Ноздрев был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории.
Н. В. Гоголь, «Мертвые души»
- Хорошо, по билету вопросов нет, а вот что такое жвака-галс?
– Не знаю.
– Ну вот, так хорошо отвечал, и вдруг не знаешь. Давай методом приближения. Съедобное или нет?
- Нет.
– На берегу или на корабле?
– На корабле.
– А говоришь, не знаю. Якорная система или швартовая?
– Швартовая.
– Не угадал, якорная. Ну все равно, «отлично».
(Подлинный диалог на одном из экзаменов второго курса).
Гена Чеканович, как и гоголевский Ноздрев, был историческим человеком. Вечно попадал в различные истории. Был он умен, добр и в меру остроумен, учился в институте очень хорошо. За пять лет учебы всего две тройки и ни одного заваленного экзамена.
Были, однако, у него два маленьких недостатка. Был он несдержан на язык, и еще он любил носить длинные волосы, что ему совершенно не шло: светло-желтые, абсолютно прямые, с сухощавым лицом они смотрелись странно, но ему нравилось. На военной кафедре очень не любили «волосатиков», поэтому Гена постоянно получал замечания и выговоры от офицеров. Но упрямо стригся только накануне экзамена…
Я уже говорил о том, что с первых занятий на военной кафедре нас стали приучать к порядку, поэтому конспекты мы вели в специальных тетрадях с пронумерованными страницами и опечатанными в первом отделе. Парадоксально, но материалы лекций при этом были в основном из зарубежных источников. То есть взяли их у иностранцев, а потом от иностранцев и засекретили.
Секретчик, из числа студентов, раздавал эти материалы перед лекцией, а потом собирал и сдавал в первый отдел. Для подготовки к экзамену нам выделялась аудитория. Уходя на обед или на перекур, мы были обязаны сдать тетрадь секретчику, а потом снова получить под роспись. Так вот во время подготовки к экзамену в последнюю сессию пятого курса Гена Чеканович, сдав тетрадь, отправился обедать. Как на грех, через некоторое время пришел вахтенный студент и позвал нашу группу на консультацию.
С третьего по пятый курс лекции нам читал один и тот же преподаватель, капитан второго ранга Архангельский. Приходилось ему очень нелегко. Нам-то и программирование, и устройство ЭВМ (так тогда назывались компьютеры, «электронно-вычислительные машины»), и прочее читали преподаватели нашей кафедры, а ему приходилось все осваивать самому. Да так, чтобы не нарваться на ехидные улыбки студентов. Человек он был спокойный, выдержанный. Никогда не повышал голос, никогда не «тыкал» студентам, а к мелким проступкам относился равнодушно.
Вернувшийся с обеда Гена помчался на кафедру и попытался нас разыскать. Бегая по коридорам, он нарвался на капитана первого ранга Снеткова, зама завкафедрой и ярого борца с нарушителями дисциплины. Тот остановил Гену, а узнав, что это студент пятого курса, пришел в ярость. Вызвал Архангельского из аудитории и, в нарушение всех уставов, устроил ему «разнос». Приказав не принимать экзамен, если Гена не подстрижется, он повернулся и скомандовал:
– В парикмахерскую бегом марш! Отставить! Я сказал - бегом! Придешь, доложишь. Марш!