А где же Дельвиг? Пушкин бредит. Я – здесь. Мой Дельвиг, это – ты? И тянется обнять Антона. А за стеной жена рыдает – мадонна чистой красоты. Лицейский парк. Державин едет. Экзамен. Спит. Проснулся сонный. Антон, а кто это читает? Ах, Александр, так это ж ты! Вот это да! Вот это встреча! Да, Александр, я – твой предтеча. И обнимаются друзья… А там, за тридевять небес, в печальном домике на Мойке народ толпится. Ждут Царя. Взамен его фельдъегеря́ по Зимнему разносят весть, мол, помер камер-юнкер только. И вся-то доля, вся-то долька – быть опечатанным уже. Жуковский глаз с лица не сводит: лицо как память о душе. Душа к Жуковскому подходит. Прощание. Последний миг. И застывает мёртвый лик. 1966 Оскар Грачёв
А где же Дельвиг? Пушкин бредит.
Я – здесь. Мой Дельвиг, это – ты?
И тянется обнять Антона.
А за стеной жена рыдает –
мадонна чистой красоты.
Лицейский парк. Державин едет.
Экзамен. Спит. Проснулся сонный.
Антон, а кто это читает?
Ах, Александр, так это ж ты!
Вот это да! Вот это встреча!
Да, Александр, я – твой предтеча.
И обнимаются друзья…
А там, за тридевять небес,
в печальном домике на Мойке
народ толпится. Ждут Царя.
Взамен его фельдъегеря́
по Зимнему разносят весть,
мол, помер камер-юнкер только.
И вся-то доля, вся-то долька –
быть опечатанным уже.
Жуковский глаз с лица не сводит:
лицо как память о душе.
Душа к Жуковскому подходит.
Прощание. Последний миг.
И застывает мёртвый лик.
1966
Оскар Грачёв