Натали была обыкновенная русская, советская женщина. У которой главная задача жизни — выйти замуж и родить здоровеньких деток, пока дело не дошло до ЭКО. Нет, не за олигарха, она же не свихнутая телевизором соплюха, а здравомыслящая женщина изящного «возраста кашемира и шёлка». Свить гнездо, возжечь очаг. За мужа завалюсь — никого не боюсь.
Современные женщины стремились к независимости и самодостаточности. А вот наша героиня мечтала сунуть голову в семейное ярмо. В кастрюли, в детские пелёнки, в мужские носки... Такая уж она старомодная Натали.
Что касается её экзотического имени — просто у беременной мамы, когда она вышла в декрет, образовалось много непривычно свободного времени. Она без разбору поглощала все сериалы, которые тогда хлынули на экраны страны. Водном фильме главную героиню звали Натали.
Внешность у неё была, как на портретах русских художников-передвижников: прозрачный взгляд, добрые детские губы, толстая коса, заплетённая колосом. Только не хватало стеклянных бус и пушков в ушах. И характер у Натали был мягкий, русский: не борись, а смирись. Не рыпайся, говоря по-простому. Хотя Натали поначалу очень даже рыпалась, в частности, в борьбе с агрессивной окружающей средой. За экологию.
Через улицу напротив их дома образовалась автомастерская. Помните, тогда как грибы, росли мини-рынки, ларьки, салоны... Народ со страшной силой делал деньги. Вот и здесь приехали стриженые братки на джипах, огляделись. Буквально за ночь была сбита времянка-сторожка, сложена печка. И дымила та печка интенсивно днём и ночью густыми чёрными Освенцимскими клубами, в воздухе летали жирные чёрные хлопья-снежинки. Стоял запах жжёной резины, пластика, ещё какой-то неопознанной токсичной дряни. Печка не только грела, но и служила топкой для автомусора, дёшево и сердито.
Дым лез в окна, горько щипал глаза, жёг горло. А рядом — детский садик, а во дворе — игровая площадка с качелями, горками,песочницами.Натали собиралась поступать на врача и чувствовала профессиональную ответственность. Она объявила войну котельной. Ходила по квартирам, собирала подписи, жаловалась в газету, в санэпидстанцию. Маленькая Натали победила стриженых братков! Котельную сломали, автостоянку перенесли - оказалось, она была и открыта незаконно.
Ну скажите: нормальный она после этого человек? Нормальные живут по правилу: моя хата с краю — ничего не знаю. Плетью обуха и яйцом стену не прошибёшь.
Братки выламывали дверь с угрозами, но они с мамой уже обменялись на окраину города, подальше от городской гари и пыли, ближе к частному сектору. Зелень, тишина, чистый воздух: как раз для мамы с её астмой.Ага, чистый. Домовитые частники жгли дымовые шашки в погребах и подвалах, в огородах сутками душно тлели кучи картофельной ботвы и сырых веток, бесконечно топились баньки. И уж с этим заведённым поселковым порядком, как с природным явлением, бороться было бесполезно.
Натали не набрала баллов и поступила в медицинский колледж. Не борись, а смирись. И вновь убедилась в правдивости этого постулата, когда, по просьбе методиста, колесила в рейсовом автобусе по району с просветительскими лекциями о гигиене. У шофёра, кудрявого пухлого парня, похожего на небритого купидончика, магнитола вечно гремела «блатняком». Прислушаешься — со стыда сгоришь. Тоже просвещение, только половое: и с кем, и как, и куда, и какая изощрённая кара ждёт маруху, не дождавшуюся сидельца с зоны.
А в салоне, между прочим, мамы с детьми: кто из школы едет, кто из больницы. И снова Натали, как маленький Дон Кихотик, с открытым забралом ринулась на борьбу со злом. Чего ей ни пришлось выслушать от водителя, на вид такого добродушного. Но когда она убедила «купидончика» и он обзавёлся наушниками, у всех уже появились мобильники. И ухмыляющиеся подростки на задних сиденьях хвастались друг перед другом такими песенками, что хоть сквозь пол проваливайся. Ну и смысл бороться?
