
Нравственный перелом зримо совершается в Пушкине... В эту минуту Дантес начинает шевелиться. Дантес встает. Дурацкая пуговица спасла ему жизнь. Убийца свободен, убийца может отправляться на все четыре стороны – ещё скверниться, ещё собирать на свою голову горящие угли. Здесь он больше не нужен. Пушкин поднимается на ту высоту, на которой зло уже не доступно человеку.
«Хорошо, что Пушкин не убил Дантеса, – пишет литературный критик Николай Калягин (много чести для этого подонка погибнуть от руки великого русского поэта). – Замечательно хорошо и то, что прогремел над Чёрной речкой его прощальный выстрел. «Весёлое имя: Пушкин» – и радостно для русского сердца всё, что с ним связано. Радостно думать о том, как он, смертельно раненный, всё-таки приподнялся напоследок и сшиб ко всем чертям эту гадину, так долго перед ним маячившую, так долго заслонявшую ему свет».
«Ничего не исправил, не помог ничему» этот выстрел, но и ничего не испортил, ничему не повредил – влился в «смутную, чудную музыку», которая всё звучит над хмурой русской равниной после гибели Пушкина, и до конца растворился в ней».