Проект построения сравнительного анализа цивилизаций для того, чтобы найти в этом контексте место самобытной русской культуре и идентичности, намеченный любомудрами и отчасти воплощенный в жизнь «Семирамидой» Хомякова, был выведен на новый уровень другим мыслителем-славянофилом Николаем Яковлевичем Данилевскими, автором фундаментального программного труда «Россия и Европа»[1]. Данилевский был по профессии ботаником, и его первая работа была посвящена фундаментальной критике дарвинизма[2], отрицающей эволюцию видов. Уже в этой работе Данилевский отстаивает идею о том, что не существует однонаправленного и линейного прогресса в области разных форм жизни и что в истории всех видов доминируют циклы, ограниченные вполне конкретными географическими границами. В книге «Россия и Европа» этот циклический подход становится главной методологической основой и приводит автора к формулировке учения о культурно-исторических типах, выступающих главными носителями исторического бытия. Как и на остальных славянофилов на Данилевского решающее влияние оказала немецкая научная мысль, но в его случае ориентиром стал немецкий историк Генрих Рюккерт (1823 — 1875), один из сторонников циклической теории становления цивилизаций, где ключевой инстанцией являются народы как «естественные группы». Рюккерт использует для описания этих инстанций термины «культурно- исторические организмы», «культурно-исторические индивидуумы» и «культурные типы»[3]. Каждый культурно-исторический тип является своего рода живым существом, и как таковой проходит различные естественные стадии становления.
Первой является этнографическая стадия, когда народы не создают государственности или вертикально дифференцированного общества, существуя как архаические племена[4].
В некоторых случаях из нескольких этнографических групп складывается цивилизация (в узком смысле), воплощающаяся в государстве или религиозной системе верований[5]. Данилевский определяет «цивилизацию» так:
Цивилизация, то есть раскрытие начал, лежащих в особенностях духовной природы народов, составляющих культурно-исторический тип под влиянием своеобразных внешних условий, которым они подвергаются в течение своей жизни, тем разнообразнее и богаче, чем разнообразнее, независимее составные элементы, то есть народности, входящие в образование типа. [6]
И в другом месте:
Под периодом цивилизации разумею я время, в течение которого народы, составляющие тип, выйдя из бессознательной чисто этнографической формы быта (что, собственно, должно бы соответствовать так называемой Древней истории), создав, укрепив и оградив свое внешнее существование как самобытных политических единиц (что, собственно, составляет содержание всякой Средней истории), проявляют преимущественно свою духовную деятельность во всех тех направлениях, для которых есть залоги в их духовной природе, не только в отношении науки и искусства, но и в практическом осуществлении своих идеалов правды, свободы, общественного благоустройства и личного благосостояния.[7]
Период расцвета цивилизации, по Данилевскому, довольно короток, поскольку цивилизация строится на высшем напряжении духовных сил и одновременно растрачивает эти силы в процессе своего создания, укрепления и распространения. Далее наступает эпоха апатии, которая может выражаться или в самодовольстве, или в отчаянии. При этом Данилевский категорически отрицает прогресс. Он пишет:
Прогресс (…) состоит не в том, чтобы идти все в одном направлении (в таком случае он скоро бы прекратился), а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях. Поэтому ни одна цивилизация не может гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку развития, в сравнении с ее предшественницами или современницами, во всех сторонах развития.
Но и это хождение в разных направлениях по полю цивилизационных возможностей имеет ограниченный характер. На уровне расцвета цивилизации это движение осуществляется довольно быстро, и соответственно столь же быстро исчерпываются внутренние возможности культурно-исторического типа, который вступает в эпоху либо бессмысленного повторения прошлого, либо саморазрушения.
Данилевский в отличие от Хомякова не описывает подробно древние цивилизации и сосредотачивается на судьбе славянства и на различиях между европейским культурно-историческим типом и славянами, но его теория включает в себя выделение некоторых древних цивилизаций в самостоятельные типы, что придает ей законченность и теоретическую стройность. Как и у Хомякова обзор цивилизаций здесь необходим для того, чтобы полнее и контрастнее обосновать самобытность русской идентичности и составить набросок проекта становления особой славянской цивилизации, которой, по мнению славянофилов, и принадлежало будущее. Данилевский дает такую схему существующих культурно-исторических типов:
Эти культурно-исторические типы, или самобытные цивилизации, расположенные в хронологическом порядке, суть:
1) египетский,
2) китайский,
3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитический,
4) индийский,
5) иранский,
6) еврейский,
7) греческий,
8) римский,
9) ново-семитический, или аравийский, и
10) германо-романский, или европейский.
