Да, именно Семён Степанович Гейченко стал моим проводником в мир поэта, а не наша замечательная Мария Петровна. Учительница литературы научила нас любить свой предмет и выбирать авторов на свой вкус. Она не навязывала своего мнения о творчестве писателей и поэтов. В классе были замечательные дни, когда на сдвоенном уроке литературы каждый читал стихотворение, которое понравилось именно сейчас. Так многие узнавали поэтов, которых не было в школьной программе. У нас были внеклассные чтения и разборы по произведениям зарубежных классиков. И думаю, что не я одна благодарна этому Учителю с большой буквы, что мы полюбили литературу. Она и сейчас здравствует и, дай бог, ей ещё многие лета.
Мария Петровна предложила подготовить реферат о жизни Пушкина, именно о жизни, а не о творчестве. Она считала, что знание биографии литераторов помогает понять их произведения. Я согласилась и учительница принесла несколько книг и журналов, где были рассказы о местах связанных с Александром Сергеевичем. Тогда я впервые прочитала о Пушкиногорье то, что о нём писал Семён Степанович Гейченко -- многолетний хранитель музея-усадьбы в Михайловском.
Вот такую книжку вручила мне Мария Петровна. И я зачиталась. Потом были другие публикации Гейченко, благо городская библиотека имела большой журнально-газетный фонд. Своим сожалением по поводу незнания продолжений рассказов хранителя Пушкиногорья я поделилась с учительницей. Она улыбнулась и посоветовала написать автору об интересе к этой теме. Редко кто рискнёт отвлекать своими вопросами занятых руководителей музеев. Но авторитет нашей учительницы литературы был среди нас настолько велик, что и в мыслях не было усомниться в совете. И я написала письмо Семёну Степановичу.
Быстро пролетела школьная четверть, был зачитан реферат и стараниями нескольких одноклассников была сделана стенгазета о друзьях и родных поэта. Ко дню дуэли мы читали те его стихи, которые нам понравились. Читала стихи и Мария Петровна. Именно тогда кто-то негромко сказал: "посмотрите на нашу Марьюшку, она же на юного Пушкина похожа -- блондинка с тонким профилем". (Годы спустя я вставлю эти слова в очерк о школе. И Мария Петровна не обидится, только смущённо скажет, что она никогда не думала, что была похожа на Пушкина).
Как-то подзабылись восторженные отзывы на рассказы Гейченко, которые были отправлены ему в письме. Но в феврале я получила бандерольку с этой самой зелёной книжкой и набором открыток "А.С.Пушкин в творчестве художников". На одной из открыток было написано: "Мне, как автору было приятно прочитать Ваш отзыв о моей работе, но ещё более я рад, что Вы заинтересовались творчеством Александра Сергеевича. Желаю Вам на этом пути новых открытий. С.С. Гейченко". Надо сказать, что директор Пушкиногорья всегда и ко всем в письмах обращался на "вы", даже к школьникам, исключение составляли только самые близкие люди. Он этим "Вы" прививал культуру общения. Открытка не сохранилась, потому что я не удержалась от того, чтобы показать её всем одноклассникам и учителям, подругам и соседям. Потеря эта для меня была эмоционально ощутима, но она сгладилась, потому что осталась книга "У Лукоморья".
Так началась переписка с "пушкиногорским домовым" -- ему нравилось, когда его так называли, -- с Семёном Степановичем Гейченко.
Примерно раз в квартал, обычно ближе к какой-нибудь пушкинской дате, приходил пухлый конверт с открытками, одна из которых была подписана Семёном Степановичем. Обычно это был список литературы о жизни и творчестве поэта. В конце списка всегда было пара предложений с пожеланиями хорошо учиться и узнавать новое на выбранном пути. Очень редко Гейченко писал о музейных делах, но это тоже было. Писал о слётах школьников в Пушкиногорье, например.
В старших классах я уже знала о судьбе самого С.С. Гейченко. Он был участником Великой Отечественной, потерял левую руку в боях под Новгородом, где командовал миномётным расчётом. Музейное дело вошло в его жизнь в 1924 году. Ещё будучи студентом исторического факультета Петроградского университета, он был принят на службу в Петергофские дворцы-музеи, где работал научным сотрудником-хранителем до 1938 года. Петергоф был малой родиной Семёна Степановича, он там родился и любил это место. Но война и лагерь сделали из романтика прагматика. И когда в 1945 году бывшему фронтовику сказали, что его знания музейщика нужны в Псковской области в селе Михайловском, он сразу согласился возглавить работы по восстановлению усадьбы Пушкина. А восстанавливать надо было всё, потому что всё лежало в руинах. Назначенного директора встретили не только трубы и сгоревшие стены домов, но и заминированные поля и также заминированная могила поэта.
Это позже стараниями самого Гейченко, его жены и людей, которых они объединили вокруг музея, были воссозданы усадьбы в Михайловском и Тригорском, домик Арины Родионовны, парки, мостики и конюшня. Восстановление коснулось и Святогорского монастыря, потому что хранитель пушкинской усадьбы считал его частью музейного ансамбля. Село Воронич тоже вошло в Пушкиногорье.
