Сумерки мгновенно сгущались, покрывая землю плотной темной пеленой. Вечер был мрачным и неприветливым, хотя сверчки в кустах заливисто пели вечерние рулады. В домах выключались лампочки, добавляя пространству еще больше темноты и печали.
Тихон огорченно сидел на фуфайке, брошенной у бревна за собственной банькой, уныло всматриваясь в непроглядную темень. Ни звездочки на небе не видно, ни луны. Грудь разъедала горькая обида и полная безнадежность. В поле трактор сломался на прошлой неделе. Простой на работе. Зарплата сгорела ясным пламенем в очередной раз, и пришедши вечером домой, с пустыми карманами пред светлые очи жены, был с позором изгнан из родных пенатов под громкие крики Клавы.
- Опять всю зарплату пропил! Тунеядец. На что теперь корм курям покупать будем, дитям еду, Танюшке платье нужно и ботиночки к осени, Славке штаны в школу. Вырос из старых совсем уж, да и куртки нужны. А ты, пропойца, и в ус не дуешь! Иди к своим друзьям, с ними пей и ешь, и живи.
Хотелось выть от такой несправедливости, одиночества и печали. Вопрос: «Почему он и в ус не дует?», не давал покоя. Дует он в ус, вернее дул бы, кабы усы у него были. Но усов у него нет, как и денег. Откуда их взять, если трактор сломан, деталей нет и не будет, а за простой зарплату не выдают.
- Эх! Селяви – такова жизнь, - сказал он сам себе. Работу свою он любил. Как и жену. Вообще –то она хорошая, но безденежье любую женщину сделает мигерой и конченой стервой. Он чувствовал свою вину перед ней, только сделать ничего не мог. Рука его крепко сжимала полупустую бутылку водки.
- Один, как всегда! Ни кому не нужный! Зараззза! Чтоб тебе ни дна ни покрышки, чтоб тебя комары покусали, чтоб тебе… прыщ на нос сел…
В этот грустный момент дикого одиночества, он готов был завыть на луну, но даже она не решила появиться в его поле зрения в этот трудный час.
Вдруг, в небе загорелась зеленая звездочка, моргала, быстро увеличиваясь в размерах. Она приближалась с неимоверной скоростью и вскоре бесшумно приземлилась на широком лугу, обнажив сверкающие бока летающей тарелки.
Тихон мгновенно онемел от счастья, что он не один во вселенной в эту темную ночь бодрствует, назло злым людям, безжалостно выгнавшим его из дома, строго и бесстрашно он смотрел вперед, не моргая и громко икнув, прикрыл рот ладонью. Не положено встречать гостей такими неуместными приветствиями.
Тарелка ярко горела внеземными огнями, цвета радужного шара на сельской дискотеке в далекой молодости. Потом все погасло, бесшумно открылся серебристый люк, и вниз поехала лестница, вывозя на земную твердь диковинного пришельца.
Он был похож на маленького аквалангиста, готового прыгнуть в пучину морскую с борта корабля, только облегающий костюм имел цвет зеленоватой жабы из соседнего пруда. Ноги были, но он плыл над поверхностью земли, не касаясь травы. На голове торчали две длинные трубочки, гнущиеся во все стороны света, и еще одна такая же торчала в зоне рта человеческого.
- Пик, пик, пик, - услышал невольный свидетель присутствия внеземного объекта на собственном огороде...
Гуманоид приближался и быстро увеличивался в размере.
- Матерь Божия, так он до неба вырастет поди… - удивлялся Тихон, моргая от страха.
Но пришелец перестал расти и направил одну трубочки в сторону Тихона.
- Увидел… - прошептал испуганно мужчина и немного пошевелил ногой. Бежать не было возможности по причине сильного оцепенения.
- Пи-па-па- пу. – Прозвучало в ушах.
- Контакт налаживает. Значит, будут переговоры.
- Я при-шел с ми-ром. – Пролетело в голове.
- Знаем мы ваш мир... Сначала вызнают все секреты, а потом с собой утянут эксперименты проводить над порядочными людьми. – Подумал Тихон.
Пришелец подъехал еще ближе и протянул щупальца с тремя присосками на конце вперед.
- Я есть друг. – Он поднял длинный крючковатый палец вверх.
- Ага, знаем мы вас!
- Зна-ем?
- Знаем. – Уже бесстрашно высказался вслух Тихон. – Все вы такие.
- Я есть Васмарт Бириот Загрец Доролас…
- Васятка значится, - устав слушать перечисления имен, остановил его Тихон.
- Базиль Тарпар Камир Золеб Тулар 10241. – Закончил говорящий.
Тихон резко сплюнул в траву,
- Десять двести сорок один, - и нервно отхлебнул из бутылки, потом протянул ее незнакомцу.
