Винтовая лестница маяка поскрипывала под ногами Картера, когда он поднимался по истертым чугунным ступеням. Холодный октябрьский ветер проникал сквозь узкие окна, заставляя пламя его керосиновой лампы трепетать. Сквозь мутные стекла виднелась Темза, укрытая плотным одеялом тумана, в котором изредка мелькали огни проходящих барж.
Детектив на мгновение остановился, прислушиваясь к звукам маяка. Где-то наверху размеренно гудел механизм вращения отражателей, его монотонный звук смешивался с криками чаек и отдаленными гудками пароходов. Картер достал свои карманные часы – древний механизм показывал четверть третьего. Он машинально потер ноющее колено – старая рана напоминала о себе в такую сырую погоду.
– Мистер Уилкинс? – позвал он, поднявшись еще на один пролет.
Ответом ему был скрип половиц наверху и шаркающие шаги. Через минуту над лестничным пролетом показалось обветренное лицо смотрителя маяка. Том Уилкинс выглядел именно так, как его описывали: коренастый старик с всклокоченной седой бородой, одетый в потертый морской бушлат. Его правая нога заметно не гнулась при ходьбе.
– А, детектив, – проскрипел старик, щуря выцветшие глаза.
– Поднимайтесь. Я как раз заварил чай.
Фонарная комната представляла собой круглое помещение, заставленное медными приборами и механизмами. В центре возвышалась массивная линза Френеля, окруженная системой зеркал и отражателей. Вдоль стен тянулись полки с журналами наблюдений в потертых кожаных переплетах. Пахло машинным маслом, морской солью и крепким табаком.
Уилкинс прохромал к небольшому столику у окна, где дымился чайник и стояли две щербатые чашки.
– Я знал, что вы придете, – произнес он, разливая темную жидкость.
– После того, что случилось с Хиггинсом. История повторяется, верно?
Картер опустился на шаткий стул, достав свою трубку. Забитая особой смесью из лавки на Чаринг-Кросс, она помогала ему думать.
– Что вы имеете в виду? – спросил он, раскуривая трубку.
Старик тяжело вздохнул и потянулся к одной из книжных полок. Его узловатые пальцы пробежались по корешкам, пока не остановились на особенно древнем томе.
– Мой дед начал вести эти записи, – проговорил он, бережно укладывая журнал на стол.
– Потом отец продолжил. А теперь я. Три поколения Уилкинсов наблюдали за рекой и тем, что она скрывает.
За окном порыв ветра разорвал пелену тумана, на мгновение открыв вид на темные воды Темзы. Картеру показалось, что он заметил какое-то зеленоватое свечение в глубине, но видение исчезло так же быстро, как появилось.
– Расскажите мне о голосах, – тихо попросил детектив, вспоминая показания свидетелей в доках.
Уилкинс поднял на него тяжелый взгляд.
– Они приходят с туманом, детектив. Всегда с туманом. Сначала тихие, как шепот волн. Потом становятся громче. Они поют. Поют о глубинах и древних тайнах. О том, что спит под водой.
Картер почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этот момент механизм маяка издал особенно громкий скрип, заставив обоих мужчин вздрогнуть.
Уилкинс медленно открыл дневник, и Картер уловил слабый запах старой бумаги и морской соли. Пожелтевшие страницы были исписаны тремя разными почерками – аккуратным викторианским курсивом деда, размашистым письмом отца и угловатыми буквами самого Тома. Смотритель маяка осторожно перелистывал хрупкие страницы, пока не нашел нужную запись.
– Вот, – его узловатый палец указал на дату.
– 1908 год. Тогда тоже были исчезновения.
Картер подался вперед, вглядываясь в выцветшие чернила. Его внимание привлек рисунок на полях – странный символ, похожий на искаженную морскую звезду. Дым от его трубки змеился в воздухе, создавая причудливые узоры в свете керосиновой лампы.
– Мой отец писал об этом, – продолжал Уилкинс, его голос стал тише.
– Пятеро человек пропали за неделю. Все в туманные ночи. Все рядом с водой.
Снаружи донесся протяжный гудок парохода, и эхо отразилось от стен фонарной комнаты. Механизм маяка продолжал свое монотонное вращение, отбрасывая причудливые тени через линзы.
– А что случилось потом? – спросил Картер, заметив, как напряглись плечи старика.
– Туман ушел, – Уилкинс поднял взгляд от дневника.
– Исчезновения прекратились. Но река... река помнит, детектив. Она хранит свои секреты.
Он встал и прохромал к одному из шкафов. Достав ключ из кармана бушлата, смотритель открыл нижний ящик и извлек небольшой сверток, завернутый в промасленную ткань.
– Это нашли на берегу, – проговорил он, разворачивая сверток.
– После того, как все закончилось.
На свет появился странный предмет – бронзовый амулет, покрытый зеленоватой патиной. Его поверхность была испещрена загадочными символами, похожими на тот, что Картер заметил в дневнике.
– Можно? – детектив протянул руку.