Когда Семён Степанович в 1989 году оставил должность директора музея-усадьбы, он прислал мне эту книгу. Вложив открытку с пояснением, что отныне он только консультант при Пушкиногорье, но по-прежнему сохраняет его дух. Здоровье уже не то, поэтому переписка с "племенем младым и незнакомым" станет не такой обширной, как раньше. И ещё он пожаловался, что болит ампутированная рука, а правая быстро устаёт, но почерк по-прежнему был его -- мужской, убористый.
Тогда Семёну Степановичу уже было 86 лет. Но казалось, что он вечен, как сказочный дуб у Лукоморья, будто его подпитывает пушкинский дух.
Семён Степанович просил писать ему, даже если он не может ответить, уверял, что жена читает ему все письма и ему приятно узнавать о том, как живёт молодёжь.
И я писала о новых книгах "пушкинианы" на своих полках, об университете, о поэтических чтениях, о том, как совершенно случайно попала в новый музей -- квартиру четы Пушкиных на Старом Арбате. Описывала подробно, делилась впечатлениями и эмоциями.
Ему было 90 лет -- нашему "дубу у Лукоморья", нашему Домовому пушкиногорскому, когда он упокоился на Вороничском погосте.
Читая прощальную статью о Семёне Степановиче в "Литературной газете," я узнала, что ему писали сотни людей и он каждому выделял время ответить. Для тех, кому он отвечал регулярно, были заведены папки со списками литературы и с уточнениями о том, на чём нужно заострить внимание. Гейченко называл молодёжь "порослью". А мы и были порослью этого могучего дуба. Кто-то стал музейщиком, кто-то учителем, кто-то просто несёт любовь к той эпохе, которая называется пушкинской. Вокруг поэта целый сомн других великих и через их творчество мы прикасаемся к истории, литературе и культуре -- это целый мир. И этот мир нам подарил Семён Степанович Гейченко, который подсказывал тропинки по которым нужно идти. Даже открытки, которые он присылал, были словно ключики к творчеству художников. Так особенным для меня стало творчество Бориса Щербакова, картины которого привели меня к Лермонтову. В прямом смысле в пятигорский домик Михаила Юрьевича. И именно портрет Лермонтова работы Б.Щербакова заставил меня, с юношеским максимализмом, провести там импровизированную экскурсию. Хотя жизнь и творчество Лермонтова мне были интересны только в изложении Ираклия Андронникова.
Везде, где мне приходилось побывать, фигура Пушкина была главной. В том же Пятигорске -- это знакомый всем Провал. В Москве места, связанные с поэтом и его современниками. А уж про нашу Нижегородчину и говорить нечего. В областном центре есть музей Пушкина, есть места, где он побывал. Именно у нас Александра Сергеевича приняли за ревизора и он со смехом рассказал эту историю Н.В. Гоголю. Сейчас жду открытия после большого ремонта Болдинской усадьбы.
В Нижнем Новгороде десять лет жил и работал Владимир Иванович Даль -- создатель словаря живого великорусского языка. Даль не был русским генетически (отец --датчанин, мать -- немецкая гугенотка), но более русского человека представить сложно. Владимир Иванович здесь закончил сбор 30 тысяч поговорок и метких выражений, и довёл работу над словарём до буквы "П".
Здание Удельной конторы имений, по улице Большой Печерской, где жил и работал Даль не сохранилось в первоначальном виде, но на доме установлен барельеф, который напоминает о знаменитом создателе словаря. Казалось бы, ничего особенного. В Оксфорде тоже составляли большой словарь. Но там это делала группа лингвистов, а ей в свою очередь помогали добровольцы, которые присылали прочитанные и услышанные слова. Но Владимир Иванович собирал и систематизировал слова, поговорки и выражения один, без чьей-либо помощи. Об этом я услышала от сотрудников музея и слова их подтвердил скульптор Виктор Иванович Пурихов. Его этот факт так потряс, что он вызвался сделать барельеф лингвиста. Факты эти и для меня были тогда удивительными. Владимир Даль виделся мне сопровождающим Пушкина по Оренбуржью и рассказывавшим поэту сказки, а потом державшим умирающего поэта за руку. И у скульптора Пурихова Пушкин был тоже свой. Вот такой.
О Викторе Ивановиче я хочу рассказать отдельно. Хотя бы в память о нём, потому что скульптора не стало совсем недавно.
И всё же, благодаря Семёну Степановичу Гейченко для меня открылся русский литературный XIX век. Именно она направлял моё любопытство, давал подсказки, как понимать те или иные повороты судьбы Пушкина, его друзей, недругов и потомков. Благодаря Гейченко Александр Сергеевич стал не портретом над школьной доской, а человеком с искромётным юмором, умеющим дружить и сопереживать друзьям, любить и отказывать внимание милым дамам, очень работоспособным и уставшим, короче, я увидела живого человека.
_____________________
* Часть фотографий для иллюстрации статьи взята из открытых интернет-источников -- сайта Яндекс.картинки и пабликов в ВК Нижнего Новгорода.
_____________________
* Данный текст является оригинальным и подпадает под закон "Об авторском праве", гл.70, ст.1225.
_____________________