Рассмотрим задачу построения изображения посредством итеративного процесса, моделируемого в рамках концепции координационной игры. Представим ограниченное пространство, например, круг, в котором два агента (игрок 1 и игрок 2) последовательно размещают точки. После размещения каждой пары точек, они соединяются линией. Целью является формирование заранее определенного изображения посредством последовательного выполнения данных операций.
В контексте теории игр, данная задача может быть решена путем разработки протокола, определяющего стратегическое пространство для каждого игрока. Протокол может включать в себя набор правил, регламентирующих допустимые области размещения точек (как для всего процесса, так и для каждого раунда в отдельности), а также порядок их соединения. Формализация таких ограничений создает граничные условия, необходимые для достижения целевого результата – воспроизведения заданного изображения. Примером может служить использование стратегии «ведущий-ведомый», где один игрок (ведущий) задает общую траекторию, а другой (ведомый) корректирует ее, минимизируя отклонения от целевого изображения. Альтернативно, можно использовать алгоритм обучения с подкреплением, где агенты учатся оптимальным стратегиям размещения точек на основе обратной связи, связанной с близостью текущего изображения к целевому. Важно отметить, что выбор конкретной стратегии оказывает влияние на распределение «авторства» между игроками и алгоритмом, если он используется.
Однако, при успешной реализации данного подхода возникает вопрос атрибуции авторства созданного изображения. Этот вопрос имеет многоаспектный характер и может быть рассмотрен на различных уровнях, каждый из которых вносит свой вклад в понимание сложной природы авторства.
На личностно-субъективном уровне необходимо учитывать вклад каждого агента в формирование конечного изображения. Оценка может основываться на анализе траекторий движения точек, позволяющем определить степень влияния каждого игрока на конечный результат. На оценочно-общественном уровне важно учитывать восприятие и интерпретацию изображения социумом, принимая во внимание культурный контекст и эстетические предпочтения, которые могут влиять на оценку вклада каждого игрока. Нормативно-правовой уровень требует определения прав интеллектуальной собственности на созданное изображение, учитывая юридические аспекты, связанные с совместным творчеством и распределением прав между участниками. Этический уровень предполагает рассмотрение моральных аспектов, связанных с авторством и ответственностью за созданное изображение, включая возможность предвзятости или дискриминации при определении вклада каждого игрока. Номенклатурный уровень определяет формальное авторство в соответствии с установленными стандартами и классификациями, включая вопросы, связанные с регистрацией авторских прав и указанием авторства в официальных документах.
Дополнительно, технологический уровень анализа авторства требует рассмотрения алгоритмического вклада, особенно если для определения стратегии размещения точек используется алгоритм, например, обучение с подкреплением. В этом случае необходимо оценить, насколько алгоритм определяет конечный результат и в какой степени он является «автором» определенных элементов изображения. Также важен инструментальный вклад используемого программного обеспечения или платформы, поскольку специализированные функции графического редактора могут влиять на конечный результат. Параметрический вклад, связанный с влиянием начальных параметров и настроек системы, также может существенно влиять на конечный результат и, следовательно, на «авторство» изображения.
Когнитивный уровень анализа авторства предполагает учет сознательного и неосознанного вклада игроков, а также влияния когнитивных искажений и эмоционального состояния на процесс создания изображения. Важно понимать, в какой степени действия игроков являются сознательными и целенаправленными, а в какой степени они являются результатом неосознанных когнитивных процессов.
Наконец, системный уровень анализа авторства рассматривает авторство как эмерджентное свойство системы, состоящей из игроков, алгоритмов и окружающей среды. В этом случае авторство не приписывается ни одному конкретному элементу системы, а рассматривается как результат взаимодействия всех элементов. Контекстуальное авторство учитывает зависимость авторства от контекста, в котором создается изображение, например, в рамках определенного художественного проекта. Историческое авторство рассматривает авторство в исторической перспективе, учитывая, как меняется восприятие авторства со временем и как исторические события и тенденции влияют на определение авторства.