***
Это об общественном, сейчас о личном. Первый муж Натали оказался Троянским конём. Крепко сбитый, высокий, красивый,умный, всё при нём… В том числе хронический алкоголизм. Вредная привычка выдала себя тайным бряканьем бутылки и стакана под свадебным столом. Так выдавали себя греки приглушённым бряцанием мечей внутри коня.
Жрецом Лаокооном в данной ситуации была подружка, которая в ужасе толкала её в бок: «Ты слышишь? Он же не просыхает! На собственной свадьбе!»
И, как в мифах Древней Греции, доверчивая Натали игнорировала подружку-провидицу. Напрягая тонкие руки, втащила коня со смертоносной начинкой в светлицу чистенькой девичьей жизни.
Ну и всякое бывало… То рыдала, то воевала, то дежурила у его койки, поправляя капельницу. Незаметно умерла тихая мама, кое-как штопающая на живульку жизнь, а вернее мучения, дочки и зятя.
Был момент, когда вечером, не помня себя, Натали выскочила из квартиры в наброшенном пальтишке… Машинально подняла руку, завидев такси, попросила отвезти на мост к реке — где глубже. Широкая река разделяла город на две части, считалась коварной из-за стремнин и воронок. Был октябрь, вода ледяная, быстро бы сковала онемевшее тело, сомкнулась над головой рыхлой кашицей шуги… Такси ехало подозрительно долго, кружило закоулками. Или так всегда бывает, чтобы Бог дал возможность успеть надышаться,проститься с белым светом?
- Вылезай, девонька, - сказал водитель. Не было моста, не было чёрной, дышащей страшной глубинной сыростью реки.Такси стояло у храма, крылечко мягко освещено красной лампадкой. Был какой-то праздник, шла служба. Ничего не понимая, Натали вылезла.
- Помолись, девонька, свечу поставь! И чтоб мне без глупостей! - крикнул таксист. Дверца захлопнулась, авто умчалось. И денег не взял водитель. Она не запомнила его лица — не до того было. Её трясло,будто и вправду вытащили из воды. Чтобы согреться, она толкнула высокую крашеную дверь, вошла в душистое, тёплое, розовое, золотое, звенящее ангельскими голосами нутро…
Скоро на Троянского коня нашлась другая восторженная дурочка, иначе Натали совсем бы захирела, сошла на нет. Потому что водка питается алкоголиками, а алкоголики — своими жёнами.
***
Избавившись от Троянского коня, Натали отревела своё. Оглянулась, встряхнулась, очистила пёрышки… Жизнь продолжалась, почти молода, свободна. Было время плакала, вымаливая детей, а, выходит, Бог не зря их не дал.
Природа требовала своё, половинка Натали требовала другую половинку. Ту, с которой — она надеялась- всю жизнь рука Об руку: в горе и радости, в болезни и здравии, в бедности и богатстве. А когда оборвётся земной путь, желательно в один день и в один час— поплыть на облачке, свесив ножки, и друг друга называть по имени.Потенциального мужа Натали, по совету подружки,решила искать по сватовству: компьютерному. Однако ничего путного не находилось.
С чем бы сравнить? Как-то она гуглила нашумевший фильм «Паразиты». Так потом месяц из монитора лезла реклама, предлагающая избавить от муравьёв, блох, клопов,тараканов. Такие же мужские особи: пронырливые муравьи, нахальные усатые тараканы, прыгающие из постели в постель блохи, присасывающиеся клопы - долго атаковали её скромное объявление «Ищу спутника жизни». Она нарочно подыскала себе бледное, размытое фото — не хотелось светиться.
На последнее свидание согласилась потому, что тронули письма незнакомца: простые, умные, душевные. Такие, наверно, писал Егор Прокудин своей Любушке в «Калине красной».
Встречу назначила в фойе кинотеатра. Смалодушничала: укрылась за игровыми автоматами. И правильно сделала:переминался щупленький, неказистый мужичок. В руке необычный букет: ромашки, васильки, колокольчики. Чем-то и правда похож на Егора Прокудина, но ведь про того кино сняли… Она, конечно, не строит замков, но и не ценит себя так низко. Натали поняла: не судьба. Не борись, а смирись. И по-тихому удалилась из фойе.