– Будьте осторожны, – предупредил Уилкинс.
– Некоторые вещи лучше не трогать слишком долго.
Картер взял амулет. Металл оказался неожиданно холодным, словно хранил в себе холод речных глубин. При ближайшем рассмотрении символы казались почти живыми, как будто едва заметно шевелились под его взглядом.
– Вы знаете, что это за знаки? – спросил он, борясь с желанием отложить амулет подальше.
– Старые знаки, – Уилкинс покачал головой.
– Древние. Они говорят о договоре.
– О договоре?
– С рекой, детектив. С тем, что живет в её глубинах.
В этот момент пламя керосиновой лампы вдруг дрогнуло, хотя в комнате не было сквозняка. За окном туман, казалось, стал гуще, приобретая едва заметный зеленоватый оттенок.
– Мой дед писал, – продолжал Уилкинс, понизив голос до шепота,
– что каждые двадцать лет река требует свое. Те, кто знал об этом, пытались... договориться.
– Культ, – тихо произнес Картер, вспоминая свои находки в библиотеке.
Старый смотритель кивнул.
– Они называли себя Хранителями Глубин. Думали, что могут контролировать древние силы. Глупцы.
Где-то внизу скрипнула половица, и оба мужчины замолчали, прислушиваясь. Только размеренный гул механизма маяка нарушал внезапно возникшую тишину.
Скрип половиц не повторился, но Картер заметил, как Уилкинс побледнел, его пальцы крепче сжали корешок старого дневника. Снаружи донесся странный звук – то ли плеск волн, то ли отдаленное пение, такое тихое, что его можно было принять за игру воображения.
– Они здесь, – прошептал смотритель, прохромав к окну.
– Слышите?
Картер подошел к нему, вглядываясь в туман. Зеленоватое свечение, которое он заметил ранее, стало отчетливее. Оно пульсировало в глубине мглы, словно далекий маяк.
– Что именно мы видим, мистер Уилкинс?
Старик провел дрожащей рукой по запотевшему стеклу.
– Светящиеся водоросли. Они появляются перед... – он осекся, не договорив.
– Загляните в дневник. Страница сорок третья.
Картер вернулся к столу и открыл указанную страницу. Почерк здесь был другим – дед Уилкинса писал торопливо, чернила местами расплылись, словно на страницы попали капли воды.
"12 октября 1888. Свечение усиливается с каждой ночью. Сегодня слышал их пение отчетливее. Они поют о древних временах, когда река принадлежала им. О временах, которые должны вернуться. Господи, помоги нам всем..."
– Мой дед умер через неделю после этой записи, – голос Уилкинса дрогнул.
– Его нашли на берегу, возле старого пирса. Он выглядел... постаревшим на десятки лет.
Детектив осторожно перевернул страницу. Следующие несколько листов были пусты, а затем начинались записи отца Тома. Первая запись была датирована 1908 годом – тем самым годом, когда происходили исчезновения.
– Они возвращаются каждые двадцать лет, – продолжал Уилкинс, не отрывая взгляда от окна.
– Как часы. Точно как часы.
В этот момент механизм маяка издал протяжный скрип, и свет прожектора на мгновение поймал что-то в тумане – какую-то тень, слишком большую для лодки или баржи. Она скользнула под воду, оставив после себя расходящиеся круги на поверхности реки.
– Я должен предупредить вас, детектив, – Уилкинс повернулся к Картеру, его лицо осунулось и постарело.
– Есть вещи страшнее смерти. Есть тайны, которые лучше не тревожить.
– Но люди пропадают, – тихо возразил Картер.
– И будут пропадать дальше, если мы не остановим это.
Старый смотритель горько усмехнулся.
– Остановить? Нет, детектив. Нельзя остановить прилив. Нельзя остановить время. Можно только подготовиться к тому, что грядет.
Он достал из кармана бушлата сложенный лист бумаги и протянул Картеру.
– Возьмите. Здесь адрес человека, который может рассказать больше. Профессор из Британского музея. Он... изучает подобные вещи.
Картер взял записку, чувствуя, как бумага чуть подрагивает в его пальцах.
– Будьте осторожны, – добавил Уилкинс.
– И если услышите пение... не слушайте. Что бы ни случилось – не слушайте.
Когда детектив спускался по винтовой лестнице маяка, его провожал монотонный гул механизма и тихий скрип половиц наверху. Туман сгустился настолько, что фонари на набережной казались размытыми пятнами света. Где-то вдалеке пароходный гудок прозвучал особенно тоскливо, словно прощаясь.
Картер поднял воротник пальто и зашагал в сторону Блэкфрайарс-роуд, где его ждала стопка старых газет и новые вопросы. В кармане грел руку адрес профессора, а в голове звучали слова старого смотрителя о древнем договоре и о том, что спит в глубинах Темзы.
За его спиной маяк продолжал посылать свой свет в туман, где среди зеленоватых отблесков что-то беззвучно двигалось в темных водах реки.