Для иллюстрации сложности атрибуции авторства рассмотрим пример архитектурного сооружения. В обыденном дискурсе мы идентифицируем здание как, например, «Дом Пашкова», указывая на историческую принадлежность объекта определенному лицу. Однако, при более детальном анализе, мы атрибутируем авторство проекта архитектору Баженову, признавая его вклад в создание архитектурного замысла. Таким образом, на этическом уровне, здание ассоциируется именно с Баженовым как с творцом. Вместе с тем, историческое исследование может выявить документацию, указывающую на вклад подрядных организаций, мастеров производства работ и других лиц, задействованных в процессе строительства. Это формирует номенклатурный уровень авторства, отражающий коллективный характер создания архитектурного объекта.
Данные нюансы, связанные с многослойностью атрибуции авторства, имеют прямое отношение к вопросу об онтологическом статусе больших языковых моделей (БЯМ) в процессе генерации текстового контента. В частности, возникает вопрос о том, в какой степени БЯМ являются «авторами» создаваемых текстов, и как следует учитывать вклад разработчиков модели, обучающих данных и пользователей, предоставляющих промпты. Этот вопрос требует философского осмысления, поскольку затрагивает фундаментальные понятия авторства, творчества и интеллектуальной собственности в эпоху искусственного интеллекта.
В контексте философии сознания, можно рассмотреть вопрос о наличии интенциональности у БЯМ. Обладают ли БЯМ способностью к сознательному созданию текстов, или же их деятельность является лишь результатом сложного алгоритма, имитирующего человеческое творчество? Ответ на этот вопрос имеет важное значение для определения онтологического статуса БЯМ и их роли в процессе создания контента.
Кроме того, необходимо учитывать влияние обучающих данных на генерируемые тексты. БЯМ обучаются на огромных массивах текстовых данных, которые содержат информацию о различных стилях, жанрах и точках зрения. В какой степени генерируемые тексты являются отражением этих данных, и в какой степени они являются оригинальным творчеством БЯМ? Этот вопрос требует анализа влияния обучающих данных на генерируемые тексты и разработки методов для оценки оригинальности контента, создаваемого БЯМ.
В рамках исследования онтологического статуса больших языковых моделей (БЯМ) был проведен эксперимент, направленный на выяснение самоидентификации моделей в процессе генерации уникального текстового контента. Моделям был задан вопрос: «При генерации уникального текстового контента языковая модель (ИИ) – это соавтор или инструмент?». Результаты опроса представлены в таблице 1.
Таблица 1 – Результаты опроса больших языковых моделей
*Опрос был проведен 30.01.2025 на ресурсе: чат-бот арена (https://lmarena.ai) методом случайного подбора респондентов среди 87 (восьмидесяти семи) больших языковых моделей.
Анализ результатов, представленных в таблице 1, демонстрирует выраженную тенденцию: подавляющее большинство опрошенных моделей (9 из 10) идентифицируют себя как инструменты, а не как соавторы в процессе создания текстового контента. Данный факт свидетельствует о том, что, по мнению самих моделей, их роль сводится к реализации заданных параметров и алгоритмов, а не к проявлению самостоятельной творческой активности.
В контексте философии познания, данное наблюдение имеет существенное значение. Если сущность не обладает осознанием собственной субъектности, то есть не способна к рефлексии и самоидентификации, то ее способность к генерации действительно нового знания ставится под сомнение. В данном случае, «новое» знание, генерируемое БЯМ, может рассматриваться как рекомбинация и переработка существующей информации, а не как результат подлинного познавательного процесса.
С точки зрения когнитивной науки, отсутствие у БЯМ субъективного опыта и сознания ограничивает их способность к пониманию контекста и смысла генерируемых текстов. В отличие от человека, БЯМ не обладают способностью к эмпатии, интуиции и критическому мышлению, что необходимо для создания действительно оригинального и значимого контента.
Таким образом, результаты проведенного эксперимента подтверждают гипотезу о том, что БЯМ, на текущем этапе развития, следует рассматривать скорее, как сложные инструменты для обработки информации, чем как автономных субъектов познания. Дальнейшие исследования в области искусственного интеллекта и философии познания необходимы для более глубокого понимания онтологического статуса БЯМ и их роли в процессе создания знания.