Тем более, работа забирала у Натали все силы. «Стрессоустойчивость, коммуникабельность, физическая выносливость, чувство юмора, ответственность...»
Думаете, объявлен набор в разведчики или космонавты? Нет, в процедурные сёстры районной больницы. А космонавт что: летит себе в безвоздушном пространстве, лакомится из тюбика взбитыми сливками, любуется из иллюминатора звёздочками...
***
- Ты меня купила за три рубля, - поддевал Натали новый Возлюбленный.
Это неправда, что женщина любит ушами — глазами тоже, и ещё как. Натали во внешности всегда выделяла какую-то одну деталь. У первого мужа - пухлые девичьи губы, алеющие при виде водки. Мужичок из фойе запомнился похожестью на шукшинского героя. А этот, последний...
Подбородок у него был такой… колоритный, тяжёлый, квадратный, как у Джона Траволты. Будто изуродованный, развороченный, изрытый шрамом. А присмотришься: просто раздвоенный, вернее, растроенный (разделённый на три) глубокими выемками. И при таком своевольном, харизматичном, кинематографическом подбородке – он не рассекал на «феррари», а вскочил на ходу в маршрутку… Наверно, «феррари» заглох.
Захлопал по карманам: «Граждане! Не хватает трёшки! Чёрт, никогда не думал, что опущусь до такого…»
Натали сидела у входа, ближе всех. Вынула из сумочки сто рублей: «Сдачу потом занесёте». После этого все права на мужчину были у Натали. Рассеянно глядела в окно. Женат? Что за жена, даже карманных денег не выдаёт? Тут же воображение нарисовало скупую стерву. Беспечный холостяк? Не ошиблась: второе. Пришёл «отдавать сдачу со сторублёвки» с одним чемоданчиком.
Говорят, от любви крышу сносит у мужчин. Но и женщины способны с ума сойти.От нежности, предупредительности, предугадывания и исполнения желаний, от которых задыхаешься.Сколько же позади сгинувших,пропавших впустую, чёрных ночей...Натали жадно,как ребёнок, навёрстывала упущенное, насыщалась и не могла насытиться.
И вечерами, когда он призывно откидывал одеяло и похлопывал по подушке рядом с собой... И ночами, когда, сонная, тёплая, вялая, простонав: «Зачем ты меня будишь?» - отдавалась,втягивалась,изнемогала в его руках... И уже сама брала инициативу в руки и властно требовала продолжения, а он изумлялся: «Ну, ты даёшь! Не ожидал, что ты такая… ненасытная». И утрами, когда он грабастал и опрокидывал в кровать её, уже собранную на работу, стоявшую в дверях в строгом жакетике, узкой юбочке, чулочках и туфельках, не давая снимать ни чулочков, ни туфелек.
Приводила себя в порядок перед зеркалом: не только не усталая, но напоённая силой, заново рождённая - и убегала на работу, а он засыпал. Весь день она порхала, делала уколы на лету,перебирая в уме и лелея наиболее пронзительные моменты любви, улыбаясь…
- Жиголо, альфонс, посадила на шею. Дождёшься, однажды придёшь, а вся квартира вынесена, - пророчила подружка-напарница. Или ещё предлагался вариант: «Придёшь, а он в твоей постели с малолеткой кувыркается».
Лав стОри закончилась ни первым, ни вторым, а третьим, криминальным. Жить вдвоём на одну сестринскую зарплату оказалось накладно. Натали, по совету Возлюбленного, потихоньку стала набирать клиентуру, ставить капельницы на дому, недорого, 300 рублей. Рука у неё была лёгкая, с первого раза отыскивала вену в самой слоновьей коже. Пока система капала, переделывала домашние дела.
Вот и на этот раз убежала в ванную, где у неё крутилось бельё. Через минуту Возлюбленный проскользнул за ней, жарко задышал в шею, проник под легко расходящийся халатик… Через пять минут, когда выскочила, оправляясь, запахиваясь - клиентка лежала без чувств.
