Той порой, как солнце клонилось к западу, проезжал Илья Муромец мимо деревни Белый Бор, и был бы путь его дальше, да приметил он, как чёрный дым поднимался над избами. Подъехал ближе — стоит посреди пепелища кузнец Карп, головой качает, усы свои теребит, глаза красные, словно в дыму сидел.
— Горе, горе! — взвыл кузнец, увидав богатыря. — Вся работа моя в огне пропала, молоты, сбруи, клинки украшенные! Да не сам по себе огонь пришёл — злая рука зажгла его!
Илья глянул на обугленные брёвна, на землю, пеплом посеребрённую. В груди его взвилось что-то, нехорошее, будто недобрый дух шепнул ему на ухо.
— Кого видел? — спросил он.
Карп плечами пожал.
— Один я был. Да слышал ночью шорох, будто кто крался. Вышел — тьма кругом. А как затрещало — поздно уже было.
Илья сошёл с коня, оглядел землю. У кузни, меж золы, виден след — лапоть в земле вдавлен глубоко, будто спешил кто, да пьяный был. Чуть дальше валялся глиняный штоф, расколотый пополам. Запах хмельной, густой, ещё в воздухе стоял.
Богатырь хмыкнул.
— Пьянь деревенская. Убегал, да за реку подался.
Карп кулаком по ладони ударил.
— Знать бы, кто!
Илья плечами повёл и пошёл по следу.
*********
Вонючий туман стелился низом, ветки скрипели, будто кто-то невидимый следил из чащи. Земля стала мягче, топь чавкала под сапогами. Илья шагал осторожно, слушал. Где-то впереди стон.
За сучковатым дубом, у самой воды, скорчившись, сидел мужик. Грязный, мокрый, на одной ноге лапоть — на второй не было. В руке он держал черепицу от глиняного штофа, словно в ней последнюю надежду берёг.
Подошёл Илья.
— Горе с тобой, Фома?
Тот вздрогнул, глаза мутные поднял.
— Не губи, Илья, не губи…
И вдруг будто пробило его — вцепился в богатыреву руку:
— Я не хотел! Я не нарочно!
— Говори.
Фома всхлипнул.
— Ходил я ночью… У кузни… стоит оно… ждёт меня… каждую ночь… шепчет в темноте… «Запали, Фомушка, запали...»
Глаза его бегают, руки трясутся.
— А ты и запалил?
— Запалил, запалил! Лишь бы отвязалось! А оно ведь смеялось, Илья! В темноте смеялось!
Камыш под сапогом богатыря заскрипел.
— Ну где оно? Зло это твое неведомое?
Фома задохнулся, ткнул дрожащим пальцем за реку.
— Там…
Темень сгустилась. Лес стоял немым, лишь ветрило тихое водило туман.
Илья шагнул.
Фома закричал.
— Не ходи туда, Илья! Оно там! Оно ждёт!
Но богатырь уже шёл.
********
За рекой лес стоял чёрной стеной, туман в нём прятался, словно хитрая тварь, а между деревьев глубже, дальше, темнота сгущалась в непроглядную чащу. Не раздумывая, шагнул Илья туда, куда Фома ткнул дрожащим пальцем.
Сначала шёл он по мягкой земле, слушая, как за спиной дышит река. Потом почва стала рыхлой, вязкой, трескались сучья под сапогами. И вдруг…
Из темени раздался голос — не то скрип, не то старческий вздох:
— Ох, кто бродит? Кто тревожит?..
Перед Ильёй, прямо из ночи, выскользнула фигура — малая, скукоженая, сгорбленая, будто кочка с руками. Лицо старое, борода мхом поросла, глазки узкие, хитрые, а сам в рубахе, старой, засаленной, в пояске тонком.
Домовой.
— Ты кто таков? — спросил Илья, крепче сжав меч.
— Я? — фигура зашевелилась, голова повернулась вбок, словно у совы. — Я тут был. Я тут жил. До поры… до времени… в хате с Фомой существовал пока жинка не ушла.
Илья пригляделся, понял — от фигуры той не веет ни злом, ни добром, а только… тоской.
— Фома говорит, ты его сподвигнул кузню запалить.
Домовой вдруг задрожал, потом как глухо засмеётся, да не весело, а с такой обидой, что даже тени под деревьями закачались.
— А ведь я… жил там… с пра-прадеда жил! — глаза его вспыхнули, борода задёргалась. — А он! Он! Всю избу продал, кувшин за кувшином, лавку, сундук, да даже мой угол! Вся печь белая ему в кабак ушла! Куда мне идти? Где мне быть?
— Ты его из дома выгнал? И на поджог надоумил? — Снова спросил Илья.
Домовой опустил голову.
— Спасти хотел. Сказал: «Уходи, пока не поздно». Он не поверил… а утром крыша упала, стропила загудели… а с поджогом это он как всегда с пьяну сам надоумился, кузнец ему на опохмел не дал.
— Чего не прибил его?
— Зачем? — старик пожал плечами. — Я не злой, богатырь. Но и прощать не умею.
Илья подумал, присел прямо на корень, развернул торбу, достал чарку, что привязана была к поясу.
— Что ж, домовой, ежели ты теперь без дома — давай посидим, помянем твой угол.
Домовой глянул сначала с удивлением, потом подполз, сел. Илья налил меда в чарку, передал старику. Сам отломил краюху, достал рыбу вяленую, да и сидели они так, закусывали, в темноте, среди коряг и мхов.
— Что ж ты теперь делать будешь? — спросил Илья, глядя, как маленький старик хлеба обгрызает, жмурясь от удовольствия.
Домовой вздохнул.
— Не знаю… Где приют найду — там и буду.
Богатырь кивнул.
— Решится твоя судьба, сам увидишь.
И не стал больше говорить.
**********
Фома в деревне не сопротивлялся — головой мотал, губами беззвучно шевелил, как будто и в правду уже давно был не здесь, не с людьми.
— Сам себе наказание придумал, — сказал Карп, стоя в проёме кузни, что теперь казалась пустым черепом.
— А всё ж в темницу сажать надо, — кивнул сотник.
Фому увели.
А вечером, когда кузнец, ворча, уходил от пожарища, в уголке, у самого пепла, вдруг что-то шевельнулось.
— Так-то лучше, — донёсся тонкий, скрипучий голос.
Дорога дальше
Наутро сел Илья на коня, тронул поводья, глянул на сгоревшую кузню в последний раз.
«Вот так вот, — подумал, — хочешь не хочешь, а если родича, что с тобой жил, обидеть — и в тюрьму, не со зла, угодить можно».
Конь всхрапнул, и богатырь поехал дальше, в поисках новых дорог. А домовой обрел казённый дом в темницах князя вместе с Фомой век под крышей доживать стал.
ДРУЗЬЯ НАПОМИНАЮ ТЕМ КТО ЛЮБИТ СЛУШАТЬ АУДИО ВЕРСИИ МОИХ РАСКАЗОВ: ВОТ БЕСПЛАТНО МОЖНО СМОТРЕТЬ ВСЕ РАССКЗЫ ЗА 2024 ГОД ТУТ: https://dzen.ru/terriblehorrorsru
ВСЕ НОВЫЕ РАССКАЗЫ ТУТ: https://dzen.ru/profile/editor/audiorasskas
ПОДДЕРЖАТЬ карта =) 2202203637996937 ИМЕННО ВЫ ПОМОГАЕТЕ издать новый рассказ! =) НАШ ТЕЛЕГРАММ https://t.me/owlleads