Промозглый октябрьский ветер швырял пригоршни пожелтевших листьев в окна типовой пятиэтажки. В воздухе стоял терпкий запах прелой листвы и близкого дождя. Надежда Ивановна, сгорбившись, застыла у окна своей квартиры на втором этаже. Её взгляд, словно приклеенный, не отрывался от детской площадки, где скрипели старые качели. На них раскачивался её внук, шестилетний Димка, заливисто хохоча. Рядом стоял высокий мужчина в синей куртке, с выразительными жестами что-то рассказывающий. А Мария, её невестка, запрокинув голову, смеялась, и ветер трепал выбившуюся из-под клетчатого шарфа тёмную прядь.
Надежда Ивановна до боли стиснула кулаки, комкая старую фотографию сына. По стеклу забарабанили первые капли дождя, размывая картину внизу, словно акварель.
— И девяти месяцев не прошло, Сашенька, — прошептала она, вглядываясь в родные черты на снимке. — А она уже хвостом крутит, бесстыжая...
Пронзительный звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге стояла соседка, Валентина Петровна, с авоськой, полной яблок.
— Ты видела этого хлыща? — без предисловий спросила та, проходя на кухню и тяжело опускаясь на табурет. — Третий раз за неделю припирается. И не стыдно ей?
Надежда Ивановна механически достала чашки, звякнув крышкой заварочного чайника. Руки её заметно дрожали, расплёскивая кипяток.
— Какое право она имеет? — голос сорвался на хрип. — Мой Сашенька ещё и в земле не остыл, а она...
— Молодая ещё, — осторожно заметила Валентина Петровна, размешивая сахар. — Жизнь-то не кончилась...
— Молодая?! — Надежда Ивановна резко развернулась, опрокинув сахарницу. — А о ребёнке подумала? Димке отец нужен, родной отец, а не какой-то хахаль с улицы!
— Надь, но ведь время...
— Замолчи! — она с силой грохнула чашкой о стол, и по скатерти расплылось бурое пятно. — Не для того мой сын жизнь положил, чтобы всякие... А Димка? Он же крошка совсем, ему папку родного помнить надо, а не...
Звонок в дверь снова разрезал воздух. На пороге стояла раскрасневшаяся от ветра Мария с Димкой, у которого блестели глаза от возбуждения.
— Здравствуйте, Надежда Ивановна, — тихо произнесла невестка, нервно теребя пуговицу пальто. — Мы зашли попрощаться перед ужином.
— Бабуль, а мы сегодня знаешь где были? — восторженно затараторил Димка. — В парке! И дядя Миша показал, как правильно мяч набивать, представляешь? Я теперь...
— Молчать! — как от удара кнутом, оборвала его Надежда Ивановна. — Какой ещё дядя Миша?
Мария побледнела так, что стали видны бледно-голубые прожилки на висках. Она инстинктивно притянула сына к себе.
— Надежда Ивановна, давайте поговорим как взрослые люди...
— О чём? — голос взвился до визга. — О том, как ты память о моём мальчике топчешь? Как не успел он остыть, а ты уже...
— Мама, прошу вас, не при Диме...
— Не смей! — Надежда Ивановна подлетела к невестке, брызжа слюной. — Не смей называть меня мамой! Ты... ты... Я всё сделаю, слышишь? Всё! Димку у тебя заберу! Не позволю родную кровиночку чужому мужику отдать!
Димка всхлипнул, уткнувшись в мамино пальто. Мария закусила губу до крови, но глаза остались сухими.
— Вы не имеете права, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Ни морального, ни юридического. Идём, сынок.
— Это мы ещё посмотрим! — выкрикнула Надежда Ивановна им вслед и с такой силой захлопнула дверь, что со стены посыпалась штукатурка.
Валентина Петровна молча собрала осколки разбитой чашки, а потом тяжело опустилась на стул:
— Что же ты делаешь, Надя? Что же ты с собой и с ними делаешь...
***
Морозное декабрьское утро вонзалось в лёгкие острыми иглами. Мария стояла в гулком коридоре районного суда, где пахло казённой мастикой и чьим-то горем. Дрожащими пальцами она теребила потёртый ремешок сумки, пока седой адвокат в мятом костюме просматривал документы, то и дело протирая запотевшие очки.
— Это какой-то дурной сон, — её шёпот растворился в гуле голосов. — Год назад мы все сидели за праздничным столом, Саша резал торт, а Димка задувал свечи... А теперь...
Память услужливо подбросила тот страшный день: пронзительный звонок из больницы, бесконечный больничный коридор, запах хлорки и лекарств, мерный писк приборов в реанимации, и Сашины холодеющие пальцы в её ладони. Сердечный приступ в тридцать два года — такое случается только в кошмарных снах.
— Мария Алексеевна, — тихо позвал адвокат, — нам пора.
В зал суда Надежда Ивановна вплыла, словно чёрный корабль, высоко подняв седеющую голову. Её сопровождала холёная женщина-юрист в дорогом костюме, от которой пахло французскими духами.
