В 2004 году я восстанавливал историю группы «Рикки-Тики-Тави» и встречался с ее бывшим барабанщиком Алексеем Гагариным. В музыкальных кругах это один из самых уважаемых мастеров. Человек, который одинаково прославился в джазе и в роке, играл с лучшими представителями обоих жанров, создал собственный неповторимый стиль игры.
Алексей рассказал много интересного не только о предмете моего исследования, но и о приджазованной музыкальной тусовке 70–80-х –– именно на эти годы пришлась его «ударная» активность. Примечательно, как в его творческой судьбе отразилась линия жизни многих музыкантов его поколения: становление в семидесятые, расцвет в восьмидесятые, невостребованность в девяностые.
Итак, рассказывает Алексей Гагарин:
Айзенштадт
«В середине семидесятых была в Москве джаз-рок-группа п/у Александра Айзенштадта, весьма прогрессивная для своего времени. В ней играли Витя Зинчук, Аркаша Шилклопер, флейтист Миша Степанков. Когда из нее ушел барабанщик Максим Капитановский, Саша Айзенштадт позвал меня. Он такой интеллигентный, беседовал со мной, спрашивал, что я слушаю. В итоге взял в группу. Там были страшно недовольны –– мол, кого ты привел? Они уже играли Tower of Power, тринадцать восьмых, шесть восьмых. А я –– бум, бум, бум, бум. Я играл в стиле Дона Брюэра из Grand Funk, это был мой любимый барабанщик.
Саша говорит: «Дайте ему срок, он заиграет». Поверил в меня. Я был в ужасе, упражнялся по пять-шесть часов, все угорали. Набил барабаны ватой, поролоном, чтобы дома заниматься. Вдруг Степанков говорит Саше: «Либо я уйду, либо он». Как чирей прорвало. Но тут у меня поперло. Саша радуется, дескать, что я говорил, пойдет у него. Тогда все заговорили –– Гагарин, Гагарин. Леша Козлов меня услышал, приглашал к себе.
У Айзенштадта я прошел огромную школу, я очень ему благодарен. Саша писал музыку на двенадцать восьмых, шесть восьмых, семь четвертей. Каждые 16–32 такта менялся ритм. Высшая математика! Надо было играть: так-та-та, так-та-та, цыть, так-та-та, та-та-та. Он меня многому научил.
Рикки-Тики-Тави
В 1977 году мне позвонил Леша Уткин и пригласил в «Рикки-Тики-Тави». Сказал, что он подсел на Маклафлина. А в то время мои кумиры были Маклафлин, Кобэм. Стали репетировать. Ребята были очень способные, трудолюбивые, мы за короткий срок сделали программу –– Mahavishnu, Кобэм, несколько Лешиных вещей.
Мы репетировали в ДК Второго часового завода на Белорусской, там же была база «Веселых ребят». Когда мы стали играть одну из композиций Mahavishnu, вбежал Саша Барыкин: «Парни, вы кто? Можно с вами поиграть?» Взял гитару и стал играть с нами, в восторг пришел. Мы-то совсем молодые были, 16–20 лет.
Уткин был из образованной семьи, сам немногословный, конкретный. Великолепно на гитаре играл, хотя в консерватории по классу гобоя учился. Иногда бывает –– композиция в одном темпе, а ты от усталости или от избытка эмоций даешь темп гораздо быстрее. И он это все прохиливал виртуозно. Думаешь –– господи, ну вот он должен споткнуться, –– нет, все четко играет!
Басист наш Камиль Чалаев стильно играл. Басовую линию держал жестко. Эмоциональный был очень, мне это нравилось. Когда человек играет без эмоций, это уже «льдинка, льдинка, скоро май». А он с яйцами играл, молодец. Потом он работал в Ленкоме, в «Рок-ателье». Там, в этой тусовке, мне кажется, он остановился в развитии. Он такие надежды подавал, я думал, великий будет бас-гитарист. И Уткин говорил: «Молодой у нас басист, но очень талантливый». Театр не может дать развития, это проверено на многих музыкантах.
Леша Фортунатов, скрипач, был более флегматичный. Грамотно играл, но холодновато. На репетиции часто опаздывал.