Наглый пришелец потянулся к горлышку, уцепился своими присосками и потянул бутылку к себе. Жидкость быстро исчезла в трубочке на лице и он обмяк, блаженно улыбаясь. Даже трубочка чуть растянулась в стороны.
- Понимаю! Трудный перелет, посадка и все такое. Нелегко тебе одному бороздить просторы галактики. Какими судьбами здесь?
- Сло-мал-ся приз-мок. Сло-мал-ся приз-мок. – Повторил гуманоид. Он смотрел в глаза человека своими огромными коричневыми очами с красными всполохами внутри, больше напоминающими блюдо для селедки.
- Бедняга. У меня так же. Как сломается что- нибудь в поле, хоть что делай, твою мать…
- Тво-ю мать! – Повторил гуманоид.
- Эх, Васятка, я им говорю: дайте новый агрегат, что я могу на своем старом сделать? А мне: паши, да паши. Паши, да паши. Я пашу! Пашу день, пашу второй. Бац! Поломка! Хрен им собачий, а не пахота.
- Па-хо-та.
- Вооот, ты меня понимаешь. Я им говорю: как пахать на эдаком старье, только мучиться, все одно, что яйца коту рвать. Орет громко, а дела нет.
- Де- ла нет!
- Васька, Васька. Такие брат дела, нет работы – нет денег. Нет денег- сиди тут. Оставайся, а? – Он слезно взглянул на собрата по несчастью, - Будем вместе ремонтировать мой трактор. Вы, я знаю, великие механики. Все можете починить. Моя - то Клавка денег требует, орет и орет, орет и орет. – Он остановился. – Ты не думай. Клавка у меня хорошая.
- Кл- ав-ка!
- Только слишком эмоциональная. Чуть что не так – в крик. По сути – она права, - он почесал затылок, задумавшись, - деньги нужны, но… где их взять, если я на ремонте стою дольше, чем в очереди за водкой в выходной.
- Вод-ка… оче-ррр-едь…
- Ооо! Ты не знаешь, какая у нас очередь. Никого вперед не пропустят. Одна баба Нюра чего стоит. Только вперед пролезешь, она своей палкой хлоп по горбу – две недели спина болит. А трубы горят!
- Где тру-бы го-рят.
- Вот тут! – Он горестно хлопнул себя по груди, растер с силой, выдрав с корнем пуговицу. – Они не понимают… меня, Тихона Иваныча, не по-ни-ма-ют. Рругать пытаются. А я что могу, ежели трактор не пашет.
- Па-шет.
- Вот именно. Земля она ласку любит. – Тихон бережно провел рукой по траве, голос его стал мягким и нежным. - Не глубже, не выше. Я знаю как надо, да трактор не идет. Тьфу, черт его задери, х…я полная.
- Х..- я.
- Да ты я смотрю - все понимаешь. Щас. Вот будет утро, я уж тебе покажу нашу матушку Землю. Красиво у нас тут. Лес…, поля…, деревья. Трава. Ты траву нашу видел? Зелееееная – на твой костюм похожа. А то ночными полетами все занимаешься. В темноте разве разглядеть наше раздолье. Эх! Васятка! Душа требует праздника, радости. Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей … и… рек…
Он пел во всю глотку, стараясь песней передать все прелести родного края. Потом быстро сбегал в баньку и достал из-под полка спрятанную заранее бутылку самогона, приобретенную недавно у бабы Нюры...
- Держи, друг!
- Друг. Я есть друг. Ти-хон хо-ро-ший дррруг! – Бормотал гуманоид.
Он опрокинул бутылку, присосался к горлышку, но ровно на половине остановился и радостно рыгнув синеватым огнем, подал другу.
- Ооооо!!! Мок!!!
Тихон оценил такой жест.
- Ты дока! Ровно половина. Ну, даешь! Че, говоришь, у тебя сломалось?
-Приз-мок, приз-мок.
-Как хочешь, но я не знаю, что это такое.
Гуманоид пошевелил усиками и визуализировал экран. На экране появился необычный прибор в разрезе. В круглом шаре, в непонятной прозрачной жидкости, плавали диковинные призмы, кубы и шарики, все время меняющие цвет и форму. Все переливалось необычайными красками, бурлило и искрилось, как в трансформаторной будке, когда местный электрик Петька соединял не те провода. Но постепенно жидкости в шаре становилось все меньше, цвета блекли и искры еле- еле, лениво вылетали от соприкосновения предметов, делая прибор безжизненной вялой массой.
- Мок, мок.
- Мок?
Пришелец показал на бутылку.
-Мок! - И глаза его сделались квадратными от удовольствия.
- Во, дают пришельцы! Все у них есть, летают, как боги, где вздумается, а из-за простого самогона, аппарат останавливается. Да ты, видать и не пробовал свой мок никогда.