Скорая, полиция,соседи-понятые... С Натали взяли подписку о не выезде. Незаконная предпринимательская деятельность с целью укрывательства от налогов, хищение психотропных веществ, покушение на непреднамеренное убийство... В пакете обнаружиласьлошадинаядозараствора галоперидола. Натали всё время казалось, что это происходит не с ней, что она в предобморочном состоянии, смутно наблюдает кино про другую женщину: немолодую зарёванную блондинку с размазанной тушью, с птичьи открытым ротиком.
Ей повезло дважды. Что клиентка вышла из комы и слабым голосом рассказала чистый Твин Пикс: как задремала под капельницей и подкралс я мужчина, закопошился с пакетами, бормоча, что «только поправит». Она хотела крикнуть Натали, но её уже стремительно влекло в черноту и немотУ.
Другой следователь фыркнул бы и не стал копаться в бабском бреду. Вот же обвиняемая, вот статья, вот улики, чего заморачиваться? Но — это было вторая удача — дело вела дознавательница, бывшая пациентка Натали, даже как-то подарившая шоколадку.
Дознавательница начала копать. Быстро выяснила: Возлюбленный- известный аферист в розыске, залёгший на дно дома у Натали. Задумал, отправив пациентку на тот свет, надолго упечь Натали в колонию. Самому разыграть безутешного любовника, изредка посылать передачки и вольготно пастись на передержке в чужой квартире годочков эдак восемь. А если повезёт— то и добиться у деморализованной Натали генеральной доверенности, продать квартирку и смыться с вырученными денежками.
На работе ей устроили показательную порку на общем собрании, влепили строгий с занесением и уволили, чисто для отчётности и для начальства. Впрочем,тут же приняли обратно: в городе была катастрофическая нехватка врачей и среднего медперсонала. Это не в космонавты, куда от желающих отбоя нет.
Натали кое-как отошла от шекспировских страстей, от перспективы загреметь в тюрьму. В последний раз приказала себе: «Не борись, а смирись». Напарница с готовностью подытожила: бабы — дуры, мужики — сволочи, счастье — в труде.
***
И был жаркий, яблочный, медовый август, пора отпусков. Сестра из физиотерапии укатила на море с семьёй. Натали её подменяла. Пациентов было немного, так что она часто подходила к сетчатым окошкам, грустно и умилённо слушала сухой, звонкий стрекот кузнечиков, предвестников осени. А там зима со спасительными анестезирующими уколами морозов... Хорошо: ни боли, ни мыслей, ни желаний… Стерильные, туго заматывающие душевные раны бинты метелей, заботливо укутывающий боль пухлый ватный снег...
- Сестра! - позвали из-за простыни в крайней кабинке. - На минуту, сестрица!
Мужчина с электрофорезом не мог повернуться на кушетке из-за электродов на спине, отмахивался от жужжащего насекомого.
- Снова оса?! - Натали стало смешно. Во-первых, непонятно, как та попадает в кабинет. Осмотрела сетки — вроде плотно прилегают. Во-вторых, ни над кем оса больше не кружила, только над этим мужчиной. - Вы лежите, больной, я рядом посижу.
С виду мужичок небольшой, сухой, поджаристый — а как снял рубашку— загорелое до черноты, мускулистое, ладное,как у юноши тело.
- Какой я больной? - запротестовал мужчина. - Мышцу слегка потянул…
Ещё оставалось четыре процедуры, и назойливая оса продолжала атаковать пациента. Прощаясь, он протянул Натали литровую баночку с мёдом: «Спасибо, девонька. Мёд свой, свежий, только выкачанный, - и как бы извиняясь: - Осы ко мне из-за запаха льнут, весь пропитался».
Она уже слышала этот голос, это мягкое девонька...
- Вы в деревне живёте?
- Недавно перебрался. Вот фермерством занялся, посмотрим, как пойдёт. Кредит взял, пчеловодную литературу выписываю. Раньше пчёлками баловался, любительски. В основном таксовал…
Он топтался в дверях, не уходил.
- Не рассердитесь? Помню ваш голос, лицо, а где, когда — не пойму… Колечка у вас на руке нет — не замужем? Может, - глаза отвёл, и голос дрогнул, - в гости ко мне наведаетесь? Чайку попьём, пасеку покажу.