Один концерт у нас был с «Араксом», на разогреве у них. Мы были неизвестные, а «Аракс» уже гремел. Они поставили аппаратуру, размялись, такие крутые, и нам –– ну, пацаны, теперь вы. И ушли. А пацаны дали так, что мама не горюй. Сразу прибежали Абрамов, Голутвин, они не ожидали такого. Мне Толя Абрамов всегда нравился, после этого познакомились. Мы дали копоти серьезной.
Мы были не поющей группой, но людям нравилось. Я не помню концерта, чтобы мне было стыдно уходить. Хотя в моей жизни были концерты просто позорные –– с Ирой Отиевой, когда я помогал ее ансамблю, с Ларисой Долиной.
У меня в группе была полная свобода творчества. У Леши Козлова шаг влево, шаг вправо –– расстрел, а тут дозволительно было все. Мы играли, показывали себя. Алексей смотрел, он очень мудрый человек.
В то время никто так не играл. Не было мальчика в шестнадцать лет, так играющего на бас-гитаре. Не было детишек в музучилищах, как Леша Фортунатов, играющих Понти. Это был нонсенс: пацаны играют сложнейший джаз-рок, а не Deep Purple, как все тогда играли, и не русский рок, как потужные эти, «Машина времени». Этих я не воспринимал никогда и никак, хотя от них все кипятком ходят. Андрюша Макаревич, вечный зайчик солнечный, для меня это уже патология какая-то.
«Рикки-Тики-Тави» я вспоминаю с наилучшими чувствами, ребята были отличные. И атмосфера у них была не гадкая. Не было никаких подлостей, склок.
Градский
Я помню встречу с Градским, он был как-то на концерте «Рикки-Тики-Тави». Он пригласил меня к себе домой, у него был день рождения. Потом предложил работать у него, а я категорически отказался. Атмосфера на его дне рождения была хорошая. А вот отношения с родителями у него были ужасные. Помню, бабушка ему прислуживала.
Один раз мы вместе выступали в ДК им. Русакова в Сокольниках. Сначала мы играли, а Градский после нас. Я поставил барабаны, а он сел за них и стал играть, чем возмутил меня. Он хамоватый по жизни. Если не сказать больше. Я говорю: «Саша, отойди от инструмента». Для меня это святое. Это все равно что кто-то подошел к моей жене и начал целовать ее. Это мое, родное. Градский стал пыжиться, бицепсы показывать. Хотя я не сказал ему –– а ну, свали отсюда. А мог бы легко.
Второе дыхание
Если кто и играл тогда на одном уровне с нами, то «Второе дыхание». Дегтярюк на гитаре, Коля Ширяев на басу, Гена Хащенко на барабанах. Дегтярюка потом сменил Ваня Смирнов. Все виртуозы были.
А должен был на барабанах играть я, меня Коля Ширяев пригласил. Я пришел, поставил барабаны, а на следующей репетиции приходит Хащенко. Я не успел даже звук издать, Гена сел и начал играть на моих барабанах. Раз поиграл, два поиграл. А он дубасил так, что мне стало жалко пластики. Я говорю: «Ребят, извините, я заберу барабаны». Собрал, он мне пластики порвал все. Но я ходил, слушал, мне нравился его стиль. Он играл сложно, но очень свободно.
Гена ни в одном коллективе не мог долго играть. Ни у Кролла, нигде. Он совершенно неуправляемый человек. Во «Втором дыхании» когда играл, мог пнуть барабаны, послать всех нах*р. Я у него бывал дома, иногда давал ему свои барабаны, у него не было собственных.
Елоян
У меня в Гнесинке был преподаватель Юрий Елоян. Я ему руки ставил, переучивал его. Он сказал как-то: «Так нельзя играть». Я ему: «Давайте так: вы играете парадидл в самом быстром темпе. И если я не сыграю в два раза быстрее, я буду играть в вашем стиле». Он говорит: «Давай». Я сыграл, он все почувствовал. Ему от Бога было дано чувствовать.
Бриль
На одном концерте меня Игорь Бриль увидел, говорит: «Давай со мной играть». А с ним тогда играл барабанщик Алик Гороховский. Я прихожу на репетицию, начинаю играть, а там Саша Осейчук, Толя Соболев, это гиганты. Они говорят Брилю: «Кого ты привел? Инвалида привел, Игорь! Рокового барабанщика, он джаз играть не умеет». Меня это задело, я расстроился. А у них фестиваль в Варшаве. Игорь говорит: «Извини, Леш, мы фестиваль с Гороховским отыграем, а потом с тобой начнем». Но он и потом не взял меня.