- Мок – топ-ли-во. Очень цен-но, цен-но. До-ро-же все-го. Пить нель -зя. – Он помахал перед своей трубочкой пальцем, вспомнил, как только что опустошил половину бутылки и изменил зеленоватый оттенок тела на красный, - вку-с-но! Васмарт Бириот Загрец…
-Стоп, Васятка. Еще бы не вкусно! Я и сам люблю пригубить иногда.
- Ва-сят-ка не про-бо-вать, Васятка лить в при-бор. Так все де-лать на Грицевле.
-Нууу?
- Друг дать мок Ва-сят-ке?
- Ну, я не знаю прям… - развел руками Тихон. – Тебе сколько?
Пришелец поднял трехпалую конечность и загнул один палец.
- Две бутылки?
- Да, да, две. Две! - Твердо подтвердил он.
- Ладно уж. Тогда жди.
Он скрылся в темноте. Гуманоид сидел на фуфайке, ощупывая траву длинными трехпалыми лапами. Глаза его загадочно блестели неестественным светом, переливаясь, видимо мок действовал ошеломительно на внеземной организм. Вдыхал ароматы земной ночи, вспоминая вкус ядреного мока. От нечего делать стал напевать песенку Тимохи: ши-ро-ка стра-на моя род-ная…
В кустах зашуршало. Из них появился Тихон, едва передвигающий ногами.
- Ради тебя! Друг! – Он протянул Васятке огромный десятилитровый бутыль.
- Ооо! – Удивился Васмарт. – Ты са-мый луч-ший друг. Оооо!!!
Он тут же прильнул трубочкой к бутыли, тестируя, отпил немного живительной влаги, и весьма удовлетворенный качеством изделия, стал собираться в обратный путь. Его штормило на лугу по пути к тарелке, он вилял из стороны в сторону, но бутыль четко, в целости и сохранности была доставлена на борт корабля.
Тихон махал рукой новому другу, даже смахнул слезинку с глаз.
Забрезжил рассвет, когда над полем поднялась летающая тарелка, отливающая чистым серебром на фоне утренней зари. Моргнув пару раз огнями на прощание, она подалась сначала вправо, потом влево, продвинулась немного вперед, сделала невероятный кульбит, потом зигзаг в воздухе и резко взмыв вверх, скрылась из виду, растаяв в первых лучах восходящего летнего солнца.
Роса усеяла травинки светящимися бусинами. Запели наперебой петухи, возвещая утреннюю побудку.
Тихон мирно, поджав ноги к груди, как младенец, спал на старой фуфайке у баньки. Из дома появилась жена, нацепив на ноги калоши , побежала по дорожке вдоль грядок, высматривая мужа.
- Лежит, чертяка! Хоть бы хны ему, ироду. Вставай, скотина, всю ночь песни горланил, спать мешал, на работу пора. – Трясла она его за плечо.
- Клавочка! – Тихон умильно улыбался, - а я с Васяткой тут познакомился.
- Еще и друга притащил сюда, истязатель.
- Он хороший, Клава. Он такой! Замечательный, а как мок любит.
- Иди уж, пей молока и на работу. – Она толкала его в спину.
Днем, за забором, баба Нюра ругалась на чем свет стоит, рассказывая соседкам, что из погреба пропала десятилитровая бутыль самогона – первача.
- Как слеза чистый, крепкий. Вот св… уже и туда залезли. Придется замок вешать амбарный. Ироды. Оставили меня без дохода. Чтоб им пусто было, извергам.
- Ничего еще нагонишь. – Проговорил дед Антоха, прикидывая в уме, кто бы мог такое натворить. Ну не он же?
В поле работал трактор. Тимоха пел песню про родину, и с удовольствием пахал, пахал, поглядывая в глубокую синеву неба, ждал друга…, но тарелка больше не появлялась. Наверное, МОКа было достаточно на большое количество полетов. А может и не было никакого Васмарта. Хотя, с той поры поломок у него не было. На удивление всех, его трактор работал, как часы, без перебоев, каждый день. Тимоха получал неплохую зарплату и премии за перевыполнение плана. Клава была весьма довольна мужем, одела, обула детей к школе и себе приобрела новый пуховик.
Иногда, сама, собственными руками, наливала мужу стопочку к обеду – с устатку. А что? Заработал! Расслабься.
Васмарт Бириот Загрец Доролас… бороздил просторы внеземных галактик под душевную песню Тимохи. Уж больно понравилась она ему, грела нутро. На почетном месте стояла десятилитровая бутыль с МОКом, слегка опустошенная генератором и Васяткой. Много не пил, но капельку другую живительной влаги позволял взять после длительного полета. В этот момент перед ним всегда появлялся голографический портрет дружелюбного Тимохи, лучшего представителя земной цивилизации. Он гладил портрет своими трехпалыми конечностями и горестно вздыхал. Видимо инопланетянам тоже хочется живого душевного общения в часы чрезвычайного расслабления.