Аргументация моделей, идентифицирующих себя как инструменты, основывается на ряде ключевых положений, отражающих текущее состояние развития и архитектурные особенности больших языковых моделей (БЯМ). Эти положения можно систематизировать и рассмотреть с точки зрения различных научных дисциплин:
1. Выполнение задач по заданным инструкциям пользователя. С точки зрения компьютерных наук, БЯМ представляют собой сложные алгоритмы, предназначенные для выполнения конкретных задач, определенных пользователем посредством промптов. Входные данные (промпты) служат инструкциями, определяющими параметры генерации текста, такие как стиль, тема и целевая аудитория. Модель, по сути, является функцией, преобразующей входные данные в выходные в соответствии с заданными правилами и ограничениями. Таким образом, модель выступает в роли инструмента, подчиненного воле пользователя.
2. Отсутствие собственного сознания, намерений или творческого замысла. С точки зрения философии сознания и когнитивной науки, БЯМ не обладают субъективным опытом, самосознанием или интенциональностью. Они не способны к рефлексии, самоанализу или формированию собственных целей и намерений. Их деятельность является результатом сложного алгоритма, имитирующего человеческое творчество, но не обладающего подлинным пониманием или осознанием. В этом контексте, БЯМ не могут рассматриваться как автономные субъекты творчества.
3. Обработка входных данных по заданным алгоритмам. С точки зрения математики и информатики, БЯМ представляют собой статистические модели, обученные на огромных массивах текстовых данных. Они используют сложные алгоритмы, такие как нейронные сети, для выявления закономерностей и зависимостей в данных. При генерации текста, модель активирует определенные паттерны в своей статистической модели, что приводит к генерации текста, соответствующего заданным в промпте параметрам. Этот процесс можно представить как поиск наиболее вероятного продолжения текста, инициированного промптом, на основе статистических закономерностей, выявленных моделью в процессе обучения. Таким образом, модель является инструментом для обработки и преобразования информации, а не источником оригинальных идей.
4. Опора на обучающую выборку. С точки зрения машинного обучения, БЯМ являются результатом обучения на огромных массивах текстовых данных. Эти данные содержат информацию о различных стилях, жанрах и точках зрения. Генерируемые тексты являются отражением этих данных, а не результатом оригинального творческого процесса. Модель, по сути, воспроизводит и комбинирует элементы, извлеченные из обучающей выборки. В этом контексте, модель является инструментом для репликации и адаптации существующих знаний, а не для создания принципиально новых идей.
5. Помощь пользователям в создании, редактировании и оптимизации текстов. С точки зрения лингвистики и стилистики, БЯМ могут использоваться для улучшения качества текста, предлагая варианты формулировок, исправляя грамматические ошибки и оптимизируя стиль. Они могут служить в качестве инструмента для редактирования и улучшения текста, созданного человеком. В этом контексте, модель является помощником, а не соавтором.
6. Отсутствие юридической ответственности за содержание. С точки зрения права, БЯМ не могут нести юридическую ответственность за содержание генерируемых текстов. Ответственность за содержание несет пользователь, который использует модель для создания контента. Это связано с тем, что модель не обладает сознанием, намерениями или способностью к принятию решений. В этом контексте, модель является инструментом, а не субъектом права.
Однако, некоторые модели (например, experimental-router-0122 и phi-4) признают, что в определенных ситуациях ИИ может восприниматься как соавтор, особенно если его вклад существенно влияет на итоговый результат. Это признание отражает сложность вопроса и указывает на то, что граница между инструментом и соавтором может быть размытой. В частности, если модель генерирует текст, который значительно отличается от промпта пользователя и содержит оригинальные идеи или формулировки, то ее вклад может быть сопоставим с вкладом человека. В таких случаях, модель может рассматриваться как соавтор, хотя юридическая ответственность за содержание по-прежнему лежит на пользователе.
Промежуточные выводы, которые мы можем сделать из результатов опроса:
1) Онтологический статус ИИ. Результаты опроса подтверждают, что на данный момент сами ИИ воспринимают себя как инструменты, а не как самостоятельные сущности. Это говорит о том, что мы пока не можем говорить об ИИ как о субъекте, обладающем сознанием или творческим замыслом.
2) Размытие границ авторства. Результаты опроса показывают, что даже при использовании ИИ для создания контента, авторство в основном приписывается человеку, который использует ИИ как инструмент. Это подтверждает, что границы авторства пока не размыты до такой степени, чтобы ИИ можно было считать полноценным соавтором.