К ним можно еще, пожалуй, причислить два американские типа — мексиканский и перуанский, погибшие насильственной смертью и не успевшие совершить своего развития.[8]
К этим сложившимся цивилизациям, часть которых исчезла, а часть которых существует в настоящее время, следует добавить — одиннадцатую — славянскую, которая еще в полной мере не появилась и которая складывается у нас на глазах. При этом наиболее важная и принципиальная система признаков этого нового историко-культурного типа ярче всего обнаруживается при сопоставлении с западноевропейской цивилизацией, которую Данилевский определяет как «романо-германский тип». Прежде чем осознать, в чем состоит идентичность славян, необходимо принять и усвоить фундаментальное положение: «Россия не Европа». Это Данилевский обосновывает в следующем фрагменте своей книги:
Греки и римляне, противополагая свои образованные страны странам варварским, включали в первое понятие одинаково и европейские,[и] азиатские, и африканские побережья Средиземного моря, а ко второму причисляли весь остальной мир, точно так же как германо-романы противополагают Европу, то есть место своей деятельности, прочим странам. В культурно-историческом смысле то, что для германо-романской цивилизации — Европа, тем для цивилизации греческой и римской был весь бассейн Средиземного моря; и хотя есть страны, которые общи им обеим, несправедливо было бы, однако же, думать, что Европа составляет поприще человеческой цивилизации вообще или, по крайней мере, всей лучшей части ее; она есть только поприще великой германо-романской цивилизации, ее синоним, и только со времени развития этой цивилизации слово «Европа» получило тот смысл и значение, в котором теперь употребляется.
Принадлежит ли в этом смысле Россия к Европе? К сожалению или к удовольствию, к счастью или к несчастью — нет, не принадлежит. Она не питалась ни одним из тех корней, которыми всасывала Европа как благотворные, так и вредоносные соки непосредственно из почвы ею же разрушенного Древнего мира, — не питалась и теми корнями, которые почерпали пищу из глубины германского духа. Не составляла она части возобновленной Римской империи Карла Великого, которая составляет как бы общий ствол, через разделение которого образовалось все многоветвистое европейское дерево, — не входила в состав той теократической федерации, которая заменила Карлову монархию, — не связывалась в одно общее тело феодально-аристократической сетью, которая (как во время Карла, так и во время своего рыцарского цвета) не имела в себе почти ничего национального, а представляла собой учреждение обще-европейское, в полном смысле этого слова. Затем, когда настал новый век и зачался новый порядок вещей, Россия также не участвовала в борьбе с феодальным насилием, которое привело к обеспечениям той формы гражданской свободы, которую выработала эта борьба; не боролась и с гнетом ложной формы христианства (продуктом лжи, гордости и невежества, величающим себя католичеством) и не имеет нужды в той форме религиозной свободы, которая называется протестантством. Не знала Россия и гнета, а также и воспитательного действия схоластики, и не вырабатывала той свободы мысли, которая создала новую науку; не жила теми идеалами, которые воплотились в германо-романской форме искусства. Одним словом, она не причастна ни европейскому добру, ни европейскому злу; как же может она принадлежать к Европе? Ни истинная скромность, ни истинная гордость не позволяют России считаться Европой. Она не заслужила этой чести, и если хочет заслужить иную, не должна изъявлять претензий на ту, которая ей не принадлежит. Только выскочки, не знающие ни скромности, ни благородной гордости, втираются в круг, который считается ими за высший; понимающие же свое достоинство люди остаются в своем кругу, не считая его (ни в каком случае) для себя унизительным, а стараются его облагородить так, чтобы некому и нечему было завидовать.[9]
С этим отчасти могли бы согласиться и западники, сторонники признания за западной цивилизацией права на универсальность, но они бы непременно добавили «Россия пока не Европа», «Россия еще не Европа», из чего следует, что ее цель «стать Европой». Для Данилевского это, однако, не так. Он обращает внимание на то, что даже если в России появляются либералы, для Запада она его частью от этого не становиться. Чтобы быть последовательным в «становлении Европой», необходимо отказаться от русской идентичности, радикально отвергнуть ее. Данилевский говорит:
Все европейские интересы должны сделаться и русскими. Надо быть последовательным: надо признать европейские желания, европейские стремления своими желаниями и стремлениями; надо жениться на них, il faut les èpouser, как весьма выразительно говорят французы. Будучи Европой, можно, конечно, в том или другом быть не согласным в отдельности с Германией, Францией, Англией, Италией; но с Европой, то есть с самим собой, надо непременно быть согласным, надо отказаться от всего, что Европа — вся Европа — единодушно считает несогласным с своими видами и интересами, надо быть добросовестным, последовательным принятому на себя званию.
Какую же роль предоставляет нам Европа на всемирно-историческом театре?[10]
И вот здесь оказывается, что такой проевропейский поворот никак не улучшает положение России на практике в глазах тех же европейских держав. Никакой роли Запад России вообще не отводит. И если Россия пытается выступать носительницей «западноевропейского Просвещения» для других азиатских народов Востока, так тут же люди Запада обвиняют ее в колониализме и империализме, оставляя право на это только за собой. Отсюда вывод Данилевского: Россия не только не Европа, но и не может и не должна становиться Европой. Европа никогда не признает ее таковой, и тем самым любая попытка двигаться в этом направлении, имитируя романо-германский тип — особенно в период Модерна — приведет к одностороннему саморазрушению русского общества и славянской цивилизации в целом.