Натали даже не удивилась, когда он представился: «Егор». Это был тот,в кинотеатре. Не знала что и сказать. Не будешь же рассказывать, как пригласила на свидание, а сама спряталась за игровыми автоматами. А потом как неслись в такси к реке, в мрак, ужас и конец всего, а оказалось - к храму.
Судьбу на кривой не объедешь. Судьба и на печке найдёт.
***
Хозяйство у Егора было ухожено, не скажешь, что вдовец, живёт без женской руки. Ульи выкрашены в весёлые голубые, жёлтые, зелёные цвета («Чтобы трудяжкам моим легче было родной домик найти. А красный цвет пчёлы не видят»). Кусты обрезаны,овощи убраны, резко пахнет и чернеет аккуратно вскопанная сырая земля. Лежит молчаливая, усталая, умиротворённая — как женщина отдыхает после долгих нелёгких родов.
Земля - это ведь не просто грунт, почва, корка, верхний слой планеты и так далее, размышляла Натали. Не «природный ресурс и средство производства в сельском хозяйстве», как запомнилось из природоведения.Земля — живая.
- А как же, живой организм, - согласился Егор. - Да вот хоть объясни: ежегодно землю перепахиваю, и каждый год с глубины лезут камни, мусор. Даже железяки выворачивает со времён войны. Как будто кто невидимый изнутри толкает. Заноза кожей так выдавливается, когда палец занозишь. Вот и земля избавляется от инородных тел. И раны на ней быстро зарастают, залечивает их на себе, зализывает… Слишком будем ей досаждать — стряхнёт человечество, как плесень— даже не заметит.
Натали уже сходила в медпункт, познакомилась с фельдшерицей. Та обрадовалась: «Ой как славно, у нас и ставка сестры пустует. Семь деревень обслуживаем!» Пока шла, из-за изгородей любопытно взирали старухи, похожие на крутых байкеров: все в китайских кожаных куртках, увешанных цепями, в шнурованных башмаках. От внуков достались.
Фельдшерица посетовала:
- Мрут мужички как мухи, в прямом смысле на бегу. На днях Егоров сосед нёс воду на коромысле. «Ой, худо мне!» Вбежал в избу, вёдра у печки поставил — капли не выплеснул. За сердце схватился, упал на койку... Сорок два года мужику.
- Пьют? - заподозрила съевшая на этом деле собаку Натали.
- Пьющие давно вымерли. А кто забалует - жена грозно руки в бока упрёт: «Давай-давай жри водку, помирай перед самой пенсией. Государству шибко жирный подарок!» Дак курить и пить бросают назло государству, так ненавидят, ей-Богу. Особенно Пенсионный фонд.
Она пошла провожать Натали. По дороге в разных местах встретились телефоны-автоматы, некогда ярко-красные, а сейчас ржавые.
- Не в красный, а в золотой цвет надо было красить, - посетовала фельдшерица. - По цене чистого золота обошлись. По всей области тянули в деревни. Где полторы старухи оставалось — всё равно рыли, прокладывали кабель этот… оптоволоконный или как? Проложили — а тут и мобильники у всех появились... И всюду это вредительство, куда ни глянь. Ох, несёт нас всех в дырявом судёнышке, прибьёт незнамо куда.
Натали думала: поздно латать лодку. Последний спасительный островок в их российском море, попутавшем берега — вот такая изба подальше от города, свой кусочек земли... Такой вот Егор, который чего-то копошится, не унывает,не опускает рук.
В ограде села в траву, стала нанизывать бусы из крупной сладкой рябины. Накинула в два ряда, тяжёленькие, прохладные,щекочущие шею и грудь. Егор поднял голову в пчеловодной сетке, издали закивал, замахал рукой в резиновой перчатке: красиво, мол!
…Не по хорошу мил, а по милу хорош. Любите тех, кто любит вас. Не избывай постылого — избудешь милого. Не борись, а смирись (хотя она как раз-таки по характеру борец). Но она смирилась, и упала в объятия мужчины, и блаженно затихла, как маленькая девочка в надёжных объятиях отца.