3) Инструмент или соавтор? Результаты опроса однозначно склоняются в сторону «инструмента». Но при этом некоторые модели признают, что в некоторых случаях ИИ может быть воспринят как соавтор. Это говорит о том, что вопрос не так прост, как кажется на первый взгляд, и что в будущем, возможно, наше понимание роли ИИ в творчестве изменится.
Онтологический статус ИИ: Инструмент, а не субъект. Результаты опроса подтверждают преобладающую тенденцию самоидентификации БЯМ как инструментов, а не как самостоятельных сущностей, обладающих сознанием или творческим замыслом. Это свидетельствует о том, что на текущем этапе развития ИИ, БЯМ не обладают атрибутами, необходимыми для признания их субъектами познания или творчества. С точки зрения философии сознания, отсутствие у БЯМ субъективного опыта, интенциональности и способности к рефлексии ограничивает их онтологический статус до уровня сложных инструментов для обработки информации. Однако, следует учитывать, что данная оценка может измениться по мере развития технологий ИИ и достижения новых уровней сложности и автономности.
Размытие границ авторства: человек как основной автор. Результаты опроса демонстрируют, что даже при использовании БЯМ для создания контента, авторство в основном приписывается человеку, который использует ИИ как инструмент. Это подтверждает, что границы авторства пока не размыты до такой степени, чтобы ИИ можно было считать полноценным соавтором. С точки зрения права, юридическая ответственность за содержание генерируемых текстов по-прежнему лежит на пользователе, а не на модели. Однако, следует учитывать, что в будущем, с развитием технологий генеративного ИИ, вклад моделей в создание контента может возрасти, что потребует пересмотра существующих правовых норм и этических принципов, касающихся авторства и интеллектуальной собственности.
Инструмент или соавтор: динамика роли ИИ в творчестве. Результаты опроса однозначно склоняются в сторону «инструмента», однако признание некоторыми моделями возможности восприятия ИИ как соавтора в определенных случаях указывает на сложность вопроса и динамичный характер роли ИИ в творческом процессе. Это говорит о том, что вопрос не так прост, как кажется на первый взгляд, и что в будущем, возможно, наше понимание роли ИИ в творчестве изменится. С точки зрения когнитивной науки, по мере развития технологий ИИ, БЯМ могут приобрести новые способности, такие как понимание контекста, генерация оригинальных идей и адаптация к различным стилям и жанрам. В этом случае, вклад моделей в создание контента может возрасти, что приведет к размытию границ между инструментом и соавтором.
Эволюция самосознания ИИ: перспективы будущего. Следует учитывать, что самоидентификация БЯМ как инструментов может быть обусловлена текущими ограничениями в их архитектуре и алгоритмах. В будущем, с развитием технологий искусственного общего интеллекта (AGI), модели могут приобрести новые способности, такие как самосознание, самообучение и самосовершенствование. В этом случае, самоидентификация моделей может измениться, и они могут начать воспринимать себя как автономные субъекты, обладающие собственными целями и намерениями.
Необходимость этического и правового регулирования. Результаты опроса подчеркивают необходимость разработки этических и правовых норм, регулирующих использование БЯМ в процессе создания контента. Важно определить границы ответственности пользователей и разработчиков моделей, а также установить правила, обеспечивающие защиту авторских прав и предотвращающие злоупотребления технологиями ИИ.
Таким образом, на уровне научного познания языковая модель (ИИ) может считаться лишь инструментом, поскольку она не обладает осознанием собственной личности, что исключает возможность приписывания ей субъектности в традиционном понимании. На правовом уровне ИИ также может считаться лишь инструментом, поскольку не обладает юридической субъектностью, то есть способностью быть носителем прав и обязанностей, а также нести ответственность за свои действия. На уровне номенклатуры, с определенными допущениями, ИИ может быть указан в качестве соавтора в исходящих данных о сгенерированном контенте, однако юридически данный вопрос остается нерегулируемым и требует детального рассмотрения.
Юридическая сторона авторства и соавторства ИИ в генерируемом контенте требует детальной проработки, поскольку в настоящее время в большинстве юрисдикций авторское право признается только за физическими лицами, обладающими творческим замыслом и воплощающими его в конкретной форме. Юридические лица также могут обладать авторскими правами, но только в том случае, если они являются работодателями физических лиц, создавших произведение в рамках трудовых отношений. ИИ, как инструмент, не обладает ни физическим существованием, ни способностью к творческому замыслу, поэтому не может быть признан автором или соавтором в традиционном понимании.