Данилевский приход к заключению, что необходимо обосновать славянскую цивилизацию как новый тип, утвердить как собственную систему ценностей все то, что западные европейцы считают «отсталостью» или «неразвитостью», свободно и бескомпромиссно настаивать на основах собственного понимания мира. Романо-германский культурный тип находится в последней фазе своего становления, то есть в глубоком упадке («Запад гниет» признает Данилевский), в апатии отчаяния, что и выражается в нигилизме Модерна, а славянский мир — несмотря на богатую историю государств и религий, построенных славянами, — в целом лишь выходит из этнографической стадии и подходит к полноценному развертыванию себя как цивилизации. Так в ближайшем будущем должна возникнуть славянская философия и славянская идеология. Как и у первых славянофилов важнейшими ценностями такой идеологии должны быть Православие, Самодержавие и Народность, но при этом Данилевский призывает особый акцент поставить именно на народности, на славянстве как особом историко-культурном и самобытном явлении. Именно славянский народ совокупно должен стать субъектом новой цивилизации. Эта цивилизацией не должна совпадать с Российской Империей, хотя именно у русских, по мнению славянофилов, славянская идентичность развита и проявлена наиболее ярко. Данилевский предлагает Конфедерацию славянских народов со столицей в «освобожденном от турок Константинополе». И здесь его проект резонирует с представителями прямо противоположного идейного лагеря — прежде всего с анархистом Бакуниным (1814 — 1876), автором проекта «Всеславянской федерации» и участником Славянского конгресса в Праге в 1848 году, созванного по инициативе чешских панславистов. Сам Данилевский твердо стоит на позициях православия и монархии, но его внимание к славянам как носителям особой культуры делает его идеи — в определенной интерпретации — созвучными некоторым направлениям левой демократической и радикально революционной мысли.
Одной из характерных черт славянской идентичности Данилевский считает миролюбие и мягкость, что противостоит романо-германской воинственности и жесткости. Хотя в отношении русского государства и его идеологии этот критерий явно не подходит, славянское начало, напротив, им действительно отличается. Если поставить на этом акцент, то мы увидим, что Данилевский, строя проект будущей славянской цивилизации, ставит во главу углу свойства именно народной культуры, которую мы определяем как Логос Диониса — намного более инклюзивный и диалектический, нежели прямолинейный и эксклюзивный Логос Аполлона. Таким образом, в его оптике дуализм цивилизаций Россия — Европа можно с определенной степенью условности прочесть как славянский Логос Диониса против романо-германского Логоса Аполлона. Сам Данилевский включает в славянскую идентичность православное христианство и монархизм, что соответствует, в свою очередь, Логосу Аполлона, но сам факт выделения «дионисийских» сторон славянского мировоззрения уже подготавливает почву для более внимательного анализа собственно народного уровня русского Логоса, и в многом объясняет созвучие с панславистскими проектами Бакунина и его сторонников. Если Хомяков видит в русском Логосе наследие иранского начала, воплощающего в себе культуру Света и духовной вертикали в противовес началу кушитскому, то есть Логос Аполлона, то Данилевский вплотную подходит к другому взгляду на глубинное русское мировоззрение, на сей раз прочитанное прежде всего с точки зрения простого народа. В этом смысле Данилевский сближается с Константином и Иваном Аксаковыми, более других славянофилов обращавших внимание именно на народность. Распространив особое мировоззрение русского крестьянства на весь славянский мир, Данилевский получает особый обращенный в будущее славянофильский проект — Всеславянский Союз. Только в создании такого союза и состоит историческая миссия России. Данилевский формулирует эту цель в следующих словах:
Будучи чужда Европейскому миру по своему внутреннему складу, будучи, кроме того, слишком сильна и могущественна, чтобы занимать место одного из членов европейской семьи, быть одной из великих европейских держав, — Россия не иначе может занять достойное себя и Славянства место в истории, как став главой особой, самостоятельной политической системы государств и служа противовесом Европе во всей ее общности и целости. Вот выгоды, польза, смысл Всеславянского союза по отношению к России.[11]
Источники и примечания
[1] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Институт русской цивилизации, Благословение, 2011.
[2] Данилевский Н. Я. Дарвинизм. Критическое исследование. В 2 т. СПб.: Издательство М. Е. Комарова, 1885 — 1889.
[3] Rückert H. Lehrbuch der Weltgeschichte in organischer Darstellung. (2 Bände. Leipzig: Weigel, 1857.
[4] В этносоциологии прямой аналог этого — этнос. См. Дугин А. Г. Этносоциология.
[5] В этносоциологии этому соответствует понятие «лаос». См. Дугин А. Г. Этносоциология.
[6] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 125.
[7] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 131.
[8] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 109 — 1110.
[9] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 75 — 76.
[10] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 77.
[11] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. 481.