— Ваша честь, — начала юрист, поправляя жемчужную нить на шее, — прошу обратить внимание суда на образ жизни ответчицы, который категорически несовместим с полноценным воспитанием ребёнка. Имеются свидетельства о регулярных поздних возвращениях домой, о посещениях квартиры посторонними мужчинами...
— Категорически протестую! — вскочил адвокат Марии, сжимая папку с документами. — Все обвинения голословны и не подкреплены доказательствами!
— У меня есть свидетели, — холодно улыбнулась юрист, извлекая из портфеля стопку бумаг. — Соседи неоднократно наблюдали...
Мария сидела, впившись ногтями в ладони. Перед глазами, как в старом диафильме, проносились кадры последних месяцев: бессонные ночи, когда Димка захлёбывался слезами, зовя папу; случайная встреча с Михаилом на родительском собрании, где он, оказывается, уже год работал учителем физкультуры; его тихая поддержка и понимание, когда Димка впервые за полгода рассмеялся, гоняя с ним мяч во дворе.
— Ваша честь! — голос Надежды Ивановны взвился под потолок. — Она осквернила память моего единственного сына! Ещё и года не прошло, а она уже...
— Надежда Ивановна, — судья устало поправил очки, — давайте оперировать фактами.
— Вам нужны факты? — она трясущимися руками выдернула из сумки пачку фотографий. — Извольте! Вот, полюбуйтесь! Мой внук с каким-то проходимцем! Она позволяет постороннему мужчине...
— Не смейте называть Михаила проходимцем! — Мария вскочила, опрокинув стакан с водой. — Он прекрасный педагог, его обожают дети! Он помогает Диме справиться с горем, пока вы...
— Помогает?! — Надежда Ивановна ринулась к невестке, словно коршун. — А где была твоя помощь, когда мой мальчик умирал? Где ты была?!
— Я была там! — голос Марии сорвался на крик. — Я держала его руку до последнего вздоха! А вы... вы даже на похороны опоздали, потому что красили волосы в парикмахерской!
Тишина рухнула на зал бетонной плитой. В звенящей пустоте было слышно, как капает вода из опрокинутого стакана.
— Объявляется перерыв, — глухо прозвучал голос судьи.
В коридоре они столкнулись у питьевого фонтанчика. Вода монотонно била в металлическую чашу, разбиваясь брызгами.
— Зачем вы всё это затеяли? — Мария смотрела на свекровь воспалёнными от недосыпа глазами. — Вы же знаете, как сильно Димка вас любит. Каждый вечер спрашивает, почему бабушка больше не приходит...
— Именно поэтому! — отчеканила Надежда Ивановна, сжимая в руках чёрную сумку, как щит. — Я не позволю тебе сломать ему жизнь своими похотливыми желаниями!
— Сломать? — Мария издала звук, похожий на всхлип. — А отнять ребёнка у матери — это не сломать?
— У него буду я! Родная кровь!
— И что вы ему дадите? Свою горечь? Свою желчь? Свою неспособность жить дальше?
— А твой хахаль даст ему что-то лучшее? — Надежда Ивановна процедила слова сквозь зубы. — Научит забыть родного отца?
Мария закрыла глаза, досчитала до десяти. Когда она заговорила, её голос звучал неожиданно мягко:
— Михаил никого не пытается заменить или заставить забыть. Он просто помогает нам учиться жить заново. Как могли бы помочь и вы, если бы не были так ослеплены своим горем...
***
Тяжёлые двери зала заседаний открылись после обеда. Воздух, казалось, загустел от напряжения. Димку привела молодая школьная учительница Анна Сергеевна — его решили опросить в присутствии детского психолога, женщины средних лет с внимательными серыми глазами.
Мальчик нервно теребил рукав свитера, оглядывая непривычно строгое помещение. На стене тикали большие часы, отсчитывая секунды тишины.
— Дмитрий, — мягко обратился судья к мальчику, сняв очки и чуть подавшись вперёд, — расскажи нам, пожалуйста, как ты живёшь с мамой?
Димка переводил растерянный взгляд с бабушки на маму. Надежда Ивановна подалась вперёд, беззвучно шевеля губами, словно подсказывая что-то. Мария сидела неподвижно, стиснув побелевшие пальцы.
— Хорошо живём, — наконец выдавил мальчик, теребя пуговицу на рубашке. — Мама вкусные котлеты делает... и блинчики по воскресеньям. И с уроками помогает, особенно с математикой...
— А этот... мамин друг? — резко перебила Надежда Ивановна, привставая. — Он обижает тебя? Говори правду!
— Дядя Миша? — искреннее удивление отразилось на детском лице. — Нет, что вы! Он хороший. Мы с ним в футбол играем во дворе, и он научил меня на велосипеде кататься. А ещё...
— А папу своего помнишь?! — голос Надежды Ивановны сорвался на визг. Психолог сделала пометку в блокноте.
Димка вдруг сжался, как от удара. Его нижняя губа задрожала, а в глазах заблестели слёзы.