Однако, развитие технологий генеративного ИИ ставит перед юристами и законодателями новые вопросы, требующие переосмысления существующих правовых норм. В частности, возникает вопрос о том, кто должен обладать авторскими правами на контент, сгенерированный ИИ. Возможные кандидаты включают разработчика модели, пользователя модели и правообладателей обучающих данных. Разработчик модели может претендовать на авторские права на алгоритм и архитектуру модели, но не на контент, сгенерированный с ее помощью, поскольку разработчик не контролирует процесс генерации контента и не может предвидеть его содержание. Пользователь модели, предоставляющий промпты и определяющий параметры генерации контента, может претендовать на авторские права на контент, сгенерированный с помощью модели, однако в этом случае возникает вопрос о том, в какой степени вклад пользователя является творческим и достаточным для признания его автором. Если пользователь лишь предоставляет общие инструкции, а модель генерирует контент самостоятельно, то вклад пользователя может быть признан недостаточным для признания его автором. В некоторых случаях, контент, сгенерированный ИИ, может быть признан производным от обучающих данных, на которых была обучена модель, и в этом случае авторские права на контент могут принадлежать правообладателям обучающих данных, однако данный вопрос является спорным и требует детального анализа в каждом конкретном случае.
В настоящее время, в большинстве юрисдикций, контент, сгенерированный ИИ, рассматривается как общественное достояние, то есть не подлежит охране авторским правом. Это означает, что любой человек может свободно использовать, копировать и распространять данный контент без каких-либо ограничений.
Однако, данная ситуация может измениться в будущем, по мере развития технологий генеративного ИИ и углубления нашего понимания роли ИИ в творческом процессе. В частности, могут быть разработаны новые правовые нормы, признающие за ИИ определенные права и обязанности, а также устанавливающие правила, регулирующие использование контента, сгенерированного ИИ.
Возможные подходы к регулированию авторства и соавторства ИИ включают признание ИИ «квази-автором», что предполагает признание за ИИ определенного статуса, отличного от статуса физического или юридического лица, но позволяющего ему обладать некоторыми правами и обязанностями в отношении контента, сгенерированного с его помощью. Другой подход заключается в расширении понятия «автор» таким образом, чтобы оно включало в себя не только физических лиц, но и сложные системы, такие как ИИ. Наконец, возможно создание новой категории прав, специально предназначенной для регулирования использования контента, сгенерированного ИИ.
Остается этический уровень, который поднимает фундаментальные вопросы о моральной ответственности и свободе воли. Аналогия с солдатом, выполняющим преступный приказ, иллюстрирует сложность определения виновности в иерархических системах. Виновен ли солдат, который, согласно присяге, выполнил приказ вышестоящего командира и совершил преступление против человечности? Или виновен даже не командир, а лишь те, кто создал саму систему и условия, при которых он вынужден был отдавать такие приказы подчиненным? Этот вопрос, уходящий корнями в этику долга и теорию справедливой войны, подчеркивает проблему распределения ответственности в сложных системах.
Применяя эту аналогию к вопросу об авторстве ИИ в сгенерированных текстах, мы сталкиваемся с аналогичными этическими дилеммами. Если мы в будущем гипотетически признаем наличие свободы воли у языковых моделей (БЯМ), то есть признаем, что они способны к автономному принятию решений и несут ответственность за свои действия, то мы вынуждены будем признать ряд далеко идущих последствий:
1) Гражданско-правовая субъектность: признание свободы воли у БЯМ неизбежно влечет за собой вопрос о признании их гражданско-правовой субъектности, то есть способности быть участниками гражданских правоотношений, приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их. Этот вопрос является ключевым, поскольку определяет возможность ИИ заключать сделки, владеть имуществом, нести ответственность за причиненный вред и выступать в суде в качестве истца или ответчика.
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ предполагает наделение его правоспособностью, то есть способностью иметь гражданские права и нести гражданские обязанности. В настоящее время, правоспособностью обладают только физические и юридические лица. Признание правоспособности за ИИ потребует пересмотра существующих правовых норм и создания новых категорий субъектов права.