А через два года, я уже в «Рикки-Тики-Тави» поиграл, опять Бриль звонит: «Будешь играть с нами?» Я ему: «Я же не умею играть джаз». А он –– давай. Тогда я уже пошел и стал работать, три года играл. Я научился играть джаз благодаря Игорю.
Аллегро
В 1983 году Коля Левиновский увидел меня на фестивале, я у Бриля играл, и прямо при нем говорит –– давай у меня работать, в «Аллегро». С Витей Епанешниковым они играли джаз, а ему захотелось играть что-то типа Чика Кориа, более современную музыку с элементами рока. А Витя не владел в такой степени этим стилем, он играл джаз. Хороший барабанщик, кстати, супер. Месяц назад виделись.
Короче, я говорю: «Коля, я не могу, я с Игорем». А «Аллегро» –– это был предел моих мечтаний, я спал и видел, чтобы там играть. И вдруг меня приглашают. В общем, Левиновский уговорил меня, я проработал три с лишним года в «Аллегро», ездил с ними в Прагу на джазовый фестиваль. Потом пошли интриги, меня сменили. Я знаю, от кого все шло, был там Юра Генбачев. Он умел действовать на Колю, дипломат такой, но не в лучшем смысле. Мне было двадцать семь лет, а ему уже сорок пять. В общем, я пошел к Герману Лукьянову работать.
Отиева
После «Аллегро» у меня была трагедия, я год не мог играть. Расстроился, было все тяжело. Ира Отиева позвонила, говорит, помоги ансамбль организовать. Мучился я с ними год, тяжело было играть песенки советские о несчастной любви, тягомотину эту. У меня уже инструмент был –– восемь тарелок, шесть альтушек, два хай-хэта, два малых барабана. А тут песни о любви…
Арсенал
Я примкнул к «Арсеналу» во времена их маски-шоу, то есть программы с брейк-дансом. Козлов очень строгий руководитель. Сережа Катин на басу щелкал. Он был сложный человек, трудно было работать с ним. Потом пришел Толя Куликов, стало легче, пошел сильный творческий процесс.
Долина
Недолгое время я работал у Долиной, когда там был Кот Бегемот. Это было ужасно. Хотя Лариса меня настойчиво приглашала, прислала мне букет цветов, к Козлову приходила. Я поработал полгода и все. Там репетиции начинались со стакана водки. Рулил Витя, ее бывший муж. Я говорю: «Давайте порепетируем, Витя, я двадцать лет репетирую. Дайте мне ноты, и Кота-Бегемота я сыграю, мне хватит ума». Может быть, я что-то недопонимал. Когда все пьяные сидят, очень сложно. Особенно этот, из Ульяновска, который одну и ту же импровизацию играет везде.
О жизни
В 1992 году я завязал с барабанами и с музыкой тоже. Продал барабаны, купил дом. Не было ни денег, ни работы, я не знал, чем заниматься, халтурил на машине. Произошла переоценка ценностей. Появились более важные вещи в жизни, чем барабаны. Семья, например.
В последние годы оживление наметилось. Леша Козлов звонил, приезжай, говорит. Я говорю: «Не поеду». Мне предлагали в разные коллективы войти. «Вайт» Белов звонил, говорит: «Давай, сыграешь со мной, Макаревич будет». Толя Куликов пригласил на концерт, там Ваня Смирнов играл, «Вайт» был. Наговорились, но все ни о чем. В общем, так у меня жизнь пошла.
Были музыканты. Раньше ребята старались, играли, потом смотрю –– все в кабаках. А сейчас вообще ничего нет. Ничего никому не нужно».
* * *
Много лет после той встречи я думал –– неужели Гагарин не вернется в музыку? Зарывать талант в землю –– это неправильно даже по-христиански. Должна же его страсть когда-то прорваться наружу.
И случилось именно так. В 2016 году после перерыва в 24 года Гагарин вновь вышел на сцену. С Академическим камерным оркестром России п/у Алексея Уткина, его старинного приятеля по «Рикки-Тики-Тави». Они сделали невероятную джаз-роковую программу с оркестром, практически Mahavishnu времен «Апокалипсиса». С тех пор Гагарин вновь в строю, периодически выступает с Уткиным и другими музыкантами, создает собственные проекты.