— Помню! — выкрикнул он. — Я всё-всё помню! У нас дома везде папины фотографии! И на телефоне есть! И мама часто рассказывает, какой папа был... А дядя Миша сказал, что папа теперь как ангел-хранитель и смотрит на нас с самого высокого облака...
— Ангел?! — Надежда Ивановна вскочила, опрокинув стул. — Да как он смеет?! Какое право имеет этот проходимец говорить такое моему внуку о моём сыне?!
— Бабушка, не кричи! — Димка закрыл уши ладошками, слёзы покатились по щекам. — Ты раньше добрая была! А теперь... теперь...
— Мамочка! — он бросился к Марии, уткнувшись ей в колени. — Я не хочу к бабушке! Она злая стала! Она всё время кричит и про папу плохо говорит!
— Тихо, маленький, — Мария прижала сына к себе, поглаживая вздрагивающие плечи. Её собственные слёзы капали на тёмную макушку. — Тише, родной мой, всё будет хорошо.
— Видите?! — Надежда Ивановна обвиняюще ткнула пальцем в их сторону. — Вот оно! Она настраивает ребёнка против меня! Промывает мозги! Отнимает единственное, что у меня осталось от сына!
— Надежда Ивановна, — неожиданно твёрдо произнёс психолог, поднимаясь со своего места, — позвольте высказаться профессионально. Мальчик демонстрирует совершенно естественную реакцию на длительный стресс. И этот стресс, — она сделала паузу, глядя пожилой женщине прямо в глаза, — вызван именно вашим деструктивным поведением. Вы используете внука как инструмент мести, не задумываясь о том, какую травму наносите его психике.
— Что вы понимаете?! — руки Надежды Ивановны затряслись. — Мой сын... мой мальчик...
— Ваш сын любил свою жену и своего ребёнка, — тихо, но отчётливо произнесла Мария. — И он бы никогда не простил вам того, что вы сейчас делаете с нами.
***
Суд отказал в иске. Надежда Ивановна сидела на холодной скамейке у здания суда, безучастно глядя в пространство перед собой. Порывистый ветер трепал седые пряди, выбившиеся из когда-то аккуратной укладки. Рядом падали хлопья мокрого снега, превращаясь в слякоть.
Стук каблуков по обледенелым ступеням заставил её поднять голову. Мария медленно спускалась по лестнице, держа за руку Димку. Мальчик прижимал к груди потрёпанного плюшевого медведя — подарок отца на последний день рождения.
— Бабуль, — Димка осторожно тронул её за рукав черного пальто, — ты теперь совсем-совсем к нам не придёшь?
Надежда Ивановна подняла заплаканные глаза, в которых отражалось серое зимнее небо:
— Димка... внучек... — голос сорвался на хрип.
— Надежда Ивановна, — тихо произнесла Мария, кутаясь в шарф, — может, всё-таки поговорим? По-настоящему поговорим, без обвинений и суда?
Маленькое кафе напротив здания суда пахло свежей выпечкой и корицей. Димка с упоением поглощал шоколадное мороженое, а две женщины молчали, глядя в остывающие чашки с кофе. На столе между ними лежала потёртая фотография, та самая, что Надежда Ивановна судорожно сжимала в кулаке всё время заседания.
— Я тоже его любила, — наконец нарушила тишину Мария. Её пальцы машинально крутили обручальное кольцо. — И всегда буду любить. Но мы живы, понимаете? Мы с Димкой живы, и нам нужно как-то жить дальше. Саша бы этого хотел.
Надежда Ивановна достала из потёртой сумки носовой платок, промокнула глаза. Дрожащими пальцами она провела по фотографии, где улыбающийся Александр держал на руках трёхлетнего Димку.
— Он здесь такой счастливый, — голос дрогнул. — Я каждый вечер с ним разговариваю, глядя на эту карточку. Всё кажется, что он ответит...
— У меня точно такая же, — Мария накрыла руку свекрови своей ладонью. — В гостиной висит, в рамке. Димка каждый вечер желает папе спокойной ночи.
Надежда Ивановна подняла на неё полные слёз глаза:
— Правда?
— Конечно, — Мария слабо улыбнулась. — И все альбомы я сохранила. И видео на телефоне. Димка часто просит рассказать, каким папа был маленьким...
— Бабуль! — вдруг оживился мальчик, размазывая по щекам шоколад. — А приходи к нам в это воскресенье! У меня первые соревнования по футболу будут. Я теперь так здорово играю! Дядя Миша говорит...
Он осёкся, испуганно глядя на бабушку. Но Надежда Ивановна только сгорбилась, разглаживая края фотографии.
— А твой папа, — тихо произнесла она, — тоже в детстве футбол любил. До дыр мячи гонял...
Мария осторожно сжала её руку:
— Приходите в воскресенье. Правда приходите. Саша бы очень этого хотел.
За окнами кафе кружился в вальсе первый настоящий снег, укрывая город белым покрывалом примирения. Старая фотография лежала на столе между двумя чашками остывшего кофе, а улыбающийся с неё Александр, казалось, с надеждой смотрел на свою семью, наконец-то нашедшую путь друг к другу.
Продолжить чтение 👇👇👇