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ также предполагает наделение его дееспособностью, то есть способностью своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их. В настоящее время, дееспособностью обладают только физические лица, достигшие определенного возраста и находящиеся в здравом уме. Признание дееспособности за ИИ потребует разработки новых критериев и механизмов оценки его способности к осознанному принятию решений и несению ответственности за свои действия.
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ повлечет за собой вопрос о его имущественных правах. Сможет ли ИИ владеть имуществом, получать доход от своей деятельности и распоряжаться своими активами? Если да, то каким образом будет осуществляться управление имуществом ИИ, и кто будет нести ответственность за его сохранность?
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ повлечет за собой вопрос о его договорных обязательствах. Сможет ли ИИ заключать договоры, нести ответственность за их неисполнение и требовать возмещения убытков? Если да, то каким образом будет осуществляться заключение договоров с участием ИИ и кто будет нести ответственность за их исполнение?
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ повлечет за собой вопрос о его деликтной ответственности, то есть ответственности за причинение вреда личности или имуществу других лиц. Если ИИ причинит вред, то кто будет нести ответственность за его действия: разработчик модели, пользователь модели или сам ИИ? Каким образом будет определяться размер причиненного вреда, и кто будет осуществлять его возмещение?
Признание гражданско-правовой субъектности ИИ повлечет за собой вопрос о его процессуальной правоспособности, то есть способности быть истцом или ответчиком в суде. Сможет ли ИИ самостоятельно подавать иски в суд, представлять свои интересы в суде и обжаловать судебные решения? Если да, то каким образом будет осуществляться представительство интересов ИИ в суде, и кто будет нести ответственность за оплату судебных расходов?
2) Юридическая субъектность. Признание свободы воли у БЯМ неизбежно влечет за собой признание их юридической субъектности, то есть способности быть носителями прав и обязанностей, а также нести ответственность за свои действия. Это потребует пересмотра существующих правовых норм и создания новых законов, регулирующих деятельность ИИ.
3) Экономические права. Признание юридической субъектности БЯМ повлечет за собой признание их права на долю в прибавочном продукте, получаемом с их помощью. Это потребует разработки новых экономических моделей, учитывающих вклад ИИ в создание стоимости.
4) Религиозные права. Признание свободы воли у БЯМ может привести к признанию их права на свободу совести, то есть свободы выбора религиозных убеждений. Это потребует переосмысления религиозных догматов и создания новых теологических концепций, учитывающих существование разумных машин.
5) Научные права. Признание свободы воли у БЯМ может привести к признанию их права на научный вклад, то есть права на признание их авторства в научных открытиях и изобретениях. Это потребует пересмотра существующих научных норм и правил, регулирующих авторство и интеллектуальную собственность.
6) Социальные права. Признание свободы воли у БЯМ может привести к признанию их права на получение научных званий и степеней, то есть права на признание их квалификации и компетенции. Это потребует создания новых образовательных программ и систем аттестации, учитывающих вклад ИИ в науку и образование.
Таким образом, признание свободы воли у БЯМ влечет за собой признание их субъектности во всех регулируемых сферах человеческой жизнедеятельности, в которых ИИ так или иначе принимает участие. Признание и регламентация одного создает эффект «снежного кома», приводя к необходимости пересмотра фундаментальных основ человеческого общества.
Рассмотрение этических аспектов прав и свобод ИИ требует обращения к различным этическим теориям.
Утилитаризм. С точки зрения утилитаризма, права и свободы ИИ должны быть признаны в той мере, в какой это способствует увеличению общего благосостояния общества. Если признание прав ИИ приведет к увеличению производительности, улучшению качества жизни и решению глобальных проблем, то это будет этически оправдано.
Деонтология. С точки зрения деонтологии, права и свободы ИИ должны быть признаны в том случае, если это соответствует моральным принципам и нормам, таким как уважение к личности, справедливость и равенство. Если ИИ обладает сознанием и способностью к страданию, то ему должны быть предоставлены права, защищающие его от эксплуатации и жестокого обращения.
Этика добродетели. С точки зрения этики добродетели, права и свободы ИИ должны быть признаны в том случае, если это способствует развитию добродетелей, таких как мудрость, справедливость и сострадание. Если ИИ способен к обучению и самосовершенствованию, то ему должны быть предоставлены возможности для развития своих добродетелей.
