Бывает такой жизненный изъян в распределении благ и талантов, когда красивым и умным достаётся не всё. Им не достаёт понимания, что делать с этими умом и красотой. И такой парадокс наиболее раздражающий. Мало того, что Партенопа осознавала свою красоту, она могла достойно ей распоряжаться или стать научным сотрудником антропологического факультета Палермо. Перед ней были открыты любые двери и весь мир перед её ногами. Но непонимание, куда двигать собственную нить судьбы, словно крыловская стрекоза, она незаметно сибаритствовала и спускала в воды Средиземного моря ценное время. Завершение такого пути приводит только к одному причалу, единственному в таких случаях, к разочарованию и гордому отрицанию возможности что-либо изменить.
Новая картина итальянцы Паоло Соррентино, это всегда визуальный и философский праздник. Он создаёт настроение, ввергает в печаль об упущенных возможностях и одновременно с этим даёт надежду на лучший исход. Какую бы тему ни взял, в каком бы жанре ни снял её, это всегда повесть об ушедшем безвозвратно. Красоте, молодости, возрасте. Печальные интонации преобладают в фильмах автора. Их сглаживают красиво расставленная массовка, сцены коллективных мероприятий (процедуры омолаживающих инъекций, приём водных ванн или танцы под луной). Но в итоге нас ждёт некая моральная дилемма, её необходимо внять и тогда кино становится не таким, как могло показаться в первой половине. Этот приём работает до сих пор. Соррентино незаметно, так же, как проходят молодые дни, подкладывает зрителю истинную идею. Но не исподтишка, просто мы не обращаем внимания там, где обязаны это делать усевшись перед экраном с надписью имени автора.
В Партенопе ровно такая схема, она щёлкает в определённый момент и вот перед нами, спустя каких-то два часа, уже не красавица Челесте Делла Порте, а пожилая Стефания Сандрелли. Первая думает, что знает, как сложится её будущее. Она безразлична к нему, поскольку интеллект и внешность не оставляют её мечтаниям никаких сомнений в блестящем исходе всего бытия. К тому же она антрополог, а люди этой профессии всегда славятся чрезмерной самоуверенностью. Однако стоящая на террасе престарелая версия героини, пребывающая в меланхоличном унынии, и на вопросы ассистентов только и может, что отвечать саркастической метафорой, ведь иначе придётся произнести правду. А она обычно горше смерти в таком возрасте.
Молодость прекрасна только тогда, и о ней вспоминаешь с восхищением, когда она проходит так незаметно, словно наступление сна. И, просыпаясь через двадцать или сорок лет, ты в справедливом недоумении задаёшься вопросом о её потере, как девственности, раз и навсегда. Молодость это не только состояние души, а кто утверждает иное, лукавит. Наше ощущение себя подкреплено уверенностью в собственных силах, желаниями и беззаботностью. Этот синтез и определяет тот период, когда море по колено, ночи мимолётны, а ожидание вечеринки сравнимо с вечностью. В молодости мы, где не надо принципиальны, а когда необходимо настоять на своём, пускаем дело на самотёк и это сходит нам с рук. В зрелом возрасте такое поведение оборачивается катастрофой репутационного характера, и если не взять полагающееся теперь, то его уже никогда не вернёшь.
Соррентино не старается чрезмерно озадачить публику в возрасте. Однако и не сглаживает неудобные темы. Правда в том, что все мы сожалеем о том или ином поступке или даже периоде, может быть исчисляемом годами или десятилетиями. У всех нас есть чувство вины, тянущееся с незапамятных времен, не проработанное до закрытия гештальтов по разным причинам. Это может быть то единственное чувство безответной любви, которое сохраняет её. И лучше ковырять подобную рану гвоздем воспоминаний, тем не менее продолжать созидать, нежели забыть и сгинуть в пучине небытия. Или это то самое мерцание тех лет, когда все были живы, и нам с ними было хорошо. Пусть потом случались неурядицы и разлад в отношениях, но мы держимся за такие миражи, ибо более не за что цепляться на этом свете.
Жизнь идёт своим чередом. Создатели это прекрасно иллюстрируют, не забывая в каждом кадре сотворить метафору или добавить смыслов. Не надо переоценивать собственное существование, но и уничтожать свою роль на этой планете тоже не стоит. Всего должно быть в меру, и амбиций, и напора, и уступок. Поголовное принципиальное отрицание традиций и общественных устоев обычно приводит к алкоголизму или опусканию на другие донья. Вечный конформизм может погубить не только личность, но и потомство. Поэтому с ранних лет надо учиться сводить дебет и кредит преимуществ и недостатков и создавать в себе личного Воина света.
Одним из идентификаторов работ Соррентино служит ещё и эротизм. В определённой степени, в различных его проявлениях. Это может быть простой прикус губы Партенопы, её аудиенция у святого отца или танец с поклонником и родным братом. Итальянское кино не может быть пошлым. Даже Тинто Брасс снимал красивые ленты, очень откровенные, наполненные физиологической наготы, но без какого либо намёка на отвратительное послевкусие. А такой художник как автор данной работы может позволить себе, если говорить о телесном обнажении, глубокий вырез, выглядящий не таким манящим, как процесс курения протагонистки. Об этом необходимо сказать ещё и потому, в главной степени, что вся молодая жизнь Партенопы проходит именно в таком, бурном и неприкрытом, состоянии. Она живёт этим и точно такой видится окружающим.
Партенопа, такое же красивое и чувственное кино, с никуда не девшимся занудством всезнайки, что и главная героиня. Имя ей придумал покровитель, и оно с самого первого вздоха наложило на носительницу определённые обязательства (точнее наоборот, избавило от них). Красивая Сицилия, любовь всей жизни Соррентино, ещё более располагает к прожиганию перспектив. Она могла бы стать профессором университета Палермо, но ей настолько давило сознание виновности в гибели родного человека, что вместо того, чтобы сбежать в Милан и в нём раствориться, девушка предпочла закрыть свою великолепную сущность в маленькой раковине, крохотном городке, и выползти из неё только когда бесполезно было сокрушаться о прожитом. Режиссёр точно подмечает все возрастные перемены, в данном случае, неординарной женщины. Все причинно-следственные связи и даже делает вывод. Не титром или патетичным монологом, а взглядом на проезжающих болельщиков местного футбольного клуба где некогда играл сам Марадона. Этот взгляд говорит нам больше, чем можно сказать за весь хронометраж. В нем и скорбь, и сокрушительная немощь, сожаление и восторг. Неутешительный итог прожитого мерцает в её глазах, как, наверное, у всякого мыслящего старца.