Тётя Маруся - это бабушкина сестра. Очень интересная, симпатичная, жизнерадостная женщина. Она вспоминается в цветном крепдешиновом платье, с волнистой прической, в туфельках на каблучках.
Судьба у нее непростая, с трагедиями, но она как-то умела отвлекаться, что ли, или, может быть, точнее сказать - замечать в нелегкой жизни хорошее и красивое и ценить его.
Могла, например, махнуть рукою на нехитрое свое хозяйство и на целый день погрузиться в чтение.
Моя бабушка такого не могла понять: ну, как можно браться за книгу, когда белье не выглажено?!
А тётя Маруся улыбалась и с восторгом рассказывала, какие мягкие руки были у Анны Карениной! Совсем, как у неё, тёти Маруси, в молодости!
Женщина, в тетимарусином представлении, обязана быть красивой, причем в красоте непременно должна присутствовать лёгкость, воздушность, даже в какой-то мере - озорство, или нет - «озорство» - все же грубоватое слово - лучше - живость, огонёк! Если дама добротно одета, обута и причесана по последней моде, но при этом «темная» - хмурая, сердитая и приземлённая, то это просто недоразумение какое-то, нонсенс. Тётя Маруся в таком случае говорила: «Нуу, она не кокетка!»
И вот это «кокетство» отражалось и на приготовленных тётей Марусей блюдах. Она могла буквально из ничего, «из топора», сотворить вкуснейшее изысканное яство.
А уж если бралась за «серьезное», типа плова, или мант, или дымлемы, то подходила к процессу не только как истинный артист, художник, но и как учёный. Всё делалось так, как надо, и никак иначе. И мясо покупалось ровно в тот день, когда намечался плов. Тётя Маруся вставала на заре, надевала свой яркий крепдешин, подкрашивала губки и энергичной, слегка танцующей походкой направлялась на рынок.
Вечером же был званый ужин.
Но я хочу вспомнить завтрак. Моя бабушка собралась рано утром «на барахолку» (честно говоря, я слабо представляю, что это такое: в советские времена «барахолка» ведь совсем не такая была, что в постсоветские), и чтобы меня не будить, и не оставлять дома одну, отвела вечером ночевать к тете Марусе.
Южные ночи темные, душистые, за окном летучие мыши порхают и сверчки с цикадами тихо и одновременно звонко играют свой таинственный концерт. В комнате балкон приоткрыт и тюль нежно надувается от ночного воздуха.
А утром ждёт завтрак. Яйцо всмятку - в необыкновенной красоте подставочке! - чай и бутерброд со шпротным паштетом.
В пору моего детства в природе существовало три вида паштета: «Волна», из гусиной печени и шпротный. Первый был уж совсем простецкий, второй - ярко выраженный деликатес, а третий - нечто среднее: он встречался реже, чем «Волна», но чаще, чем из гусиной печени.
Так вот тётя Маруся не могла позволить себе подать шпротный паштет просто в банке. Она перекладывала его в изящную салатницу и смешивала с тонко порезанным зелёным луком.
Мне это казалось просто верхом элегантности, а уж вкус! Утренний, свежий, многообещающий. Если б тогда была тогда не так мала, то на ум пришли бы, наверное, французские импрессионисты с их воздушными красками, серебристыми тенями и прозрачными бликами.