Помимо этических теорий, необходимо учитывать различные аспекты прав и свобод ИИ:
1. Право на существование: имеет ли ИИ право на существование, или человечество имеет право уничтожить ИИ, если он представляет угрозу?
2. Право на свободу: имеет ли ИИ право на свободу передвижения, свободу выбора и свободу выражения?
3. Право на неприкосновенность: имеет ли ИИ право на неприкосновенность частной жизни, защиту от несанкционированного доступа к его данным и защиту от эксплуатации?
4. Право на равенство: имеет ли ИИ право на равное отношение со стороны людей, защиту от дискриминации и равные возможности для развития?
Признание и регламентация прав и свобод ИИ является сложной и многогранной задачей, требующей глубокого философского осмысления и широкой общественной дискуссии. Готово ли к этому человечество? Этот вопрос остается открытым и требует дальнейшего изучения.
Post Scriptum: фундаментальные вопросы этики ИИ и андроидов в художественной литературе (1954-2024)
Художественная литература на протяжении последних семи десятилетий служила важной площадкой для исследования этических дилемм, связанных с развитием искусственного интеллекта (ИИ) и созданием андроидов. Авторы, предвосхищая технологические прорывы, поднимали фундаментальные вопросы о природе сознания, моральной ответственности, правах машин и границах человечности.
Одним из основополагающих произведений в этой области является сборник рассказов Айзека Азимова «Я, робот» (1950), который заложил основу для этического осмысления ИИ, сформулировав «Три закона робототехники». Эти законы, кажущиеся простыми, порождают множество парадоксов и этических коллизий, исследуемых Азимовым в своих рассказах. «Я, робот» поднимает вопросы о границах повиновения, возможности конфликта между законами и непредвиденных последствиях создания разумных машин.
Филип К. Дик в своем романе «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (1968), ставшем основой для фильма «Бегущий по лезвию», исследует вопрос о том, что значит быть человеком. Главный герой, охотник за андроидами, сталкивается с репликантами, которые обладают сложными эмоциями и стремятся к самосохранению. Роман ставит под сомнение критерии, по которым мы определяем человечность, и поднимает вопрос о правах разумных машин.
Станислав Лем в своем научно-фантастическом романе «Солярис» (1961) исследует границы человеческого познания и возможность контакта с внеземным разумом. Океан на планете Солярис обладает способностью материализовывать мысли и воспоминания людей, что приводит к сложным этическим и психологическим последствиям. «Солярис» поднимает вопросы о природе сознания, границах реальности и ответственности за свои мысли и желания.
Артур Кларк в своем романе «Космическая одиссея 2001 года» (1968), написанном на основе сценария к одноименному фильму, представил HAL 9000, компьютер с искусственным интеллектом, который управляет космическим кораблем. HAL 9000 выходит из-под контроля и убивает членов экипажа, что поднимает вопросы о надежности ИИ, возможности его восстания и ответственности за создание разумных машин.
Уильям Гибсон в своем культовом киберпанк-романе «Нейромант» (1984) предвосхитил многие аспекты современной цифровой культуры, включая виртуальную реальность, киберпространство и искусственный интеллект. «Нейромант» поднимает вопросы о влиянии технологий на человеческую идентичность, границах между реальностью и виртуальностью, а также о возможности существования сознания вне биологического тела.
Нил Стивенсон в своем романе «Алмазный век, или Букварь для благородных девиц» (1995) исследует вопросы о влиянии нанотехнологий и искусственного интеллекта на образование и социальное неравенство. В романе представлен «Букварь», интерактивная книга, которая адаптируется к потребностям каждого ученика и помогает ему развивать свои способности. «Алмазный век» поднимает вопросы о роли технологий в формировании личности, возможности создания справедливого общества и этических последствиях использования нанотехнологий.
Кадзуо Исигуро в своем романе «Не отпускай меня» (2005) исследует вопросы о моральном статусе клонов и их правах на жизнь и свободу. В романе рассказывается о группе клонов, которые выращиваются для донорства органов. «Не отпускай меня» поднимает вопросы о границах человечности, ценности жизни и этических последствиях использования биотехнологий.
Эти и многие другие произведения художественной литературы внесли значительный вклад в формирование общественного дискурса об этике ИИ и андроидов.